Неистовая волна

– Балкон продаешь? – покосился на него Олег.

Солохин резко засмеялся.

– А что ты можешь еще продать? – резонно поинтересовался Соболевский. – На третьем этаже живешь.

– Вот эту хрущобу и продаю, – объяснил Григорий. – Танька идею подкинула. Мол, давай продадим квартиру, плюс мою халупу, а взамен неплохой домик с садом приобретем. Уже и вариант подобрали – на Зыряновской. Домик, правда, так себе, шестьдесят метров общей площади, зато участок шесть соток; и для гаража место есть, и для баньки, и для бассейна. Хозяева не против, документы уже вертятся. Там очень неплохо, чайки за домом кричат… на помойке.

– Зыряновскую мы проехали, – напомнил Олег. – Топит ее сегодня, Гриша, топит. Хрень от садика останется, и подвал наверняка сгниет. Поспешил ты, однако.

– Вот черт… – вздрогнул напарник. – А я ведь не подумал… Может, обойдется, а, Олежка? – он с надеждой глянул на коллегу.

В первом часу пополуночи патруль ГИБДД окольными дорогами подъехал к мосту. Под насыпью федеральной трассы стояла вода. Она была везде, куда упирался взгляд! «УАЗ» заехал на трассу с примыкающей дороги – высота насыпи в этом месте была небольшой. Дистанция до моста – метров сто пятьдесят. Обстановка критическая – хватило пары минут, чтобы ее оценить. Вода действительно переливалась через дорогу, устремлялась дальше – к городу. Местечко унылое – горы перед выходом на равнину образуют узкую горловину, по этой впадине и несется поток, разливаясь по полям… Олег оставил машину с напарником на обочине, сам припустил на восток, извлекая фонарь. Но пробежал лишь метров пятьдесят, поскользнулся, едва не нырнул с головой. На востоке действительно разливалось море! Вода стояла везде, где он светил фонарем, мерно вздымающаяся, изобилующая ветками и мусором. Он застыл, выставив носок на грань воды и суши, смотрел, не поднимается ли уровень. Воды становилось больше, но росла она не такими уж катастрофическими темпами. Какое-то время в запасе есть. Он чертыхнулся – мимо него на восток пронеслась фура. Колеса почти скрылись в воде. Куда ее несет? Поплывет же к чертовой матери! Он припустил обратно.

– Давай за мост, на левый берег, перегороди дорогу, – выплюнул он. Садиться в машину он не стал, побежал к мосту.

Местность в тех краях была повыше. Гриша крепко вцепился в баранку, тащился с черепашьей скоростью. И это правильно: занесет – потом не выберешься. Олег уже приплясывал на мосту, провожая глазами напарника, слава богу, проехал… Обстановка на виадуке и в его окрестностях взывала к немедленному бегству. Вода была повсюду, над ней лишь тонким выступом возвышался участок федеральной трассы, связующий города «курортного значения» с континентальными районами Кубани. На шоссе блестела водная пленка толщиной не меньше трех сантиметров. Вода в Аргадуме поднялась критически, местами выходила из берегов, устремлялась в поля. До южных предместий Таманска здесь было не больше версты. Между колоннами моста уже формировалась запруда из мусора! Поток не мог ее пробить, шел верхом. Холодные брызги летели в лицо. Вода была почти рядом – страшная, стремительная, смертельно опасная…

Он снова вздрогнул – возвращалась фура, завывая звуковым сигналом. Ну, слава богу, хватило мозгов не пускаться в плавание! А Гриша Солохин уже поставил машину поперек трассы. Водитель фуры отчаянно тормозил, грузовик шел юзом, вилял, гремел бортами! Соболевский ахнул, отпрянув от ограждения: он видел, как перепуганный Солохин вываливается из патрульки, отчаянно жестикулируя. Столкновения избежали, не таким уж бездарем оказался водитель фуры. Оба жутко ругались, перекрывая рев половодья. Потом Солохин сдал назад, и грузовик, негодующе рыча, ушел на запад. А там, где во мраке таяли габаритные огни, уже блестели фары – приближалась машина. Капитан Бутырин оказался прав: отчаянных и неинформированных в этой местности хватало. Соболевский припустил к машине, размахивая фонарем.

– Гриша, двигатель не выключай, фары на полную! Загороди дорогу, не хрен тут ездить!

Только прибыли – была лишь одинокая фура, а потом как прорвало! Тормозили легковушки, грузовые машины. Надрывались «крякалки» и «оралки», ругались люди. Почему их не пускают?! Им срочно надо проехать!!! Произвол, где полиция, где хваленое МЧС?! Доколе в этой стране о простого человека будут вытирать ноги?! Семья из четырех человек на «Фокусе» едва не прорвалась! В салоне, кроме негодующего мужа, сидели истеричная жена и двое мелких детишек, ревущих благим ревом. Мужчина надрывно доказывал, что им срочно надо в Журавли, звонила его мать, ее дом уже топит, женщина сидит на крыше, ждет помощи и горько плачет. Внушить простую истину, что через двести метров все четверо пойдут ко дну, было невозможно. Вся компания орала и испускала негативные вибрации. Потом мужчина прыгнул в машину и направил ее в узкую щель между патрульным «УАЗом» и затопленной обочиной. Взбешенный Солохин выволок бестолкового главу семейства из машины, дотянулся до ручника.

– Ты что творишь, горе тупое?! – у Олега лопнуло терпение, он чуть не треснул водителя по репе. – Мозги в комплектацию не входят?! Себя не жалко, так хоть жену с детьми пожалей! Потонешь, говорю, там море, проезда нет! Там люди гибнут! Возвращайтесь назад – до развилки на Каменку, объезжайте Таманск с севера по 53-му шоссе! А лучше не искушайте судьбу, отсидитесь в городе, пока не утихнет! Разворачивай машину, говорю!

Ширины проезжей части хватало, чтобы развернуться и укатить восвояси. Нервы сдавали, мужик матерился при жене и детях, но, кажется, проняло – пошел на разворот. Но призывно гудели за ним, всем нужно было на восток, всех ждали, у всех были срочные дела! Метался между машинами Солохин, орал, срывая голос, чтобы не занимали встречную полосу. «Граждане, проезд закрыт!» – надрывался Олег, обливаясь потом и размахивая жезлом. – «Деньги не принимаются! Если есть самоубийцы, то пожалуйста! Но прежде высадите женщин и детей, а потом вперед – на тот свет!» Дышать было трудно, вспотела спина под мундиром и плащом, отчаянно чесалась. Были и догадливые – послушно разворачивались, уезжали. Но большинству нужно было обязательно покачать права, в общении с ними чесались кулаки. Компания в микроавтобусе с номерами столичного региона не понимала элементарных слов. Они не верили в отсутствие проезда, и эту веру усердно подкрепляла выпитая доза алкоголя. Они должны бежать из этого ада! Они не помирать сюда приехали! Они умрут, но не вернутся! Приходилось объяснять доступным русским языком, хватаясь для убедительности за кобуру. С великим трудом элементарные истины вбивались в недоступные головы.

– Понаехали тут москвичи… – неприязненно брюзжал Солохин, провожая глазами уносящийся минивэн.

И вновь приходилось надрывать осипшие глотки, доказывая тупоголовым, что нужно валить отсюда к чертовой матери! Если вода разольется на западе – а она непременно это сделает – то все скопившиеся у моста транспортные средства окажутся в западне, и тогда наступит полный кирдык!

– Олежка, я уже не могу… – стонал загнанный Солохин. – Я рыба в собственном соку… А вторая молодость никак не приходит… Ты не задумывался, приятель, нет? Они же все разъедутся, а мы останемся, догоняешь? И тогда мы точно окажемся в западне, и будет нам полный кирдык. Наш «уазик» плавать не умеет, он не амфибия, понимаешь?

Не хотелось думать о чем-то грустном. Странно бы это выглядело – сесть в машину и уехать, отправив на верную смерть все это безголовое стадо. Что бы ни думали люди о «воинствующем» племени дорожных инспекторов, а у отдельных из них еще имеются представления о служебном долге.

– Гриша, садись в машину, отдохни… – хрипел Олег. – Я сам тут разрулю. Сменишь минут через пятнадцать, я тоже передохну.

Но не сиделось Григорию в машине. Перекурил и выскочил, когда над напарником зависли трое кавказцев из черного внедорожника, презрительно относящиеся к смерти, но очень ответственно – к своему гибнущему бизнесу. Они уже давили, наезжали, готовы были выхватить ножи. Какое право этот мент имеет их не пропускать?! Кто он такой? Представитель власти? Какой еще, на хрен, власти?! Олег бы плюнул на них с глубоким удовольствием, пусть катятся в свой симпатичный мусульманский рай, но в громадном внедорожнике на заднем сиденье голосили женщины! Разъяренный Солохин пальнул в воздух, и группа брутальных «мачо» схлынула, подобрела. Развернулся внедорожник, повернул идущий за ними пикап с турками-месхетинцами, в котором кисли под дождем стройматериалы.

