Южный Урал, № 2—3

Б е з у г л ы й. А пресса?

И л ь я. Дутая фигура. Медвежья сила — и ни капли творчества. (Василий, в замешательстве, встает.) Его просто сделали знаменитостью. Вы опекаете его, Николай Порфирьевич. Он ходит к вам жаловаться, как только замечает, что его поставили в равные с другими условия. Иждивенец начальства, а не стахановец. Соревнование для него все равно, что спортивный бег. Дайте ему то, что даете другим рабочим, и уже через неделю его слава лопнет, как мыльный пузырь. Уж я-то его знаю лучше вашего: мы живем под одной крышей.

В а с и л и й (сдерживая гнев). Спасибо за характеристику, братуха. (Фурегову.) Позвольте уйти?

Ф у р е г о в. Да, пожалуйста… (Василий уходит.)

И л ь я. Жаль, что вы опираетесь на таких вот «стахановцев».

Ф у р е г о в (грозно). Товарищ Буторин…

И л ь я. Прикажете молчать?

Ф у р е г о в (махнув рукой). Говори, что угодно и сколько угодно. Но знай — наши условия имеют свою специфику. Так, Владислав Сергеевич?

Б е з у г л ы й (в замешательстве). Вам… с этого кресла… виднее.

И л ь я. Сомневаюсь.

Ф у р е г о в. Так, может, тебе виднее?!

И л ь я. А что ж? На жизнь я не в щелку смотрю. Мне из моей шахты вся страна видна, со всеми планами…

Входит Никонов.

Н и к о н о в. Мое почтение. Всем. (Тяжело садится в кресло.) Уф-ф…

Ф у р е г о в. Я сегодня с утра тебя жду, Иван Петрович. Надо посоветоваться о способе крепления на Южной.

Н и к о н о в. А я вот с Ильей Максимычем всю смену работал. Агрегат действует безупречно. Ильюш, ты говорил?

И л ь я. Говорил…

Н и к о н о в. Вот и я пришел к тебе посоветоваться, Николай Порфирьевич. Как мы — прежде твое, потом мое?

Ф у р е г о в. Как угодно.

Н и к о н о в. