Крах Мишки Мухоркина

СУНДУК КАПИТАНА ФЛИНТА

Глава первая

ЗНАМЕНИТЫЙ МУХОРКИН

Видели вы когда-нибудь человека, которого тяготила бы слава? Наверняка нет.

А вот четвероклассник Мишка Мухоркин готов был отдать свою славу первому встречному.

Казалось бы, ну что ему нужно?! И в классной, и в общешкольной настенной печати, и даже в стенгазете «Голос учителя», выпускаемой к большим праздникам самими преподавателями, о Мухоркине говорилось самое лучшее. Его называли примерным мальчиком и школьным активистом, круглым отличником, который «высоко держит знамя учебы и является примером для всех лентяев и двоечников».

Но в том-то и дело, что лентяи, уж так повелось, перебиваются себе с двойки на тройку и вовсе не желают брать с кого-то пример, тем более что этот «пример» — не кто иной, как твой сосед-одногодок, живущий с тобой на одной и той же улице.

И ещё: если школа, родители и общественность будут приводить этот пример изо дня в день, то ясно: круглому отличнику не поздоровится. Его не будут принимать в компанию и начнут дразнить подлизой или буквоедом. И всё это окончится тем, что примерный ученик, оставшись один-одинёшенек на всём белом свете, скуки ради ещё пуще приналяжет на учёбу, его слава удвоится, а муки одиночества, соответственно, возрастут.

Чего только не предпринимал Мишка Мухоркин, чтобы стать таким, как все. Однажды он сорвал заметку в стенгазете ЖЭКа «Гвоздь двора», посвящённую ему самому. А за это пострадал Витька Кунин, живущий с ним в одном подъезде. Напрасно Мишка ходил признаваться. «Не выгораживай хулиганов»,— сказали ему и долго потом расхваливали Мухоркина: «Он так чуток отзывчив к товарищам, что готов взять чужую вину на себя».

В общем, процветал самый неприкрытый культ Мишкиной личности.

А ведь когда-то Мишка пользовался огромным авторитетом у ребят как большой выдумщик и заводила.

Так, это было давным-давно, он объявил себя Робинзоном Крузо и целый день просидел на крыше дома на самом солнцепёке, испытывая силу воли. И затем единственный из всех мальчишек целой улицы мог с полной ответственностью говорить: «А вот когда я не ел и не пил целый день...»

Или чуть позже, в первом классе, запоем прочитав «Хождение за три моря» отважного путешественника Афанасия Никитина, Мишка сколотил из своих приятелей отчаянную компанию землепроходцев и отправился в Индию. И хотя землепроходцев поймали в тот же день в пятнадцати километрах от города, когда они за неимением компаса шли точно по глобусу, Мухоркина целый месяц провожали завистливые взгляды однокашников.

А задуманный Мишкой дрейф на льдинах до самого моря?.. Он совершил его с Толькой Ануровым. К сожалению, не до моря. Через пять минут после начала дрейфа какой-то ошалелый от страха парень быстрёхонько выволок их на берег, несмотря на то что они брыкались изо всех сил, не желая покидать льдину. Живо собралась толпа, и Мишке с Толькой пришлось благодарить «спасителя». Мало того что парень испортил им всё дело, он ещё получил «Медаль за спасение утопающих».

Но родителей провести было труднее.

«Вот к чему приводит преждевременное умение читать!»— сказала Мишкина мать. «:Выучили на свою голову»— подтвердил отец.

Родители вскоре забыли о своих роковых словах — родители всегда забывают — и взялись за Мишку вплотную: часами просиживали с ним над домашними заданиями, давали взбучку за двойки и приглашали репетиторов, пока Мишка не стал тем, кем есть.

Круглым отличником и живым примером.

То же самое случилось и с Толькой Ануровым. Хотя тому было намного легче. Он дорос всего лишь, что называется, до «сплошного хорошиста».

Глава вторая

ОТЧАЯННЫЙ ЧЕТВЁРТЫЙ «Б»

Витька Кунин учился в 4-м «Б». Этот класс был на том же этаже, что и Митшкин. О 4-м «Б» тоже шла слава по всей школе. Но какая! Если где разбита лампочка или окно — значит, отличился 4-й «Б». Если в школе ЧП — почти целый класс, вместо того чтобы присутствовать на уроке, присутствовал в кино,— это тоже 4-й «Б». А если какой-то класс схватил за один-разъединственный день пятнадцать двоек, то тут уж и сомневаться нечего: разумеется, 4-й «Б». Больше некому!

— Такой класс, как у нас, поискать,— с гордостью говорил Витька Кунин.— Самый хулиганистый!

Интересное дело — Мишка никогда не слышал ни от одного взрослого, чтобы тот, вспоминая о своих школьных годах, сказал бы, что их класс был самый дисциплинированный, а школа самая передовая. Куда там! Все взрослые говорят, ну совсем как Витька Кунин:

— Наш класс был самый хулиганистый, а школа самая отчаянная! Такое вытворяли!..

Даже Мишкин отец и его друзья не оставались исключением из этого правила. Они, видимо, считая, что Мишка глухой, то и дело с удовольствием вспоминали, как стреляли на уроках скрученными из бумаги «шпонками», играли в «отмерного», «жожку» и «бебе», приносили в школу кошек в портфеле, били стёкла, таскали девчонок за косы и списывали у отличников почём зря.

— Сами-то вы вон какие были! — однажды заявил Мишка отцу, когда тот отчитал его как круглого отличника за случайную четвёрку.— А от нас требуете!

— Время другое было,— уклончиво ответил отец.— А у вас сейчас такие условия, о которых мы и мечтать не могли.

Взрослые всегда любят ссылаться на «другое время». И это понятно. Время тогда действительно было другое, как ни крути.

А вот 4-му «Б» ссылаться было не на что. Время у них было самое что ни на есть сегодняшнее. Один только второгодник, Санька Свечкин, злостный хулиган и прогульщик, любил вспоминать о «другом времени».

— А вот в наше время,— частенько повторял он, намекая на прошлый учебный год,— ребята похрабрее были. Мы ещё не такие штуки отмачивали. Наложим карбиду в чернильницы — как зашипят! Потеха! По-научному — гейзер!

Со Свечкиным никто не мог справиться: ни директор, ни завуч, ни классный руководитель Клавдия Анатольевна. А про пионервожатых и говорить нечего. Они менялись чуть ли не каждый месяц. И всё почему-то 4-му «Б» попадались сплошные Николаи. Ребята их даже пронумеровали, чтобы не путаться. Последним пионервожатым у них был девятиклассник Николай VI — староста школьного кружка изобразительных искусств.

— Ребят надо зажечь,— сказал он Клавдии Анатольевне,— заинтересовать их живым, интересным делом. У меня уже намечен конкретный план.

— Очень хорошо,— обрадовалась Клавдия Анатольевна и, словно извиняясь, добавила:— Руки до всего не доходят. Особое внимание обратите на Свечкина. Ужасный тип!

Она была молодая учительница, работала в школе только первый год, и, конечно, авторитет у Саньки Свечкина в 4-м «Б» был немного побольше, чем у неё. К тому же Санька был самым сильным в классе. Чуть что не по его, Свечкин сразу спрашивает:

— А в нос хочешь?

Конечно, никто не хотел.

Да, трудно было бороться со Свечкиным. Сколько раз ему грозили исключением из школы.

— Закона такого нет, чтобы выгонять,— ухмыляясь, отвечал Санька.— У нас обязательное восьмилетнее обучение. Да вы не волнуйтесь, я и сам, как до пятого дотяну, обязательно уйду. Просить будете — не останусь.

Сколько раз учителя ходили к нему домой, но у Саньки не было ни отца, ни матери, а его бабка души в нём не чаяла. Она спокойно выслушивала учителей, кивала головой, вздыхала, всплёскивала руками, обещала заняться вплотную и, конечно, не занималась. А соседкам жаловалась:

— И чем это мой Саня им не угодил?! Культурный такой! Всегда, когда пенсию приносят, расписывается за меня — любо-дорого посмотреть. В магазин ходит, каждый день полы моет, мне-то нагибаться больно, в поясницу стреляет. Нет,— сокрушалась она,— придираются к нему... Уж больно строги стали.

Николай VI тоже нанёс визит Санькиной бабке. Выпил несколько чашек чаю с клубничным вареньем, потолковал о погоде и ревматизме и так и ушёл ни с чем. О Саньке бабка наотрез отказалась потолковать.