– Хозяева жизни, блин, – сплюнул под ноги Солохин, обрисовывая кавказцам дорогу средним пальцем. – Раньше были новые русские, теперь – новые не-русские…

– Молодец, – удивленно заметил Соболевский, потирая отбитое плечо. – Однако больше не пали, тут публика и так на взводе. Замаемся отстреливаться.

Вскоре рассосалась «стихийная» пробка, и Олег бросился с фонарем к мосту. Вода была совсем под носом – бурлил грязный поток. Росла запруда, из нее периодически выстреливали корявые деревья, обломки заборов и столбов. Жирные мурашки ползли по коже. Он бросился обратно – как раз к началу нового паломничества! Снова у патрульного «УАЗа» выстраивалась вереница желающих прорваться. Кто-то сразу поворачивал, уезжал, понимая, что ловить здесь нечего, кто-то бился в истерике, грозился санкциями.

– Я бывший депутат Госдумы! – гремел седовласый мужчина, благоухающий парами алкоголя. – Немедленно пропустить! Кто дал вам право меня задерживать?! Мне срочно нужно в Геленджик! У меня там дом тонет! У меня весь участок в воде!

– Да мне плевать, господин хороший, – рычал в ответ Олег, – бывший ты депутат Госдумы, действующий или собираешься им стать! Катись отсюда к чертовой матери, пока живой! А то некому будет оплакивать затонувший дом и строить новый!

– Дом и без тебя утонет, – хмыкал Солохин в рукав.

Мужчина ревел, хватался за голову, совал Олегу какие-то корочки, в которые не было никакого желания заглядывать. Чем он лучше прочих? Без очереди в рай? Господин запрыгнул в свой навороченный седан и умчался прочь искать обходные пути, зацепив вылезшую из ряда машину. При этом он орал, что просто так это дело не оставит, он дойдет до самых высших инстанций!

– Нищета позорная, – гримасничал ему вслед приободрившийся Григорий. – Пода-айте бывшему депутату Государственной Думы…

Ошалевшая «классическая» блондинка, путешествующая в одиночку, тупо давила на клаксон – девушка окончательно рассорилась с головой. Испуганно смотрела на взбешенного гаишника в обтекающем плаще, жалобно хлопала глазами и давила, давила… Он деликатно убрал ее руку с руля.

– Барышня, прекращайте, что вы творите?

– О боже, простите меня… – она дрожала от страха, голосок срывался. – Простите, пожалуйста, у меня сегодня голова – ну, такая дура… Почему я не могу проехать?

– Потому что вы утонете. Разворачивайтесь. Не можете сами – пустите меня за руль. Давайте помогу – здесь очень скользко, машину может занести.

– Правда? – ее зубы выводили маршевую дробь, она непроизвольно хваталась за руль. – Но почему? Это неправда… Мой навигатор говорит, что впереди все хорошо, я привыкла ему доверять, он никогда не обманывает…

– Почему нас не пускают? – надрывался ухоженный молодой человек. Он на глазах превращался в мокрого цыпленка, пытался смастерить строгое лицо, щурился от света, яростно сжимал выбеленные зубы. – Солнышко, подожди, – наклонялся он к окну своей машины. – Не лезь, я сам разберусь, все будет в порядке…

Молодой человек был настырен, махал руками, надувал щеки. Да, он согласен, что для путешествия не самое удобное время, но так сложилось, им с «солнышком» очень надо проехать! Из салона что-то бубнили. Солохин отодвинул молодого человека, нагнулся, чтобы рассмотреть пассажирку, а когда распрямился, челюсть у него висела почти до земли. Ну, смех и грех…

– А ну пошли вон! – взревел он, и перепуганный молодой человек шмыгнул в машину, начал суетливо разворачиваться.

– Что, Гриша, не гений чистой красоты? – усмехнулся Олег.

– Тогда уж гей чистой красоты, – проворчал напарник и вдруг принялся истерично ржать, глядя, как машину с «неправильно ориентированными» носит по дороге. Она с трудом держалась на скользкой полосе, зацепила идущий на маневр «Рено».

– Ну не могу… – истерично вздрагивал Солохин. – Ты бы видел эту рожу… Они же голубые, как мои застиранные джинсы… Смотри, смотри, как он ему забил, а говорят, что гей не играет в хоккей…

– Григорий, прекращай… – хрипел Олег. Он сам икал от смеха. – Досмеемся когда-нибудь, не к добру это…

Рассосалось движение – передышка. Часы показывали без малого час ночи. Дождь хлестал, вода переливалась через шоссе уже накатами, практически волной. Но шоссе еще не провалилось. «Черт, черт, – нервно подпрыгивал в салоне Григорий. – Олежка, еще немного, и мы не выберемся, давай валить, пока есть возможность… Свяжись с Бутыриным, объясни, что ситуация выходит из-под контроля, чего ты такой упертый? Боже правый, почему я не уехал сегодня из города? Все умные люди давно разъехались!» Движение на дороге шло на спад. Число желающих кануть в вечность резко сокращалось. Подъехали старенькие «Жигули» с двумя мужиками средних лет. Граждане тряслись от страха, плохо ориентировались в ситуации. «Дайте нам проехать! – орали они. – Мы кое-как прорвались через развилку у Каменской, там все затоплено!» Олег орал, чтобы уматывали на фиг на своей колымаге, на востоке еще хуже! Последние искры разума в замороченных головах еще не погасли. Но над водительским мастерством этой парочке стоило потрудиться. Водитель неловко разворачивал изделие отечественного автопрома. «Жигули» уже вывернули на нужную полосу, водитель упустил момент, чтобы выкрутить баранку, или очень резко это сделал – заднее левое колесо оказалось в канаве водостока, погрузилось в воду, машина накренилась! Перепуганный водитель отчаянно газовал. Машина с передним приводом смогла бы выбраться, но левое колесо вхолостую прокручивалось в воде, а вращение правого лишь увеличило крен. «Жигули» падали в воду левым бортом!

Когда Олег выскочил из «уазика» (а за ним и Солохин), она уже уходила в воду. Прибывшая волна швырнула ее на насыпь, машина перевернулась на крышу, стала медленно тонуть – воды в салоне уже хватало. Оба пассажира выбрались из нее каким-то чудом. Две головы вылупились из мутных вод, яростно отфыркивались, матерились. Один поплыл в обратную сторону – он ничего не видел перед собой. Другой заорал – товарищ вернулся. Инспекторы уже стояли на коленях, простирали к ним руки, рискуя поскользнуться. Их чуть не утащили в воду эти неумехи! Мужиков тащили из воды, как невод, набитый рыбой. Впрочем, слов благодарности не дождались. Один принялся орать, что это гаишники во всем виноваты. Другой схватился за голову и чуть не бросился обратно – спасать свою тонущую «ласточку»! Он давился слезами, рухнул на колени с таким отчаянным видом, словно в тонущем багажнике хранились золотые слитки. Олег оттаскивал водителя за шиворот, бормоча «утешительные» слова: «Все, мужик, больше нет у тебя машины, забудь, копи на новую». А «ласточка» уже исчезла под водой, на поверхности оставались лишь колеса и проржавевшее днище… Олег облегченно перевел дыхание.

Потрясенных мужиков посадили в микроавтобус, подъехавший через минуту, развернули, отправили восвояси. Дорога была пуста, свет фар не рвал завесу ливня.

– Олег, ты крестик носишь? – дрожал в салоне Солохин, открывая термос с чаем.

– Нолик ношу, – буркнул Соболевский. – Не верю я в эту чушь… Что так смотришь? – усмехнулся он, перехватив укоризненный взгляд товарища. – Не модно?

И вновь кому-то не спалось! Подъехал новенький RAV-4 – японский полуджип. Молодой мужчина с ранними залысинами, молодая женщина с пухлыми, бледными щечками, дрожащая девочка лет пяти, сжимающая накачанный детский круг для купания (хорошо, хоть это догадались сделать).

– Проезд закрыт, – объявил Соболевский надломанным голосом. – И никаких уговоров, денег, живо назад, подумайте о своем ребенке, мамаша с папашей!

И этим не повезло! За рулем сидела женщина – возможно, у мужчины не было прав (не редки еще в этой стране подобные парадоксы) – тоже не ас вождения! Впрочем, ловко развернуться в этом скользком аду не смог бы даже опытный водитель. Машина рывками крутилась на плывущей проезжей части. Перебор, задние колеса зависли над обочиной на северной стороне! Полноценный привод не давал ей сползти в воду. Но и продвинуться вперед машина не могла, буксовала на месте. Водительница что-то воинственно покрикивала. Мужчина вывалился в дождь, засеменил на четвереньках к заднему капоту, сполз по склону водостока и уперся в багажник. Он фактически балансировал над пропастью!

