Фантастика 2006. Выпуск 2

— Да куда ж там присочинять! Тут и без присочинений… Тогда я помчался. Но это не последняя наша встреча, Александр Николаевич! Не возражаете?

— А с чего бы мне возражать?»

Корреспондент «Популярной газеты» ошибся. Его встреча в канун Дня космонавтики с бывшим космоинженером-технологом Александром Николаевичем Ермоленко оказалась именно последней. Покинув дом Ермоленко, он поспешил в редакцию, обрабатывать материал, и, перебегая через дорогу к остановке с уже готовой вот-вот отъехать «маршруткой», попал под колеса несущейся на всех парах «пантеры-супер».

Ермоленко узнал об этом трагическом происшествии не сразу. Не найдя в «Популярной газете» обещанного интервью, он пожал плечами и подумал о том, что журналисты не только акробаты пера, но и весьма необязательные люди.

Однако мутным облачком вплыло в его душу какое-то неприятное беспокойство, и не только не собиралось развеиваться, но, напротив, грозило сгуститься в грозовую тучу — и сгущалось с каждым новым днем. Охваченный этим беспокойством, он позвонил в редакцию «Популярной газеты» и узнал о случившемся.

Отложив мобильник, экс-космоинженер-технолог на ватных ногах походил по комнате и опустился в кресло у окна — словно отработавший свое бустер космического челнока, запущенного на Луну…

Конечно, такой оборот мог быть простым совпадением, мало ли на свете совпадений… Вынимаешь наугад карту из колоды — пиковая дама. Тасуешь колоду, вынимаешь еще раз — опять она… А если это не простые игральные карты, а те, таинственные, что зовутся Таро, и не банальная пиковая дама лезет в руку, а карта с названием «Смерть»?..

Одна карта — в подмосковном Быково. Вторая — здесь, в сотне метров от этой комнаты, на дороге…

«Что же это получается? — растерянно думал Ермоленко. — Кто поверил — тот погиб? И кто поверит — погибнет? Почему? Зачем?.. Кому-то не хочется, чтобы о том случае стало известно… Кому?..»

Он поднял голову и наткнулся на взгляд прищуренных глаз. Барсик в позе Сфинкса лежал на широком письменном столе, на стопке газет.

«Демоны принимают облик черных котов, — вспомнилось ему. — Кто ты, котяра? Что вы задумали?.. Это только начало?.. А дальше?..»

Он встал, медленно подошел к столу под немигающим взглядом желтых глаз. Взял кота на руки. Тот молчал и только неторопливо выпускал и прятал коготки… нет, не коготки — когти. Острые когтищи. И каждое из трех белых пятнышек-проплешин на его голове казались выжженной цифрой. Цифрой шесть.

Три шестерки.

У Ермоленко ни с того ни с сего заныло сердце, а кот вдруг коротко и хрипло мяукнул, выпрыгнул из его рук и бросился вон из комнаты…

Михаил Борисов

ИНТУИЦИЯ

— …И ладно бы на этом всё закончилось, так нет же! Шеф, я ничего не имею против дисциплины, я и сам вижу, что на берегу ребята малость распустились. Можно было прижать хвосты одному-другому — и всё бы наладилось само собой. Но он добрался до Шука, и теперь даже я не знаю, что творится за тридцать третьим шпангоутом. Там остался один зелёный молодняк, который перловку от гречки не отличает.

Капитан выслушал всё это и вопросительно посмотрел на механика. Механик только пожал плечами, невозмутимо прихлёбывая кофе из флотской кружки. Погоны у него на рубашке всегда сминались посредине и складывались домиком, когда он пожимал плечами. Капитан побарабанил пальцами по столу:

— Тамме, я хочу слышать твоё мнение.

Механик опять пожал плечами, зачем-то почесал за ухом и неспешно, растягивая слова, произнёс:

— Ну, если не считать проблем у Джока… По приборам всё в норме, общий ресурс девяносто шесть процентов. Вспомогательные обменники заменили, магистрали чистые, от нечего делать оружейники так откалибровали системы, что можно теннисные мячики на Плутоне сбивать. Вроде бы можно давать нагрузку… Но как-то непривычно, шеф. Конечно, через недельку-другую у Джока всё наладится… но, если помнишь, так мы не стартовали оч-чень давно. — Погоны снова встали домиком, когда он повторил: — Как-то непривычно.

Капитан повернулся к Джоку.

— Что скажешь?

— А что я ещё могу сказать? — Джок наигранно возмутился. — Мы с тобой ходим вместе не один год и всякое видели, но с этим лейтенантом стало очень трудно. Даже не знаю, что делать без Шука. Может быть, кто-нибудь из ребят возьмётся за эту работу, если разгерметизировать два-три контейнера с жёлтыми этикетками…

Капитан нахмурился.

— Ещё немного — и я решу, что вы сговорились. Джок, не стоит даже пытаться меня шантажировать, не то я велю ремонтникам подправить кое-что в переборке сразу за восьмым отсеком по правому борту. Да-да, не делай невинные глаза, мы с тобой знаем, о чём идёт речь. Дай вам волю — вы строевым шагом пойдёте по верхней палубе… Значит, так. Через четыре с половиной часа — в двадцать ноль-ноль по среднесолнечному — мы отдаём швартовы. Я должен знать всё о состоянии «Независимого», и мне совсем не интересно, как вы этого добьётесь.

— Шеф, где же я возьму за четыре часа…

— Четыре с половиной, Джок. На соседнем пирсе, — капитан кивнул в сторону экрана, который занимал одну из стен каюты, — ошвартован «Дерзкий», и что-то мне подсказывает, что у тебя там есть связи, старый ты пройдоха. У тебя есть вакансия. Можешь предложить место в надстройке и повышенный рацион сроком на месяц, но не больше — слышишь меня? К моменту выхода на орбиту я должен быть уверен, что в реакторном и во второй башне всё в порядке. С лейтенантом я сейчас поговорю. Кок разгерметизирует один контейнер из НЗ, на большее не рассчитывай. Тамме, помоги этому наглецу, если что.

— Хорошо, кэп. Что-нибудь ещё? — Механик поднялся, поставил кружку на стол. — Мы давно готовы, ждём только Джока.

— Знаю.

— Володина позвать?

— Не надо, я сам.

— Хорошо. — Тамме Нуорссулайнен махнул рукой Джоку и перешагнул комингс. Пневмоприводы переборки тихонько зашипели, задраивая люк.

Капитан встал, разминая руками затёкшую поясницу, и подошёл к экрану. На экране (капитан привык говорить «за окном», настолько чёткой была картинка) поблёскивал необжитый пока Фобос, суетились челноки снабжения на соседних пирсах. Возле «Независимого» движения не было, флагман давно был готов к выходу. Капитан медлил.

Ему здесь нравилось. Было много света: отражёнными лучами светился Марс, в свою очередь, отбрасывая розовый блик на Фобос, поблёскивали традиционно серые плиты брони на кораблях. Мигали габаритами челноки, россыпью огней сияла база. После черноты обычного космоса глаза отдыхали.

Сзади послышался осторожный шорох. Капитан обернулся:

— Джок, бездельник, ты ещё здесь? Учти, ни одной секунды больше не дам.

— Иду, иду, не ворчи.

Капитан прикоснулся к боковой панели. На экране возникло лицо старпома — сейчас была его вахта.

— Да, шеф?

— Привет, Чак. Попроси, пожалуйста, лейтенанта Володина заглянуть ко мне.

— Момент, шеф. Что-нибудь ещё?

Капитан явственно слышал ожидание в вопросе, который ему уже задавал механик.

— Нет, ничего. Спасибо.

— До связи.

— До связи.

Капитан не успел вернуться в кресло, как над люком вспыхнул огонёк вызова, и молодой срывающийся голос произнёс в переговорное:

— Лейтенант Володин прибыл, сэр.

— Входи, сынок. — Капитан открыл люк, и юный лейтенант, держа фуражку под мышкой, несмело шагнул внутрь. — Одно из двух — или ты ждал под дверью, или твоей физической форме можно позавидовать. В любом случае от кофе ты не откажешься, правда?

— Да, сэр. То есть нет, сэр. — Лейтенант растерялся окончательно: старик не каждый день вызывает к себе, хотя ещё никто не видел, чтоб он кого-то распекал. Каюту капитана Володин видел только один раз, второпях, сразу по прибытии из академии, и теперь осторожно косился на кусок оплавленной брони, висевший в рамке над койкой.

Капитан подвёл его к креслу, где до этого сидел механик, и насильно усадил, нажимая рукой на плечо.

Лейтенант присел на краешек, ухитряясь даже сидя сохранять положение «смирно». Капитан вздохнул, устраиваясь напротив.

— Когда-нибудь наступит день, и ты займёшь эту каюту, сынок. Или похожую на другом корабле, не важно. Если ты не мечтаешь об этом, то флот в тебе ошибся. Прежде чем ты наделаешь глупостей, я хочу рассказать тебе кое о чём, чего наверняка не преподают в академии. Видишь ли, есть такая штука — интуиция. На флоте говорят, что я старик с причудами…

— Сэр? — Лейтенант порозовел, как девушка.

— Ладно, ладно. — Капитан махнул рукой. — Мне лучше знать, что обо мне говорят. А что, кстати, — он немного помедлил, — возню вокруг Реи ещё помнит кто-нибудь?

— Если позволите, сэр. — Лейтенант едва не вскочил, только жест капитана удержал его на месте. — Бросок вашей эскадры на Рею считается образцом современной стратегии, сэр. Его преподают на выпускном курсе. Вице-адмирал Доничелли, когда распределял выпускников по кораблям, сказал, что мне очень повезло, что я попал на «Независимый»… Я тоже так считаю. Сэр. — И он опять покраснел.

— Спасибо, сынок. Значит, Донни дослужился до вице? Я его помню ещё молоденьким… Представляешь, он всегда сам готовил пиццу ко дню рождения на весь экипаж. Страшно смущался, если видел недоеденный кусок — переживал по поводу своих кулинарных талантов. А на Рее держался молодцом, ему тогда крепко досталось… Так о чём я? Ну да, интуиция.

Представь себе, сынок, с тех времён, когда парусники ходили по морям одной-единственной планеты, мало что изменилось. Мы вышли в Систему, мы построили замечательные корабли, но мало что изменилось… Появилось огромное количество самых умных приборов, но ни один из них, оказывается, не в состоянии заменить интуицию. Никто не может объяснить, почему иногда щекочет вот здесь. — Капитан похлопал себя по загривку. — А ты должен кожей чувствовать, с какой стороны кораблю грозит опасность, иначе грош тебе цена в Поясе. Твоя интуиция должна уметь проскальзывать в самые потаённые закоулки самого дальнего отсека, ощущать магистрали, как собственные нервы, и даже чувствовать запахи. (Капитан поморщился, стесняясь цветастых выражений.) Она должна сновать по всему кораблю, и случайно проскочивший в реакторном отсеке нейтрон должен встревожить тебя раньше, чем об этом оповестят приборы. Как ты думаешь, почему мы не выходим в космос, хотя вся эскадра четырнадцать часов дожидается флагмана на орбите? Потому что моя интуиция пока не даёт мне нажать на кнопку стартёра, хотя приборы показывают полную готовность механизмов. Команда привыкла к моим чудачествам, а я привык доверять интуиции — и «Независимый» не отдаст швартовы, пока я не буду уверен в готовности корабля или пока меня не выгонят на пенсию. Если хочешь стать хорошим офицером, привыкай полагаться на ощущения. К сожалению, человек не настолько чувствителен — но если тебе: интересно, могу поделиться некоторыми мыслями.

Капитан взял кружку, глотнул кофе. В горле пересохло — подолгу говорить он не привык.

— У корабля тоже есть интуиция. В конце концов это в некотором роде живой организм, разве нет? Внутри этого организма постоянно что-то происходит, это тоже осталось со времён парусников. Начав кампанию за гигиену на корабле (надо отметить, весьма похвальную), ты поневоле затронул… как бы это проще сказать… одну из систем жизнеобеспечения. Интуицию. Ты, конечно, отлично учился в академии и даже знаешь, что это такое. — Капитан показал на панель в стене каюты, еле видную сквозь полупрозрачный броне-пластик. Рядом располагался датчик сетчатки глаза.

— Да, сэр. Конечно, сэр. Это аварийный выключатель силовой установки.