— Мне-то он хорош,— поджала она губы,— а уж вам не знаю как...

И тогда Николай VI начал претворять в жизнь свой «конкретный план».

Перво-наперво он написал его красивыми чертёжными буквами на листе ватмана, вставил в рамочку под стеклом и вывесил в классе.

1. Экскурсия в краеведческий музей.

2. Беседа на тему «Береги своё дорогое учебное время».

3. Коллективный поход в кино.

4. Обсуждение просмотренного фильма по образам и содержанию.

5. Разучивание (совместно с классным руководителем) новых песен о пионерах, молодёжи и комсомольцах.

6. У нас в гостях — детский писатель (поэт). Обсуждение рассказов (стихотворений) писателя (поэта).

7. Лекция о творчестве выдающегося русского художника Шишкина с просмотром диафильмов на стене.

8. Подготовка к летнему однодневному многокилометровому походу по родному краю: выбираем маршрут, наносим на карту, уточняем необходимое снаряжение.

П р и м е ч а н и е. О дне и часе каждого мероприятия будет объявлено особо.

Объявление произвело на всех потрясающее впечатление.

— За нас собираются взяться всерьёз,— похвастался Витька Кунин.— Хотят нас так загрузить, чтобы ни одной свободной минуты не осталось!

А Санька Свечкин насмешливо сказал:

— В наше время ещё не таких видали!..

Но когда Николай VI вдруг неожиданно объявил, что сегодня после занятий согласно первому пункту плана все идут в краеведческий музей, никто не отказался и даже не удрал по пути. В музей было интересно сходить.

Даже Свечкин снисходительно заявил:

— Музей — это ничего... В наше время нас туда три раза водили. Есть на что посмотреть.

В музее ребята вначале чинно следовали за Николаем VI и слушали его объяснения. Он две недели готовился к роли гида и целыми днями пропадал в музее, скрупулёзно изучая сопровождающие надписи ко всем экспонатам. Но не успел он ещё дать краткого обзора из истории областного краеведческого музея, который «был создан на пожертвования жителей города и раньше ютился в ветхом маленьком домишке, а теперь занимает здание бывшего губернского управления» и т. д. и т. п., как ребята разбежались по залам. Кто куда!

Девочки сгрудились вокруг чучел животных и, тихонько ахая, пытались их погладить, хотя таблички строго-настрого предупреждали: «Руками не трогать!»

Витька Кунин сразу уселся в позолоченное кресло «петровских времен», ограждённое бархатным канатом. На нём даже не висело никакой запрещающей надписи, потому что дирекция музея вполне справедливо считала, что каждому здравомыслящему посетителю и без того ясно, что сидеть на таком кресле — просто преступление.

Несколько мальчишек умчались в самую последнюю комнату, в которой, по слухам, были выставлены бивни, рёбра и зубы самых что ни на есть доисторических животных.

А остальные во главе с Санькой Свечкиным столпились у витрины со старинным оружием.

— Шпага! — с восхищением зачитывал Санька сопроводительные надписи.— Сабля казацкая!.. Стрелецкая пищаль!.. Пистолет одноствольный!.. Мушкет!.. Алебарда!.. Кинжал обоюдоострый!..

— Жили же люди,— завистливо сказал Вовка Сидоров, которого все дразнили Кабасём за пухлые щёки с ямочками.

Вовка был страшный лентяй. Единственное, что он любил по-настоящему,— это читать. И не что-нибудь, а только самые интересные книги! А самые интересные книги, по Вовкиному мнению, писали только три писателя: Александр Дюма (отец), Вальтер Скотт и академик Обручев. Так что уж в чём в чём, а в старинном оружии Вовка разбирался. У него у самого дома был ещё тот склад оружия: семь шпаг, восемь сабель, пять мечей одноручных и четыре двуручных, шесть дротиков и двадцать четыре кинжала. Правда, всё это оружие было деревянным, но зато как оно было сделано! Недаром Вовка часами изучал рисунки к «Айвенго». Летом Вовке ни минуты не было покоя. К нему стекались с досками мальчишки со всей Чижовки — так назывался район, где он жил,— и умоляли его научить их делать шпаги и сабли «совсем как взаправдашние»! Особенно большой наплыв «учеников» у Вовки был в прошлом году, когда по экранам города с триумфом прошёл французский фильм «Три мушкетёра». Две серии!

Раньше Вовка никогда не бывал в краеведческом музее. Уж так получилось. То музей был закрыт на ремонт, то Вовке было некогда. Просто он не мог даже предполагать, что в музее может оказаться настоящее старинное оружие! Само название музея — краеведческий — почему-то всегда приводило Вовку к мысли, что там, наверное, собраны всевозможные гербарии, чучела зайцев — других диких зверей в здешнем лесу не водилось,— ну и фотоснимки дореволюционных улиц города, застроенных покосившимися домишками,— эти снимки часто помещали в областной газете с обязательным примечанием: «Из собрания краеведческого музея».

Обнаружив в музее такую богатую коллекцию оружия, Вовка не стал растрачивать время на пустяки. Он тут же достал из кармана блокнот, с которым никогда не расставался, и принялся зарисовывать с натуры рукоятки шпаг, которые по-научному назывались гордо и звучно — эфесы.

Николай VI метался из зала в зал, безуспешно стараясь собрать класс в чинную группу экскурсантов, но из этого ничего не выходило. В музее в этот день было слишком много девчонок и мальчишек, и пионервожатый, который был прикреплён к 4-му «Б» без года неделю, с ужасом, неожиданно для себя, обнаружил, что плохо помнит своих подопечных в лицо. Вот стоял у макета древней крепости какой-то белобрысый мальчишка. Николай VI даже не сомневался, что тот из 4-го «Б», схватил за руку и потащил за собой. А мальчишка как завопит, будто его режут:

— Дедушка-а! Дедушка-а!

Оказалось — чужой.

Когда Николай VI наконец расстроился и перепугался, что так и не сумеет никого найти, его самого нашли.

— Пионервожатый четвёртого «Б»!— словно заводные, начали поочерёдно выкрикивать смотрители каждого зала.— Пионервожатый 4-го «Б»!..

Первым ему сдали из рук в руки Витьку Кунина, который основательно расшатал «кресло петровских времён». Затем старосту класса Зинку Шестакову, её тоже захватили прямо на месте преступления: она погладила по голове чучело лисы, и у той вдруг на затылке осыпались волосы.

— Это у неё от старости!— голосила Зинка.— Я не нарочно!

Потом привели Вовку Сидорова. Он пытался снять со стены кривую казацкую саблю, чтобы для верности наложить её рукоятку на лист бумаги и обвести карандашом.

Следом за ним доставили Саньку Свечкина. Он поспорил с ребятами, что сумеет выжать одной рукой тяжеленный с виду бронзовый бюст стрельца в сверкающем шлеме. Никто не знал, что бюст был полый внутри и потому очень лёгкий. И Свечкин приложил к нему такие усилия, что бюст подлетел вверх, а затем со страшным звоном обрушился на каменный пол.

— А я не думал, что он пустой!— оправдывался опешивший Свечкин.

А его дружки подняли шум на весь музей:

— Но он же не разбил!.. Всё цело!.. Ни одной царапинки!..

Прибежал директор музея, и собралась такая плотная толпа любопытных, словно здесь показывали самые интересные экспонаты.

Николай VI начал извиняться.

— Больше этого не повторится,— говорил он.— Это в первый и последний раз! Уж я за ними присмотрю! Они не такие, вы их ещё не знаете!..

Директор было уже смилостивился, но тут привели ещё одного мальчишку, который тоже признался, что он из «того самого 4-го «Б». Он пытался забраться по стремянке на высоченное чучело оленя, но его вовремя остановили.

Когда 4-й «Б» с позором выставили из музея, Николай VI построил класс в две шеренги и хотел устроить всем страшный разнос. Но тут мальчишка, тот самый, который пытался влезть на оленя, внезапно вышел из строя.

— Куда?— не на шутку рассвирепел пионервожатый.

— В музей,— невозмутимо ответил мальчишка.— Я же не из четвёртого «Б». И вообще я не из вашей школы. Ей-богу, не вру!— кричал он.

— Верно, верно,— загудели ребята.— Не наш!..

— Что же вы раньше не сказали?— в отчаянии вскричал Николай VI.

— А вы же не спрашивали,— удивился Санька Свечкин.

Пионервожатый безнадёжно махнул рукой и побрёл к автобусной остановке. И даже ни разу не обернулся.