– Давай! – хрипло проорал он.

– Женщина, минутку! – ахнув, выкрикнул Олег, слетая с подножки. Поскользнулся, вцепился в дверь.

Но та его не слышала. Он словно чувствовал, что назревает что-то страшное. Самое время перепутать передачу! Именно так она и сделала – включила «реверс» вместо «драйв»! А когда опомнилась, дело было сделано. Задний капот толкнул мужчину в грудь, он зашатался, повалился навзничь – и его мгновенно куда-то отнесло. Плавать он, к счастью, умел – он яростно заработал руками, борясь с течением. Женщина опомнилась, перевела рычаг, но сила тяжести уже кренила машину в воду. Она сползала, словно с горки, качалась из стороны в сторону. Визжали женщины в салоне – маленькая и большая. Машина уже плыла…

Много мыслей в голове – и ни одной правильной…

– Солоха, помоги мужику выбраться! – проорал Олег, вытряхиваясь на бегу из дождевика. – И трос приготовь, он в багажнике!

Он замешкался на пару мгновений, чтобы стащить раздувшийся френч – эта пропотевшая штуковина утянет на дно! Швырнул его на капот, в компанию к дождевику. Оценил ситуацию – машину уже отнесло на несколько метров – и бухнулся с обочины в воду! Вода была холодная, но не настолько, чтобы околеть – все-таки жаркое лето, он вынырнул, поплыл упругими размашками наперерез «дрейфующему» внедорожнику. Тот еще не утонул, хотя погрузился в воду почти наполовину. В салоне визжали мать и дочь, кто-то там возился: похоже, женщина, забыв отстегнуть ремень безопасности, лезла к девочке на заднее сиденье. За спиной горланил отец – ему усердно аккомпанировал Солохин, по голове молотил дождь…

– Женщина, скажите девочке, чтобы надела круг… – хрипел, задыхаясь, Олег. Эта долбаная чучундра ни черта не слышала! Машина раскачивалась, вода уже затопила половину салона. Визг стоял такой, что хоть уши затыкай! Он подплыл к задней двери, попробовал ее открыть – и чуть не погрузился с макушкой в воду. Заперто! Конечно, правильно, ребенок не должен иметь возможности открыть дверь во время движения… Да пропади она пропадом, такая забота о ребенке! Он вцепился левой рукой в ручку, резко подался из воды, занося локоть. Разлетелось вдребезги заднее стекло. Острая боль, порвалась кожа на локтевом суставе. Ладно, потом отмучается. Он запустил руку в салон, разблокировал дверь. Он волок ее на себя, преодолевая сопротивление взбесившейся воды, пыхтел, отдувался.

– Помогите! – ударил по ушам истошный вопль. – Спасите Оленьку!

Женщина, милая, что же вы так орете… Девочка не могла говорить, она наполовину утонула, только плакала и шмыгала носом. Хорошо еще, что лица не видно в темноте… Удерживающее кресло семья не использовала – грубое нарушение ПДД, но в данной ситуации даже лучше… У матери хватило ума отстегнуть ремень безопасности, но перебраться на заднее сиденье она не могла. Извернувшись какой-то сложной спиралью, она натягивала на девочку круг, ревела благим матом.

– Женщина, вы умеете плавать? – он оценил наметанным глазом катастрофичность ситуации. До полной катастрофы оставалось секунд двадцать. Боливар не унесет двоих!

– Господи, плохо…

– Женщина, самое время научиться! Выбирайтесь, думайте только о себе! Я позабочусь о ребенке, с ним все будет хорошо… Солохин, проснись, бросай трос!

Солохин с воплем «Я не сплю!» швырнул свободный конец металлизированного троса – и со страха попал. Машину отнесло недалеко – метров на восемь. Олег схватил его, обжигая пальцы, сунул женщине.

