Неистовая волна

– Элементарная физика, – торжествующе объявил Склярский. – Вода поднимается выше, затапливает мост, разливается в окружающем пространстве, образуя локальное водохранилище. Часть воды, разумеется, просачивается, уносится с течением, другая остается, уровень ее неуклонно растет… А что у нас дальше? А дальше, в шестистах метрах, еще один мост – железнодорожный. Под ним такая же запруда – застревает то, что не застряло под автомобильным мостом. Высота насыпи под полотном – семь метров. Вода поднимается, поднимается… – в голосе чудаковатого синоптика зазвенели трагические нотки.

– А потом плотина прорывается, и на город устремляется семиметровое цунами, – кисло улыбнулся Горбатов. – Сшибая все, что встретит на своем разрушительном пути. Картина Апокалипсиса, Игорь Афанасьевич. Вам бы сценарии для Голливуда писать.

– Ну это я так, – смутился Склярский. – Допускаю, что фантазия на вольные темы, но вероятность подобного сценария все же сохраняется.

– Кстати, сколько нужно часов, чтобы разразился этот ваш катастрофический вариант? – на всякий случай поинтересовался Горбатов.

– Трудно сказать. Возможно, часов шесть, семь… Повторяю, Вячеслав Иванович, данные события маловероятны и являют собой что-то запредельное. Но то, что Аргадум разольется и затопит город, – это факт. Его не удержать. Никому до этого нет дела! Наша власть в рот воды набрала, районное управление МЧС непонятно чем занимается! Могли бы по телевизору пустить бегущую строку с предупреждением о половодье. По радио бы объявили, машину бы отправили для объезда улиц с громкоговорителем. Разве это затратно? Это копейку стоит! А люди пусть сами решают, покидать им дома или нет. Во всяком случае, будут в курсе, начнут готовиться к неприятностям.

– Вы пытались кого-нибудь предупредить?

– Конечно! – возмутился Склярский. – Я предоставил доклад вышестоящему начальству, я лично позвонил в администрацию и все им рассказал… Нет, мне не сказали прямым текстом, что я выживаю из ума, но ясно дали это понять. У них все под контролем, работают высококлассные специалисты, ситуация отслеживается – и нечего сеять панику на пустом месте. Просто руки опускаются, Вячеслав Иванович. Я не мальчик с улицы, я хороший специалист, располагаю информацией…

– До наших кварталов вода не дойдет, – осторожно заметил Горбатов.

– Безусловно, – кивнул Склярский. – На холмах северной части города вода появится только в день всемирного потопа. Даже центр не затопит. Но я могу вам с легкостью назвать десяток улиц – особенно в правобережной части – которые пострадают от наводнения. Может, я что-то не понимаю в системе управления, Вячеслав Иванович, но не могу избавиться от ощущения, что в городской администрации сидят некомпетентные товарищи, которым откровенно наплевать, что пострадают люди. Простите меня покорно, вы сами власть, хотя и занимаетесь несколько другими вопросами…

– Все в порядке, Игорь Афанасьевич, – отмахнулся Горбатов, – нынешнюю власть не критикуют только мертвые. Мне тоже кажется, что вы сгущаете краски, хотя, возможно, в чем-то правы: властям бы стоило быть ближе к народу. Молчание чиновников и структур МЧС выглядит, по меньшей мере, странно. Могли бы что-нибудь предпринять.

«А лучше не стоит», – подумал он, но не стал эту мысль озвучивать. Слишком часто деятельность чиновников стала напоминать продукты жизнедеятельности. Он высадил Склярского в квартале от своего дома, под крытым навесом автостанции. До калитки синоптика было четыре шага. Мужчина яростно благодарил, уверял во всяческом почтении, приносил извинения за доставленные хлопоты. Потом, закутавшись в дождевик, выбрался из машины и засеменил к ограде. Горбатов осмотрелся. Крыша над парковками не служила панацеей от стихии – косые струи долетали и сюда, асфальт из-за луж почти не просматривался. Но здесь было легче. В здании автостанции работали киоски, жались кучкой междугородние автобусы – у их водителей не было желания куда-то выезжать. Из здания высовывались люди, кучка пассажиров с вещами теснилась на скамейке – они еще не потеряли надежды покинуть этот город. Напротив, через дорогу, располагалась крытая автозаправка. Навес над ней внушал уважение, мог бы выдержать торнадо. АЗС работала. Отъехал старенький пикап – вода из кузова хлестала, как из порванного канализационного коллектора. С южной стороны подъехал массивный серебристый внедорожник со значком «Крайслера». Подполковнику стало интересно. Подобная машина имелась в городе лишь у одного человека: первого заместителя главы района Чичяйкина. Горбатов приоткрыл окно, стал всматриваться. Стена дождя прозрачной не делалась, но небольшая видимость сохранялась. Элегантный джип с внушительным дорожным просветом остановился у колонки напротив парковки. Выбрался человек в непромокаемом плаще, натянул капюшон на голову, вставил в бензобак заправочный пистолет и засеменил рассчитываться. Когда он вернулся, сомнения рассеялись – упомянутый чиновник. По непроверенным слухам, человек, не понаслышке знакомый с проблемой коррупции. Но за руку такого не схватишь, и что-то предъявить – проблематично. В машине на пассажирском сиденье ворочалось тело – предположительно супруга госслужащего. Сзади просматривались груды вещей – баулы, пакеты. Заправка была «демократичной» – водители сами себя обслуживали. Чиновник не стал орать, чтобы его обслужили, воровато посмотрел по сторонам и принялся наполнять бензобак. Из салона гаркнула супруга. Чиновник огрызнулся. Пристроил пистолет в углубление колонки и собрался нырнуть за руль, когда Горбатов его окликнул:

– Федор Семенович, здравствуйте!

Чиновник вздрогнул, втянул голову в плечи. Обрисовалась бледная физиономия со шныряющими глазами. Он не мог понять, кто его зовет. Померещилось в распутицу? Потом взгляд его уперся в «Опель» под навесом парковки, отыскал лицо водителя. Чиновник напряженно вглядывался.

– Кто это? – прохрипел он взволнованным голосом.

– Полиция, – усмехнулся Горбатов.

Чиновник чуть в штаны не наделал. Во всяком случае, обескураженная физиономия намекала именно на это.

– А, это вы, Вячеслав Иванович… – он демонстрировал хорошую память на имена, хотя пересекаться приходилось ровно два раза – по делам, к сожалению, не имеющим касательства к коррупции.

– Уезжаете, Федор Семенович?

– Ну что вы, разве я куда-то уезжаю, Вячеслав Иванович? – чиновник справился с испугом, соорудил дрожащую усмешку.

– А разве нет? – удивился Горбатов. – Вещи, супруга, полный бак.

– Ах, это… – чиновник снова смутился. – Да вот, на выходные к теще собрались в Терновое. Болеет женщина, супруга всю плешь проела. Мы на пару дней – туда, обратно…

Он словно оправдывался. Не с руки чиновнику высокого ранга такое делать. И вещей набросали в машину выше крыши: понятно, супруга постаралась, но, с другой стороны, зачем? До Тернового сорок верст, выходные – короткие…

– Прошу прощения, Вячеслав Иванович, нужно ехать, – заторопился чиновник. – Рад был бы с вами поболтать, но некогда, супруга волнуется…

Он прыгнул в машину, забыв закрыть крышку бензобака, и так удачно врезал по газам на старте, что чуть не повалил соседнюю колонку. Подполковник задумчиво смотрел, как серебристый «Крайслер» пропадает за штриховкой ливня. Вникать не хотелось, но что-то в этой сценке было не так. Люди испуганы, все боятся наводнения, но почему первым делом в голове возникает крыса, покидающая тонущий корабль?.. Он взглянул на часы и ужаснулся. Обещал супруге быть через двадцать минут, а фактическое «время прибытия» – не раньше девяти! Он завертел головой. Срочно задобрить свою любимую и единственную! В цветочном павильоне за мутным стеклом еще теплилась жизнь, шевелились тени. Он выудил из бардачка свернутый дождевик, стал прилаживать его на плечи…

Подполковник Горбатов завалился в дом вместе с громом небесным, под бой часов в прихожей, взмокший, но с цветами и радушной улыбкой. Супруга Настя дождалась, пока он стянет дождевик, и зарылась в его объятия. Милая сорокалетняя женщина с каштановыми кудряшками и вздернутым носиком трудилась педиатром в детской больнице, ходила на работу пешком (слава богу, что только два квартала) и каждый вечер в шесть часов была дома.

– Какая точность, – вздохнула Настя, кусая мужа за подбородок. – Мой приветливый полицейский ворвался ровно через два часа. Надеюсь, трудовая неделя на этом закончилась… Надо же, цветы, – засмеялась она, обнимая охапку роз. Потешно сморщила носик. – Желтые розы, какая прелесть. То ли к богатству, то ли к разлуке…

– Не придирайся, – Горбатов чмокнул жену в уголок губ. – Что осталось, то и купил. По цветку за каждые десять минут опоздания. Я нес их от машины под френчем, между прочим, – похвастался подполковник. – В противном случае, они бы плыли уже в Каспий.

Он снял ботинки, собираясь сунуть ноги в домашние тапки. Но тапок на месте не оказалось. Он вопросительно уставился на Настю. Благоверная поджала губы.

– Сочувствую. Тапок больше нет. Я их выстирала.

– Вот же гад… – он проследил за стремительным пролетом серо-бурого кота на второй этаж.

– Папка, наш Тишка нагадил сегодня в твои тапки! – радостно поведала семилетняя Юлька с потешными бантами, выбегая из своей комнаты и прыгая отцу на шею. – Сначала в один, потом в другой! Мама хотела его отлупить, но мы не дали!

– Все верно, пап, – вышел из комнаты пятнадцатилетний непричесанный Антон. – Наш кот описал твое имущество. Кстати, привет. Мы уже поели. Только мама не ела – без тебя она не может. Долго ты ехал. Это как-то связано с концом света, что остался за дверью?

– Неправда, Антоха! – вскричала Юлька. – Это никакой и не конец света! Конец света будет зимой – в декабре! Сначала конец света, а потом Новый год! Это нам Марья Петровна в садике говорила!

Какое удовольствие – прийти домой, обнять жену, смеяться вместе с детьми! Подполковник оттаял, снял надоевший мундир, нашел «резервные» тапочки. События суматошной пятницы удалялись в закоулки сознания, почти не беспокоили. Природный катаклизм остался за толстыми стенами и недавно отремонтированной крышей. Он лишь изредка напоминал о себе, когда менялось направление ветра и потоки воды хлестали по стеклам. Он заглянул в комнату к Юльке. Дочурка взахлеб рассказывала, как прошел сегодняшний день. Сначала было страшно, мама не хотела везти ее в садик, потом «дядя-гаишник Олег» (видимо, сосед Соболевский) подвез их на машине. Потом опять было страшно – уже в садике, когда над головой грохотал гром и дети сидели в кружке вокруг испуганной Марии Петровны. А потом стало весело, когда завхоз Юрий Павлович переоделся медведем и начал падать. А потом опять было страшно – мама прибыла со знакомой на ее машине, забрала Юльку, и они ехали домой под вот таку-ущим дождем… Нужно покупать вторую машину, сделал удручающий вывод Горбатов. И еще кому-то в этой семье сдавать на права…

Антоха, как водится, зависал на просторах Интернета. И ведь не придерешься – уроки делать не надо, гулять не отправишь, заставлять читать книжки – самому смешно. Настя на днях выдала бесценный перл: «Чем в Интернете сутками сидеть, лучше бы фигней какой-нибудь позанимался».

– Что делаешь, Антоха? – на всякий случай поинтересовался Горбатов, заглядывая к сыну.

– Качаю чего-то, пап, – отозвалось дите.

– Понятно, – вздохнул отец. – Уверен, ты когда-нибудь узнаешь, что в этой жизни можно скачать не ВСЕ.

– Надеюсь, что нет, пап, – улыбнулся Антоха. – Когда я вырасту, скачать можно будет ВСЕ.

И ведь не поспоришь. Прогресс шагает. Абсурд цветет. Глядишь, через двадцать лет и любовь будут грузить из Интернета, человеческую порядочность (для тех, кто хочет) и прочие моральные ценности. Он ужинал с женой на пустой кухне, при тусклом светодиодном освещении. Он обожал свою жену. За шестнадцать лет брака Горбатов ни разу не изменил своей Насте. Даже по пьяни, даже в мыслях никогда не возникало. А сотвори такое, то скончался бы наутро от острых колик в районе совести. Они смотрели друг на друга влюбленными глазами, общались как на первом месяце знакомства. Это вызывало у окружающих, с одной стороны, недоумение, с другой – жгучую зависть, неловко прикрытую иронией. Они могли говорить, могли молчать, могли беззлобно подтрунивать друг над другом – в любом случае, им было хорошо вдвоем. «Перманентное состояние дурацкой влюбленности», – заметил однажды в припадке сарказма Антоха.