— Так вот. Если когда-нибудь, когда ты будешь командовать собственным кораблём, ты увидишь, что корабельная интуиция драпает по аппарелям на берег или прячется по спасательным шлюпкам, поджав хвост, единственным возможным выходом для тебя будет нажать эту чёртову кнопку, заглушить реактор и немедленно эвакуировать команду. В тот момент я очень не хотел бы оказаться на твоём месте, сынок. Хочешь знать, как выглядит интуиция на самом деле? Джок, я уверен, что ты всё равно подслушиваешь. Будь любезен, покажись, пожалуйста.

Лейтенант, остолбенев, наблюдал, как отодвинулась решётка вентиляционной шахты под койкой, и здоровенная: серая крыса в ошейнике выползла и уселась у ног капитана. Вид у неё был потрясающе наглый.

Капитан продолжал:

— Вот тебе живая интуиция «Независимого». Это существо — как и его сородичи, что прячутся между переборками, — лучше нас чувствует неладное, хотя и не может объяснить почему, Джок знает на корабле такие закоулки, до которых мы с тобой в жизни не доберёмся. Иногда он просто невыносим, бывает, что и у меня руки чешутся накормить его ядом, хотя чаще ему достаётся сыр. Он предпочитает «старый голландский», хотя не отказывается и от нескольких венерианских сортов — «гротта», «десомо» и ещё какой-то с севера. Не представляю, как он может есть эту гадость. Я ничего не забыл, Джок?

— Всё верно, шеф. — Лейтенант дважды моргнул, услышав вполне разборчивую речь.

— Поверь старику, сынок. Капитан может спать спокойно только тогда, когда убедится, что самая никчемная крыса из самого тёмного закоулка сыта, довольна и никуда не собирается бежать. Кстати, на Рее они всё время были с нами — верно, Джок?

Крыса лениво повернула морду к Володину; пару раз втянула воздух, шевеля усами, и — хотите верьте, хотите нет — лейтенанту показалось, что она ему подмигнула.

Андрей Павлухин

ТЕЛЕДРАЙВ

Мы заключили пари в четверг.

— Я убью тебя, — сказал он.

— Нет. Я тебя, — возразил я.

Трансгималайская платформа сбрасывала паломников в снега Шамбалы — десятки фигур, словно метеоритный дождь. В панорамную плоскость вписался упитанный, тепло одетый европеец. Замер, приветливо помахал рукой и провалился в пасть каньона. Паломники падали в медленном студне низкой гравитации; их глаза записывали ландшафты.

— Рериховцы.

Я перевел взгляд на собеседника.

— Долбаные рериховцы.

— Ты об этих!

— А о ком еще?

Ливень паломников.

Платформа испражняется. Почему-то в голову лезет Мэри Поппинс. Вот она спускается с неба, увлекаемая ветром перемен, над ней раскрыт старомодный зонт…

Моя трубка забормотала мантру.

Неверии фыркнул.

Откинув крышку, я тронул сенсор со значком телефона. Справа, как по волшебству, материализовался букмекер.

— Итак, вы решили убить друг друга. — Букмекер был одет в выгоревшие штаны цвета хаки и потрепанную футболку с изображением Уго Чавеса, волосы прятались под растаманской шапочкой. Вдобавок парень ходил босиком. — Правильно?

— Да, — сказал Неверии.

В руках говнюка возникла электронная записная книжка.

— Когда начнете?

— Завтра, — решил я. — В полдень.

— Чудно. — Пальцы букмекера пробежались по клавиатуре. — Ставки уже принимаются. Неверии против Николюса. Три к одному, соответственно. Процент стандартный. Расчет не зависит от конечного результата.

— То есть, — уточнил я, — не имеет значения, кто умрет?

— Вы оба заработаете.

Букмекер вновь погрузился в вычисления.

— Простите, — мне не давал покоя один вопрос, — тогда какой в этом смысл?

— Смысл, — глубокомысленно заметил нежданный персонаж, — всегда есть.

С этими словами он захлопнул книжку.

— Договора на ваших ящиках. — Он убрал книжку в карман на левой штанине, достал свою трубу и набрал чей-то номер. — Удачи.

В следующую секунду его не стало.

— А что, если я достану ствол и грохну тебя? — На Неверина снизошло озарение. — Сейчас.

— Так не интересно.

Мы провели остаток дня, гуляя по платформе и созерцая горы. Затем я переместился домой.

В моей голове поселились ви-джеи.