– Держите, мадам. Сжимайте крепче, он вас вытащит. И сделайте, ради бога, так, чтобы я на пару минут забыл о вашем существовании…

Она стонала от боли, когда Солохин ее тащил, цеплялась за спинки сидений, извивалась, отталкивалась ногами от приборной панели. А Олег уже извлекал из салона трепещущий комочек. Он оперся коленом в заднее сиденье – оно все глубже уходило в воду, поднял девочку, чтобы не захлебнулась. Он выуживал ее из салона с колотящимся сердцем: у него ведь не было никогда детей, он понятия не имел, как с ними обращаться! Девочка сучила ножками, хныкала, но уже не визжала. Тресь! – порвался круг, зацепившись за что-то острое. Воздух со свистом выходил из резины, толку теперь от этого круга! Он извлек из салона ценный груз, поднял выше, чтобы не нахлебалась, и плавно погрузился в воду. Он поплыл, загребая свободной рукой. На шоссе горланил мужчина, подвывала пухлощекая мадам, которую Солохин вытаскивал на тросе, но все это было за гранью восприятия. Он практически не дышал, поднимал ребенка как можно выше и при этом энергично греб, чтобы не унесло с потоком в Таманск! Силы таяли, кружилась голова. Он смутно различал, как с дороги простираются четыре руки, делал все возможное, чтобы не уйти на дно…

Он смутно помнил, как мужчины выволокли его на шоссе. Отец принял у Олега ребенка. Женщина отняла свою крошку у отца, прикрыла вымокшей курточкой. Они лепетали слова благодарности, страшно волновались, а он в гробу видел их благодарность. Мысль была одна – не потерять сознание. Солохин тряс его, пытался надеть на него мундир, зачем-то укутывал в дождевик. И зудел при этом, как затертая пластинка: да что же это делается на белом свете, у него уже нет никаких сил, он бы точно не смог спасти эту девчонку… Почему он не уехал вечером из города?!

– Мужчина, миленький, спасибо вам огромное… – лепетала женщина. – Вы даже не представляете, что вы сделали… Мы на вас всю жизнь молиться будем…

– Скажите, как вас зовут, офицер? – настаивал мужчина. – В каком отделении вы работаете? Мы расскажем о вас людям… мы напишем вашему начальству – оно вас обязательно наградит… Господи боже, ведь вас тоже бросили, вы работаете тут вдвоем, без подкрепления, без МЧС… Назовите себя, офицер…

– Ребята, шли бы вы в баню… – бормотал Соболевский, вытрясая воду из ушей. – Какого хрена я должен вам представляться? Садитесь в нашу машину на заднее сиденье, закройте двери, мой напарник включит вам печку…

– Соболевским парня кличут, – с какими-то злорадными нотками бурчал Солохин. – Лейтенант Олег Соболевский, Таманский райотдел ГИБДД… Граждане, действительно, топайте в тачку…

Пострадавшую семью через пять минут посадили в подъехавший мебельный фургон. Водитель истошно орал, что обратно он не поедет, развилка на Каменку ушла под воду, он боится!

– А здесь потонуть, придурок, не боишься? – надрывался Солохин, размахивая у него под носом полосатым жезлом. – Живо бери на борт семью и чеши отсюда, чтобы духу твоего тут не было! Считаем до пяти и начинаем стрелять, договорились?

Судя по всему, это была последняя машина. Дай бог, чтобы парень проскочил! Дорога опускалась под воду, на виду оставался только мост. Работали фары патрульной машины, озаряя мутные воды, переливающиеся через проезжую часть. Олег уже пришел в себя. Холодное купание пошло на пользу – во всяком случае, он смыл доставляющий неудобства пот. Он приказал Солохину развернуть машину и медленно сдавать на мост, а сам пешком отправился к переправе. Что-то манило к мосту, он словно чувствовал, что близится нечто ужасное. В горле пересохло: вода уже вышла из русла, затопила обрывистые берега, до нее уже можно было дотянуться! Он напряженно уставился в темноту – шоссе оставалось пустым. Так ли нужно здесь торчать?! Он забрался в машину, схватился за бортовую рацию. Связь еще не кончилась, отозвался капитан Бутырин, координирующий действия экипажей. Олег оперативно доложил обстановку: шоссе затоплено, автолюбители иссякли…

– Соболевский, ты одурел! Вы еще там? – оторопел начальник. – Ну, вы даете, милые люди… Бросайте все к чертовой матери, шоссе затоплено с двух сторон! Съезжайте с моста, надеюсь, прорветесь! Прибыть в райотдел за новыми инструкциями! Все!

Ну и дела…

– Солохин, мы еще здесь?! – он с ужасом уставился на напарника. У того отвисла челюсть, зубы выбивали чечетку, и уши непроизвольно шевелились. – Приказ начальства: уматывать отсюда к такой-то маме!

– Но как? – растерялся напарник.

– А я знаю? Думай, ты же водитель!

«Уматывали» той же дорогой, что и прибыли. Альтернативы не было. Сто метров на восток, ответвление влево. Стонал Солохин, погружая машину «по пояс», проталкивал ее вперед короткими рывками. Небольшое понижение, вода хлынула в салон. Она плескалась почти по колено! Двигатель мог заглохнуть в любую минуту.

– Боже правый, только бы под себя не сходить… – молил Солохин, вцепившись в руль. – Только бы под себя не сходить…

И облегченно выдохнул, когда закончился перегиб рельефа, машина одолела впадину и стала выползать из низины. Дорога уходила под воду, ее можно было угадать лишь по памяти. В сизой дымке проступали затопленные деревья, взъерошенные островки кустарника. На память Григорий не жаловался, он мог проехать с закрытыми глазами по всем окрестным дорогам. Патрульная машина медленно шла к городским предместьям вдоль сбесившегося Аргадума. Двигатель простуженно кашлял, стальное тело разрезало воду, оставляя позади себя разбегающиеся волны.

– Атомоход, блин… – неуверенно пошутил напарник и с неясной надеждой покосился на Олега. – Кажется, проскочили, приятель… Других понижений не будет, только в Таманске, но там мы можем по восточной околице объехать. Слушай, ты бы пристегнулся, а?

Предложение было ценным, но уже не актуальным. Разогнавшись, Солохин пропустил яму, которую мог бы разглядеть только водолаз! Машину тряхнуло, заскрипели тормоза. Олега вырвало из кресла, швырнуло на лобовое стекло. Он чуть не сломал себе руку, предохраняясь от удара. Голова гудела, распадалась на части.

– Солохин, я тебя прибью…

– Сам виноват, – покосился на него напарник, переключая скорость. И прыснул, обрызгав слюной баранку. – Теперь ты в курсе, почему переднее стекло называется лобовым? Хорошо хоть не челюстью треснулся. Ты ведь не можешь себе позволить вставную челюсть?

– Не могу, – проворчал Соболевский, растирая лоб. «Уазик» вскарабкался на покатую возвышенность, Солохин остановился и натянул ручник. Потом раскрыл дверь, принялся совком выгребать воду из салона. Печка в машине кочегарила на полную мощность. Олег разделся до исподнего, разложил одежду на приборной панели, чтобы хоть немного подсохла, стал осматриваться. Ночь была в разгаре. Плыли низкие тучи. Дождь уже не молотил стеной, такое ощущение, что пошел на спад. Прекратился ветер, крупные дождевые капли падали вертикально, сотрясая железную крышу. Все южные подступы к Таманску затопили паводковые воды. Вода была повсюду – подтопила лес на востоке, приземистые строения фермы на опушке. Дорога к улице Лазурной между деревьями в принципе просматривалась – края грунтовки выступали над водой. С этим все нормально. Серьезных препятствий на пути к городу не было. Самое страшное, что могло подстерегать, – это ямы. За спиной остался автомобильный виадук – он контурно просматривался в серой хмари. Впереди, в глубине излучины, смутно вычерчивались железнодорожный мост и высокая насыпь под полотном. Впрочем, насыпь уже не казалась высокой – под ней скопилось еще одно «водохранилище».

– Теперь – порядок, – объявил Солохин, запинывая совок под сиденье. – До города доедем. Доберемся до Тургенева или до Березовой, а уж оттуда – на мост… Не молчи, Олежка, – он угрюмо покосился на напарника. – Это раздражает.

– Смотри, – как-то глухо вымолвил Соболевский. – Кого-то на мост несет.

Солохин проследил за его взглядом. Ночную хмарь озаряли электрические блики. Кто-то приближался с запада к мосту – к тому мосту, который они покинули десять минут назад! Это был нонсенс! Какого черта?! Не иссякли еще желающие прогуляться по воде, аки по суху? Инспекторы затаили дыхание, предпочли не комментировать. Легковая машина по этому морю уже бы не проехала – приближалось что-то солидное. Слепящий свет рассекал темноту, разбивался о перила полузатопленной переправы. Транспортное средство приближалось, вот оно въехало на мост, безбожно виляя – колеса скользили по бетонной заливке. Это был небольшой автобус с высокой колесной базой. Глупый сон какой-то. Откуда он взялся? У водителя сдавали нервы, он с трудом справлялся с управлением. Автобус носило по проезжей части с бешеной амплитудой. Из салона прорывались крики. Неужели автобус перевозил пассажиров?! Он уже догадывался, что сейчас будет. Водителю удалось преодолеть половину мостового пролета. Неловкое движение рулем, опасная манипуляция педалями – и вот массивное транспортное средство перевалилось через бордюр, отделяющий проезжую часть от пешеходной дорожки, водитель лихорадочно вертел баранку, но машина уже двигалась юзом, пробила левым бортом тонкое металлическое заграждение. Инспекторы зачарованно смотрели, как пассажирский автобус Павловского автозавода (возможно, принадлежащий одному из местных предприятий) как в замедленной съемке вываливается с моста, переворачиваясь на крышу, разлетаются столбики ограждения, лопается брус… Падать пришлось не больше метра – вода поднялась практически под мост – он нырнул в бушующий поток, а в следующий момент вынырнул, поплыл по затопленному руслу. Автобус вертелся, как игрушечная машинка, нырял, выныривал, в нем бились стекла, орали люди. Мелькнула фигура – несчастного вынесло из автобуса через лопнувший оконный проем. Человеческое тело прочертило короткую дугу, упало в воду…

– Мать честная… – потрясенно вымолвил Солохин.

И снова в голове творилось черт знает что! Соболевский вывалился из машины как был, в одних трусах. Пробежал пару метров, разгоняя воду, и провалился по пояс! Но не остановился, рвался дальше. Рельеф береговой полосы шел волнами – ямы чередовались буграми, ноги резали коряги, камни.

Соболевский встал, как вкопанный – он стоял практически на берегу, в метре от разверзающегося обрыва. Бешеные воды протащили мимо него автобус. Куда там бросаться и кого-то спасать! Верная смерть даже для отменных пловцов. И моторчика нет, чтобы его догнать! Автобус утонул почти по крышу. Но в нем по-прежнему оставались живые люди! Они истошно кричали, звали на помощь, неодолимая сила швыряла их по салону, крушила кости, черепа. Он не успел моргнуть, а автобус уже отнесло к излучине, он таял в сивой дымке. Олег всматривался до мути в глазах – не мелькнет ли в потоке кто живой. Где тот несчастный, которого выбросило из автобуса? Бедолага, очевидно, захлебнулся – в бурном потоке не было ничего, похожего на голову. Но он надеялся, всматривался в пространство, искал кого-то. Колючий ком пытался пробиться через горло…

– Пошли, Олежка, – тащил его за локоть Солохин. С голосом товарища что-то происходило – он не говорил, а шамкал. – Пошли, чего ты тут завис? Они не выживут…

Забравшись в машину, он начал облачаться в непросохшую одежду. Ерунда, он выдержит, организм еще молодой, не зима на дворе… Они давились горячим чаем из термоса, обжигали горло. А Солохин при этом ухитрялся крутить баранку. Остались позади затопленные кусты и перелески, пошли «антропогенные» пейзажи. Затопленный гаражный кооператив на Лазурной, утонувшая селекционная станция, строящийся завод полипропиленовой тары. Живых существ на окраине не было, до домов оставалось порядка полуверсты. Слева теснились фанерные дачные домики с крохотными наделами (тут хозяйничали обитатели панельных многоэтажек центральной части), справа простирался бетонный забор. Машина застряла в низине, буксовала, колеса прокручивались вхолостую, и снова в салон просачивалась илистая вода.

– Олежка, подтолкни, – жалобно попросил Солохин.

– Не буду, – огрызнулся Олег. На него снизошло какое-то липкое безразличие. – Сам толкай, а я за руль сяду.

Напарник обреченно вздохнул и плюхнулся за борт. Но не успел он навалиться на капот, как исторг какой-то сдавленный звук, шарахнулся, взметнув воду.

– Ты чего? – забеспокоился Олег.

– Олежка, здесь труп…

– Какой еще труп? – не понял Соболевский.

– Мертвый… Он за ноги меня хватает…

Мертвый труп… как это трепетно. Вооружившись фонарем, Олег покинул машину. Коллеги мрачно созерцали женское тело, принесенное к дороге растущей водой. По возрасту – пенсионерка, в темно-синем хлопчатобумажном халате. Она плавала, разбросав руки, смотрела в небо мутными глазами. Лицо у женщины распухло, такое ощущение, что в последние минуты ей пришлось напрячься. Видимо, хозяйка одного из фанерных домиков – одинокая пенсионерка, пережидала ненастье в своей халупе, а когда пошла вода, отказало сердце, помочь оказалось некому…