– Не промокла сегодня? – спросил Горбатов.

– До пояса, – улыбнулась Настя. – Но как промокла, так и отмокла. Сначала было страшно, потом привыкла. Как ты думаешь, мы не уплывем?

– Ни за что на свете, – пообещал Горбатов, вымазывая хлебом остатки гуляша. К прочим немеркнущим достоинствам Настя еще и профессионально готовила.

После ужина она уложила спать Юльку, потом они сидели, обнявшись, перед мерцающим экраном телевизора. «Третья беда», – окрестил его однажды рановато взрослеющий Антон. – После дураков и дорог. Не понимаю, родители, чего вы в него таращитесь, как на новые ворота? Вы видите то, чего не вижу я?»

По всем шестидесяти кнопкам, как обычно, ничего не было. Но главное – ритуал. Просто сидеть, мурлыкать что-то на ушко, лениво поглядывать на экран. Разгул стихии в дом почти не проникал: отличные стены, тройные стеклопакеты. И слава всем богам, что осенью отремонтировали крышу – теперь ее никакой гнев небесный не проймет.

На местном канале шел старый художественный фильм про похождения безалаберного солдата Советской армии. Текла «бегущая строка». В ней не было ничего угрожающего от создателей чрезвычайных ситуаций. Никаких предупреждений, рекомендаций, обращений к жителям Таманска. Набившие оскомину объявления: «куплю», «продам», «арендую», «обменяю». Тревога после беседы со Склярским уже почти прошла, только изредка покалывало что-то под лопаткой.

– Тебя сегодня никуда не вызовут? – шептала Настя, удобно обустраиваясь у него на плече.

– Посмотрим, – шептал он. – Надеюсь, что нет.

– Ну дай-то бог… Хоть бы кончилось все быстрее, только обошлось бы без наводнения… Ты в курсе, Славик, что десять лет назад в этот город пришел сильный паводок? Дома плавали, как кораблики, уйма людей осталась без жилья и имущества… Хорошо, что десять лет назад мы здесь не жили… Какой ты молодец, что подумал о крыше, – похвалила Настя. – Идея, конечно, была моя, но сделаем вид, что это не так. Я весь вечер бегала по дому, проверяя, не капает ли с потолка. Ни одной капли, представляешь? – она засмеялась. – А мы грешили на этих таджиков, что у них руки не оттуда растут…

– И главное, что кредит, взятый на крышу, мы уже выплатили, – с довольным видом сообщил Горбатов. – И не скатились при этом в бескрайнюю нужду. И на детях не экономили. Снова можем откладывать.

– Можем, – прыснула Настя. – Только нечего. Но это ерунда, дорогой. Счастье точно не в деньгах. Лучше бы, конечно, самим в этом убедиться…

– Это точно, – ухмылялся Горбатов. – Когда есть деньги, то легче согласиться, что счастье не в них…

Внезапно погасла лампа в настенном бра. Рассыпалось на квадраты и затухло изображение на экране плазменного телевизора. Стало тихо и темно. И в общем-то, неуютно.

– Ну ёксель-пиксель… – не сдержался Горбатов.

В наступившей тишине было слышно, как завывает ветер за окном, дождь молотит по стеклам и бетонной дорожке.

– Телевизор сломался? – испуганно прошептала Настя.

– И лампа вместе с ним. Одновременно, – обреченно отозвался Горбатов. – Поздравляю, дорогая, в нашем доме выключили свет.

Он вскинул руку с часами. Светящиеся стрелки проинформировали, что «конец света» наступил в 22 часа 10 минут.

– Эй, что за дела?! – возмущенно завопил на втором этаже Антошка. – Где свет, где Интернет?! Верните Интернет, люди! – ребенок был крайне возмущен – заскрипели половицы, что-то упало и покатилось по полу.

– Может, это не только у нас? – предположила Настя, и теплые пальчики испуганно сжали руку. Он деликатно освободился, на ощупь добрался до окна, отдернув штору. В округе царила беспросветная темень. Погасли окна в окрестных домах, фонари и подсветка в магазинах на улице Прохладной. Дождь хлестал без остановок. Словно пожарный с брандспойтом засел на козырьке крыши и самозабвенно поливал окрестности. По проезжей части с ревом и воем неслись потоки воды. Участок перед домом еще не заливало. Но побило все клумбы, растрясло декоративную азалию с умопомрачительными алыми цветками. Молодой абрикос в палисаднике остался без половины веток.

– У соседей тоже отключили, – глухо сообщил Горбатов, задергивая штору. Лучше не смотреть на это светопреставление. – Во всем районе отключили. Или даже во всем городе… Черт, неужели начинает подтапливать… – он отыскал в темноте журнальный столик, нащупал трубку стационарного телефона. Сигнала не было – телефонную связь отрубили вместе с электричеством и Интернетом. Он схватил мобильник – хорошо, что под рукой на том же столике. Сотовая связь пока имелась: логично, базовая станция сотовой связи расположена на Егорьевской сопке в восточной части Таманска. Если уж ее затопит, будет полный катаклизм… В телефонной книге имелись номера экстренных служб, в том числе аварийка «Горэнерго». Он чертыхнулся – короткие гудки. Выждал несколько секунд, повторил вызов – снова занято. Ничего странного, весь город обрывает этот номер! Ладно, все в порядке, электричество могут отключать и без всяких наводнений. Главное, чтобы жена не нервничала…

– Все в порядке, – сообщил он, возвращаясь на диван и заключая притихшую Настю в объятия. – Сотовая связь на месте, а остальное нас не касается. В такую погоду аварийные ситуации на подстанциях – горькая норма. Утром проснемся – солнышко, выходные, электрификация в каждой розетке…

Он отыскал ее губы, нежно поцеловал. Настя размякла, обняла его за шею. А Антошка наверху продолжал митинговать. Доколе, что за дела, куда смотрит полиция?! Ему осталось загрузить всего ничего, все труды насмарку, кто окупит его моральные и материальные издержки?! Потом затих, заскрипели ножки кровати – ребенок с отчаяния завалился спать. Проснулась Юлька, прикрикнула на брата, чтобы вел себя прилично, и снова заснула.

– Бедный Антошка… – с придыханием сообщила Настя. – Как ему не повезло в этой жизни… Он весь вечер рвался на свидание к Анечке из параллельного класса, они забрасывали друг дружку эсэмэсками, созванивались. Но какие могут быть свидания в такую погоду? Анечку тоже не пускали. Он смирился с тем, что жизнь не удалась, сел за компьютер – а тут такое свинство…

– Боюсь, что эти свидания закончатся встречей в формате «без трусов»… – посетовал Горбатов. Жена шутливо ударила кулачком, он начал возмущаться. – А что такого? Ребенку пятнадцать, природу не обманешь, скоро голова опухнет от гормонов…

Несколько минут они молчали. Но это не значило, что супруги ничего не делали. Учащалось и срывалось дыхание, сближались две родственные души и две телесные оболочки.

– Вот так всегда… – задыхаясь, шептала Настя. – Сколько мужика ни корми, все равно о сексе думает…

– Это еще не самое страшное… – урчал Горбатов. – Куда страшнее, если бы не думал… Не пора ли в спальню, дорогая? Телевизор мы уже посмотрели, в гостиной все дела переделали…

Он вел ее по темному коридору, помогая маневрировать. Сдавленно хихикали, споткнувшись о порожек, упали на кровать: сначала он, потом она – доведенная до исступления, не женщина – пожар… А когда все кончилось, сыто урчащий Горбатов бродил по спальне и зажигал причудливые свечи, скопившиеся после Нового года. Помимо света, они испускали сомнительный аромат благовоний. Настя в ночной сорочке сидела перед зеркалом, вглядываясь в собственные сумрачные очертания и при помощи хитроумных приспособлений наводя «косметический ремонт».

– Какая я старая и некрасивая… – удрученно шептала Настя, вглядываясь в зазеркалье. Покосилась на снующего супруга. – И только попробуй со мной согласиться…

– Ни в коем случае, – уверил Горбатов. – Ты молодеешь с каждым годом и нравишься все больше. Давай ложиться. Хоть выспимся по-человечески. Ты слишком много времени проводишь у зеркала, дорогая, оно того не стоит. Зачем сидеть, если все равно ты старая, некрасивая, и тебя пора обрабатывать консервантом? Иди сюда, мать моих детей, мне скучно, – он уже лежал в кровати и с нетерпением ждал жену. – Займемся чем-нибудь еще?

– Кстати, ты в курсе, отец моих детей, что это был не секс, а зачатие? – лукаво спросила Настя. А когда настала оглушительная тишина, звонко засмеялась и запрыгнула к мужу под одеяло.

Она уснула почти мгновенно, а он еще лежал, сжимая женщину в объятиях, не мог уснуть. Дождь молотил по крыше, позвякивала плохо закрепленная водосточная труба. Наверху скрипели половицы, вновь бродил Антоха, выясняя, не включили ли в полной темноте Интернет? Кряхтела, ворочаясь, Юлька. Все правильно – если родители засыпают, значит, пора просыпаться…

Едва он уснул, как разразился тревожной какофонией мобильник в штанах. Ей-богу, только уснул! На часах без восьми минут одиннадцать!

– Товарищ подполковник? Вячеслав Иванович? Добрый вечер… – пробился сквозь эфир взволнованный голос дежурного Весенина.

– И насколько он добрый? – начал раздражаться Горбатов.

– Жуть творится, Вячеслав Иванович… – такое ощущение, что на коленях у дежурного кто-то сидел и активно его возбуждал. – До половины сотрудников не могу дозвониться – то ли разъехались, то ли не берут, то ли связь у них не работает… Хорошо хоть вы на проводе. До Павла Петровича тоже не могу достучаться…

– Попробуй покороче, капитан.

– Аргадум разливается, Вячеслав Иванович… Топит улицы в непосредственной близости от реки – там уже полный кошмар, люди не могут выехать… И на правом берегу, и на левом… Топит Луначарского, Советскую, Новороссийскую… На правом берегу – Ильича, Лагерную… Природа окончательно сбрендила, товарищ подполковник… Объявлен общий сбор, можно не по форме, приказ поступил из районной администрации – они там страшно напуганы… Все, кого удастся найти, должны собраться через двадцать минут в управлении. Это приказ, нужно вывозить людей…

– Еду… – прорычал подполковник, вытряхиваясь из кровати. – Где МЧС, черт возьми?

– А хрен их знает, товарищ подполковник… Ну приедут они, а толку? Будут речку обратно в русло заталкивать?

– Боже правый, случилось то, чего я больше всего боялась… – обреченно вымолвила Настя, принимая сидячую позу. – Тебя вызывают… Вот и поспали… Что случилось, Славик, милый?

– Все в порядке, родная, – он чмокнул Настю в губы – такие теплые, припухшие, слегка дрожащие. – Всех собирают, не одного меня. Аргадум слегка поднялся. До нас не дойдет, не бойся, наш район на холме… Все штатно, не нервничай, мы же не боимся какого-то дождя? Детям только не говори. Все отлично, к утру вернусь…

– Да что же это творится… – она выбралась из кровати, засуетилась – словно тоже собралась бежать. – Славик, ты только звони, не заставляй меня нервничать, постоянно будь на связи, договорились? Помни, я психую и места себе не нахожу. Будь осторожен, никуда не лезь…

Он уже рылся в вещах на вешалке в прихожей. Фонарик нужно взять… Он схватил с крючка брезентовую ветровку, сунул в карман скрученный дождевик. Выволок из ниши резиновые сапоги – не в форменных ботинках же ехать! Ключи от машины, телефон – во влагонепроницаемый чехол, не забыть поцеловать жену, сказать ей пару ласковых слов, успокоить на прощание – и пулей под свирепый ливень…

Глава вторая

– Вставай, поднимайся, лежачий полицейский, спишь уже? – стонала обнаженная девушка и толкала Олега коленом. – Оглох, Олежка? Телефон твой звонит… Ну объясни, по какой причине ты не выключил его перед сном?

Признаться, подобная мысль имела место. Но что-то не дало это сделать. Что происходит? Они ведь уснули совсем недавно! На экране так и значится: 22 часа 55 минут. Вернулся с работы совсем недавно, Наталья накормила покупным осетинским пирогом (могла бы и приготовить что-нибудь нормальное), позанимались постельной акробатикой – без фанатизма, устал он в пятницу, накануне Ивана Купалы, а также Дня семьи, любви и чего-то там еще… В голове царил рваный сумбур. Олег Соболевский – 33-летний инспектор дорожно-патрульной службы, светловолосый, невысокий, крепко сбитый – сидел на кровати и не мог сориентироваться в пространстве. За окном ревело и стучало – это нормально, три дня только это и происходит. В доме темно, тоже ясно – электричество еще не дали.

– Товарищ лейтенант? Ну, слава богу, хоть кто-то живой, – проворчал с далекого конца эфира знакомый голос. Потребовались мучительные секунды, чтобы узнать прямое начальство – командира взвода ДПС капитана Бутырина. – Приказ по райотделу: все патрули на линию. Весь личный состав – уяснили? Никаких выходных, сна в летнюю ночь и тому подобных глупостей. Срочно прибыть в райотдел и получить инструкции.

Такое ощущение, что он уже не ДПС, а ДСП… Откуда прессованное сено в голове? Да, ты инспектор ГИБДД, ты должен быть ленивым, размеренным, передвигаться косолапо и желательно с одной и той же миной на упитанном лице. Можно отпустить животик. Думать медленно и с расстановкой. Но не дома же!

– Что-то случилось, Дмитрий Сергеевич? – прохрипел он.

– О, что вы, Олег Михайлович, все в порядке, – язвительно отозвался капитан. – Не считая того, что этот вшивый городок уже уплывает от нас к чертовой матери! Выполняйте! – командир взвода швырнул трубку.

Поднялась Наталья – сексуальная, стройная, с идеальной формой груди, под которой билось неугомонное пылкое сердце.

– Ну что еще? – простонала она, отбрасывая длинные волосы за плечи. – Ты уже отработал три смены по двенадцать часов…

– По ходу это четвертая, – вздохнул Соболевский. – Сбываются, Наталья, самые черные прогнозы – мы тонем…

– Да пропади оно все пропадом… – она обвилась вокруг мужчины, сплела пальцы в замок. – Не пущу, пусть другие работают, это просто произвол! Ты мой, ты никуда не пойдешь!

– Пусти, – вздохнул Олег и попытался освободиться.

– Не пущу…

– Ты вредная.

– Ага, мне молоко положено за вредность, – не без гордости сообщила Наталья.

Пришлось разжать ей пальцы. Она фыркнула и отвернулась. Он наклонился, чтобы чмокнуть ее в висок. Девушка дернулась, но потом передумала, снисходительно позволила завершить начатое. Отбросила простыню и приняла обворожительную позу. Мерцала свеча. Пришлось одеваться под тяжелым психологическим прессингом. Даже в этой драматической ситуации она издевалась над ним! Ну, ничего, он с ней поквитается. Вот вернется и поквитается. В принципе, Наталья ему нравилась. Гордая, независимая, смотрела свысока на всех мужчин. И чем ее пленил обычный парень из ГИБДД, имеющий за душой лишь домик с неухоженным садом и залатанные «Жигули» лохматого года выпуска? Он бы женился на ней. Возможно, так и сделает, хотя и понимает, что жизнь его с этого дня превратится отнюдь не в сахар. Месяц назад Наталья пришла к нему с вещами, заявив, что хватит бегать от дома к дому, нужно обрастать совместным хозяйством. А свой дом на улице Весенней она будет сдавать отдыхающим. Им же не помешает лишняя копеечка? Не на зарплату же инспектора им жить? Временами его психика не уживалась с его логикой, временами она так заводилась, что начинала на него орать. Разумеется, разве может быть два мнения в дружном коллективе из двух единомышленников? И все равно она ему нравилась. Он готов был смириться со всеми трудностями, с неуживчивым характером Натальи. Хотя…

– Все, ухожу, – сообщил Олег, накрывая Наталью простыней и чмокая в нос.

– Еще Есенин про таких писал, – уколола напоследок девица. – Выхожу один я на работу… Интересно, найдутся ли другие энтузиасты в такую погоду? Учти, дорогой, я буду постоянно тебе звонить и контролировать рабочий процесс. И осторожнее там, – выдавила она напоследок. – Вдруг действительно все так плохо?

К погодным катаклизмам инспекторам не привыкать. Под снегом, под дождем, в стужу, в зной торчат, как проклятые, зарплата дух не захватывает, да еще и получают по башке от так называемого общественного мнения… За крыльцом сыпал надоевший дождь. Он уже трое суток работает под этим дождем! Набросив на плечи хрустящую плащ-палатку, Олег пошел к навесу, где, кроме машины, имелась русская печь, нужность которой неоднократно ставилась Натальей под сомнение. Он не позволит ей отнять любимую «фамильную» печь! Подержанная «девятка», рыча натруженным движком, буравя воду, подкатила к воротам – они услужливо распахнулись. А вот закрывать их после выезда приходилось вручную (конструкция «полуавтомат», шутил Олег) – он покинул машину, замкнул ворота на задвижку и бросился обратно. В районе царила тьма, тучи плыли, почти касаясь крыш, и дождь лил, как из чаши изобилия. С соседнего участка выехала машина, развернулась к центру. Свет фар озарил проезжую часть, по которой бурными потоками неслась вода. Машина встала рядом – черный «Опель» – полуджип не первой свежести. Опустилось стекло, обрисовался озабоченный сосед – подполковник Горбатов из следственного отдела. Соболевский закрутил рукоятку – давно пора избавиться от этих «деревянных» ручек, да вечно недосуг…

– Тоже вызывают? – спросил Горбатов.

– Вызывают, сосед, – удрученно поведал Олег. – Снова на работу, как на праздник… Информацией владеешь?

– Улицы затопило в прибрежной зоне, людей собираются эвакуировать. Впрочем, у тебя другая будет задача… Спасибо, Олег, что подбросил сегодня Настю с Юлькой, – озабоченное лицо подполковника озарилось улыбкой. – Несладко бы им пришлось под этим душем.

– Да это фигня, – отмахнулся Олег. – Обращайся, поможем, чем сможем, – он ухмыльнулся. – За минимальное вознаграждение. Не решился еще жене колеса приобрести?

– Думаю, – ухмыльнулся Горбатов. – Много и часто. Дело даже не в деньгах, можно и хлам взять на первое время. Как представлю, что моя Настюха где-то там одна, на трассе, беззащитная, в окружении злобных мужиков… Не, отставить, – он передернул плечами. – Пусть пешком ходит. Ладно, будь здоров, сосед, удачной ночи.

Оба зажмурились – дальний свет слепил глаза. Приближался какой-то хам на мощном внедорожнике. Он двигался к северным предместьям. Вода крутыми валами неслась из-под колес. Пространства для проезда было предостаточно, однако водитель сдал в сторону, наехав левыми колесами на тротуар. Черный «Хаммер», поблескивающий хромированной «доработкой», промчался мимо, окатив стоящие машины.

– Вот сука… – не сдержался Соболевский.

– Сука и есть, – проворчал Горбатов, провожая глазами габаритные огни. – Первый заместитель Ухтомского, глава комитета по строительству и недвижимости Глазурин. Был под уголовным делом о хищении бюджетных средств, вышел сухим исключительно молитвами адвоката. Еще и извиняться заставил следователей…

– Куда это он сорвался?

– Не он первый, – отмахнулся Горбатов. – Многие крысы сегодня удирают с корабля – чувствуют, что городок потреплет… Ладно, сосед, прощаемся, ночка та еще намечается. Удачи.

Город под черными небесами был пуст. Электричество отключили по всему Таманску. Шквалистый ветер раскачивал кроны деревьев. По воздуху метались какие-то пакеты, ветки, ошметки рекламных баннеров. Вода бурлила по проезжей части, по тротуарам, топила подвалы жилых домов. Ближе к центру уплотнялось движение, мельтешили люди под дождем. Ветром повалило дощатый забор – было видно, как люди перетаскивают скарб по наружной лестнице на второй этаж. Машина с трудом прорывалась по водному слою – разогнаться в этой жиже было нереально. До райотдела, расположенного во дворах за центральной площадью, Олег добрался без приключений. Только на улице Маршала Василевского пришлось объезжать упавшее дерево: скопился затор, машины переползали через бордюр, калеча бамперы и изгибая выхлопные трубы. Центральная площадь Таманска с расходящимися лучами улиц находилась на возвышении. Попасть под затопление она не могла. Но ветер и ливень натворили здесь дел. Из заборов выбивало штакетины, рушились целые секции, валялись вырванные ветром деревья. Тени людей колыхались в сумрачном пространстве. В соседнем квартале завывала сирена «Скорой помощи». Столкнулись две машины – ругались водители. Олег аккуратно объехал место происшествия, покатил дальше – уж как-нибудь разберутся. У райотдела бурлила жизнь. Подъезжали и отъезжали машины, сновали люди в форменных дождевых плащах. В фойе при свете фонарей разорялся живописным матом начальник райотдела подполковник Федин. Где люди?! Почему он должен по крохам собирать этих бездельников?! Куда они подевались?! Сотрудники перешептывались: то ли шеф еще не ложился, то ли по-прежнему всех людей ненавидит. Личного состава набиралось от силы сорок процентов – злые, кое-как одетые, заспанные, многие уже выпили – не планировалось, мягко говоря, ночное дежурство. Кто-то уехал из города, кого-то уже топило, и он плевал на работу с высокой колокольни! «За работу, касатики! – хрипел подполковник. – И если заставите меня страдать, то я заставлю страдать вас!» Спешно формировались патрули, капитан Бутырин сумбурно излагал оперативную обстановку и ставил задачу. Топит прибрежные улицы: Луначарского, Новороссийскую, Советскую. На правом берегу: Камышовую, Лагерную, Ильича. Подтоплены винзавод, стадион «Варяг». Информация получасовой давности, сейчас, возможно, половодье перекинулось и на другие улицы. Срочно выставить посты на выездах из города, усилить работу на южном и юго-западном направлениях – откуда несется вода. Помогать автомобилистам разруливать движение. Патрули на западный выезд, на восточный, разобраться с ситуацией на Новороссийском шоссе, где столкнулись три фуры и никто не может проехать… Всем работать, никому не спать!

– Будем работать, мать ее… – ругался как опытный сапожник напарник Олега лейтенант Солохин. – Только труд сделает нас больными и горбатыми…

Особое задание – экипажу Соболевского. Топит речку Кабангу в километре от слияния с Бержанкой. Поля подсолнечника в тех краях уже ушли под воду. Вода надвигается на южный автомобильный мост через Аргадум, наблюдается перелив через дорогу. Срочно направляться к виадуку на трассе А-146, связующей Геленджик с Новороссийском, перекрыть проезжую часть. Чтобы ни один самоубийца не проскочил! К месту несения службы направляться правым берегом – через мост на Свердлова, левым уже не проехать, все затоплено. Стоять на трассе, пока не будет приказа покинуть пост!

– А зачем, товарищ капитан? – мрачно осведомился Соболевский. – Кто-то в этот потоп еще пытается проскочить?

– Ты даже не представляешь, лейтенант, как их много, – ядовито процедил комвзвода. – Люди не в курсе, мечутся, как муравьи. Это федеральная трасса, по ней всегда норовят прошмыгнуть. Дело в том, что правый берег Кабанги – обширная низина, вода заливает поля, идет на север, отрезая Таманск с востока. Все, что справа от федеральной трассы, уже море. Там не проедет даже джип с метровым клиренсом. Уяснил задачу? На запад пропускать, на восток – ни души. Следить, чтобы машины не плыли, чтобы паники не было. Дуйте с Солохиным, и чтобы через двадцать минут были там. Доклад – каждые полчаса.

«Брутальный» «уазик» с символикой ДПС на капоте был машинкой битой, но служил исправно и подводил редко. Гриша Солохин заразительно зевал, едва не выворачивая челюсть. Ушастый, чубатый, остроносый, недовольный всем на свете, он гонял мотор на холостых оборотах и сообщил «отличную» новость: бензина в баке практически хрен.

– Так какого ты его гоняешь без нужды? – проворчал Олег, загружаясь в салон. – Ладно, поехали, напарник, телепорт сегодня закрыт. На Тургенева должна быть круглосуточная заправка.

Машина медленно съезжала с горки по Свердлова, направляясь к северному автомобильному мосту. Нервы натянулись, звенели. Солохин чертыхался сквозь зубы – на этой дороге куча ям, и ни одной не видно под водой. Хорошо, что он знает дорогу как свои обкусанные ногти, иначе точно бы разбили подвеску! Дождь падал плотно, фары вырывали из мрака лишь клочок пространства. В эту местность половодье еще не добралось, но стихия порезвилась: по воде плавали ветки, тополиный молодняк, у обочины застыл защемленный плакат, сорванный с витрины: «Итальянская мебель. Дешевле, чем в Италии!» Тротуары и проезжую часть завалило мусором. Всплыла собака с оскаленной пастью, и Олега чуть не стошнило. «Где «Скорая», мать ее?!» – взывали за автобусной остановкой. – «Человеку ноги перебило, где эта долбаная «Скорая»?!»

– Размечтались, ага… – бормотал Солохин, напряженно вглядываясь в окно. – Чем позже приедут, тем точнее диагноз, гы-гы…

Олег поморщился – тактом и любовью к ближнему Гриша Солохин не отличался.

– Да какого он еле тащится? – рычал напарник, тыкаясь бампером в ползущие «Жигули». Их как-то странно клонило на бок. – Мужик, быстрее давай! Слушай, Олежка, – повернулся он к напарнику и грубо гоготнул, – а ты уверен, что мы отражаемся у него в зеркале заднего вида?

Терпение лопнуло, он включил сирену. Отчаянный рев разорвал пространство. «Жигули» припадочно дернулись. Раздался скрежет, водитель пытался взгромоздиться на бордюр.

– Не травмируй человеку психику, – вздохнул Олег.

– Да все нормально, – отмахнулся Солохин. – Применение насилия, не опасного для жизни и здоровья, ептыть его…

Он промчался мимо «Жигулей», обдав их волной. Через минуту машина ДПС уже гремела по мосту в гордом одиночестве. Север Таманска был приподнят относительно южной части. Разрушительный паводок сюда еще не добрался. Мост стоял.

– А ну останови, – распорядился Олег. Солохин поворчал для порядка, но сдал машину к пешеходной дорожке. Соболевский выбрался в шторм, кутаясь в дождевик, забрался к ограждению. Он вцепился в него обеими руками, напряженно вглядывался во тьму. Дождь стучал по капюшону, ветер работал на отрыв. В светлое время суток он увидел бы весь Таманск до южного моста, а сейчас его окутывала густая темень. Во всем городе не горело ни одной лампочки, лишь кое-где мелькали зажженные фары. Смутно вычерчивались крыши домов, контуры деревьев. Визуально понять, что происходит на юге, было невозможно. Конечная точка пути – южный автомобильный мост, стоящий за пределами городской черты, – не различался даже условно. По прямой километров шесть, и что там сейчас – только богу видно. Он отстегнул от пояса фонарик, перегнулся через перила, рискуя свалиться в воду от порыва ветра, осветил пространство под мостом. Мутная масса со злобным гулом неслась на север. Кружились в водовороте ветви, сучья, деревья и целые выдранные кустарники. Мелькал какой-то мусор – фрагменты заборов, фанерные щиты. Он отшатнулся – такое ощущение, что прямо на него несется смятый в лепешку автомобиль с болтающимся номерным знаком! Треснулся об колонну, вздрогнул настил. Мусор скапливался под колоннами – несколько бревен прилипли к бетону, к ним цеплялись стволы и мелкие сучья, продукты человеческого труда. Застряла между защемленными бревнами раздавленная машина. А потоки воды переливались через препятствия, уносились дальше. Уровень воды под мостом заметно прибыл. В обычном состоянии от настила до воды метров десять, а теперь (если чисто на глазок) – порядка восьми. Что же творится на юге, где местность катастрофически идет на понижение?

– Ну и как оно? – опасливо осведомился Солохин, когда напарник вернулся в машину.

– Да как-то не «Газпром», – откровенно признался Соболевский. – Ладно, поехали на правый берег. Здесь пока еще нормально.

Правобережную часть формировал преимущественно частный сектор. Вода в этой местности, на улице Кубовой, стояла по щиколотку, но чем дальше продвигался в глубь района патрульный экипаж, тем выше она поднималась. Бегали люди, перетаскивали вещи. Кто-то злобно матерился вслед гаишникам – появились, мол, не запылились. «Сворачивай на Тургенева», – приказал Олег, и Солохин втиснул машину в узкий просвет, включил пониженную передачу, взбираясь на косогор. И словно в другой мир попали! На улице Тургенева, застроенной добротными домами, не было никакого половодья. Здесь недавно положили асфальт, сделали нормальную ливневку. Вода хлестала по проезжей части, но сложностей с проездом не было. «Гуляем!» – возликовал Солохин и пустил машину бодрой рысью. Вскоре он въезжал на забетонированную заправку, оснащенную монументальным навесом. Заправка работала! Видимо, у местных коммерсантов имелся генератор. Солохин сгреб талоны, умчался к оператору. Быстро вернулся, погрузил пистолет в заправочный бак. Колонка выдавала горючее неохотно, скупыми дозами. Солохин поплясал и забрался в салон – уж лучше сидя, чем вприсядку. По дороге в северном направлении проследовал кортеж из пары дорогих внедорожников. Не все еще местные небожители успели покинуть город. Олег неприязненно проводил их глазами.

– Бегут, народные служки… Ты только глянь, на какие тачки себе наворовали…

– Увозят честно наворованное, – хохотнул Солохин. – А что ты хочешь, на Кубани испокон веков существуют добрые традиции воровства и взяточничества. Нам с тобой до такого еще расти… Жалко, – вздохнул он с деланой печалью. – Жизнь проходит, а мы еще не замешаны ни в одном коррупционном скандале… Смотри, какая клубничка… – вдруг насторожился напарник, высунулся из окна и молодецки свистнул. От запертого магазинчика, расположенного под навесом, отделились две нескладные фигуры и засеменили к патрульной машине.

– Ночные бабочки, – объяснил Солохин. – Древнейшие профессионалки. Гулька и Дуська. Всегда при деле – забот полон рот, гы-гы… Надо же, такое творится, а бабенки на посту, никакая буза их не берет.

– Скорее, древние, а не древнейшие, – проворчал Соболевский, когда местные путаны возникли в свете фар. – Ничего себе бабочки – покемоны какие-то…

– Ну не красавицы с подиума, да, – хихикнул Солохин. – Но бабенки веселые, сговорчивые, а главное, отзывчивые.

Он опустил стекло, и в салон всунулись две некрасивые физиономии – предельно заштукатуренные, с центнером тонального крема на двоих.

– Работаем, мальчики? – развязно поинтересовалась одна.

– Нет, Дуся, отдыхаем, – в том же духе отозвался Солохин. – Посмотри, какая лепота вокруг. Сейчас на море поедем.

– Может, отдохнете, парни? – неуверенно предложила вторая, поедая глазами мрачнеющего Олега. Смотреть на нее не хотелось – тушь потекла, размазалась по щекам, а подруга тактично помалкивала, наивно полагая, что выглядит на фоне этого чудовища очень даже привлекательно. – А что, давайте? – настаивала путана. – Три минуты работы, шестьсот на двоих – сегодня скидки просто офигенные. Вы же на подвиг собрались, ребята, нет? Нужно расслабиться перед подвигом.

– Ты, Гулька, тут не каркай, – ворчал Солохин. – На подвиг, блин, собрались…

– На фиг идите, – процедил Олег и отвернулся. – Вы охренели, женщины. Бежали бы домой, скарб спасать – скоро тут такое начнется…

– Фи, какой грубый, – поморщилась Гулька. – Такой видный мужчина – и такой грубый.

– А нас не топит, – хихикнула Дуська. – Мы здесь, на Тургенева обретаемся. А что случится – бабуля наш скарб спасет.

Они зубоскалили дальше, Солохин принимал живое участие в беседе. А Олег терпеливо ждал, пока наполнится бензобак. Весьма некстати зазвонил телефон. Он раздраженно выхватил его в тот момент, когда напарник удачно пошутил, и путаны дружно заржали.

– Ничего себе, – изумилась в трубке Наталья. – Я слышу веселый женский смех. Вот бы мне такую работу. Ты чем занимаешься, дорогой? Ты уверен, что тебя вызвали именно на работу?

– Я работаю, Наташа, – мрачно отозвался Олег, зажимая трубку и показывая девицам кулак, что вызвало новую порцию веселья. – Нет, серьезно, это смеются посторонние лю… – и замолчал, хмуро уставился на трубку – Наталья злобно разъединилась.

– Весь мир сошел с ума… – речитативом пропел Солохин и выметнулся из машины, чтобы вытащить пистолет. – Ладно, девчата, брысь до хазы, некогда нам тут с вами…

– Да ладно тебе зубами скрипеть, – покосился он на товарища, когда машина вырулила с заправки, а расстроенные путаны убрались в тень. – У тебя, Олежка, девчонка хоть и стерва, но красивая. А я как Чебурашка, блин, с крокодилом живу – и то клубок нервов успела на душу намотать… Не бери в голову, приятель, – подуется, и все у вас наладится. Или нет… – хохотнул он.

Потеря времени бесила. Даже Солохину было не по себе, что так прокопались. Улица Тургенева обрывалась тупиком. Чертыхнувшись, Солохин развернул машину и вскоре, едва не утонув в грязи безымянного переулка, выворачивал на Камышовую, застроенную не самыми презентабельными строениями. Здесь вода стояла по колено. Бродили люди в болотных сапогах. Лысоватый местный житель, отшвырнув ногой поваленную ограду, бросился к машине, требовал объяснить, какого черта происходит, почему их никто не предупредил о наводнении?! Объяснений гражданин не дождался, да и вряд ли на них рассчитывал. Он матерился на уходящую машину, грозил кулаком. Ехать дальше было невозможно. Вода прибывала, дорога скатывалась в низину. За кустами истерично голосила баба. Из низины пыталась вырваться машина. Она застряла, люди десантировались в воду, толкали ее. Надрывался двигатель, транспортное средство сантиметр за сантиметром выбиралось из западни.

– Я, конечно, дико извиняюсь, но что дальше? – растерянно бормотал Солохин. – Не проедем по Камышовой.

– Коньяк покупаем, – скрипнул зубами Олег. – А дальше импровизируем. Рули обратно. С Тургенева попадем на Березовую – она на холме. С Березовой на Ильича, с Ильича – на Лагерную. Глядишь, прорвемся.

– Чиканутый какой-то у тебя план… – усмехнулся Солохин, рывками выволакивая машину из воды.

В последующие минуты он просклонял все знакомые матерные слова, а уж подобных слов Гриша Солохин знал немало. Машину трясло, вода заливалась в салон. А когда «УАЗ» царапнул бортом скрывшуюся под водой бетонную плиту, матерились в два голоса! Обстановка на Березовой была терпимой. Жители толпились у заборов и испуганно перекликались. Зрела паника, никто не знал, что делать. У многих еще свежо было в памяти наводнение 2002 года, превратившее зажиточных горожан в нищих побирушек. Самые дальновидные грузили в машины ценные вещи, детей, пенсионеров. Кто-то кричал, что не может дозвониться до знакомых, живущих в южной части, – значит, там все пропало! За Березовой оборвался асфальт, машина прыгала по колдобинам. Напарника заклинило: он бубнил, что ему уже невмоготу, терзают предчувствия, толпы мурашек бегают по телу! Почему он не уехал на выходные из города, ведь предлагала подруга? Глупой заднице, видите ли, приключения подавай!

– Гриша, кончай нудеть, а? – попросил Олег. – И без тебя тошно.

– Не могу, Олежка, – бубнил Солохин. – Ей-богу, не могу. У меня эти самые, как их… морально-психологические трудности… Страх у меня перед большой водой, понимаешь? С детства боюсь глубины…

Частично по улице Ильича еще можно было проехать. Снова буксовали машины, орали люди. А вот на Лагерной стояла большая вода, затапливала подвалы, дома. И там истошно перекликались жители, надсадно гудели моторы. Приходилось выискивать объездные пути, терпеть матерные выкрики. Последняя яма на восточной околице – в салоне под ногами уже хлюпало. Объездную восточную дорогу пока не затопило – Гриша облегченно вздохнул, переключаясь на вторую передачу.

– Фу… – пробормотал он облегченно. – Кажется, пронесло… А то, понимаешь, – он нервно хихикнул, – затеял тут сделку с недвижимостью, вроде неплохой вариант проклевывается. Обидно будет, если не приму в ней участие…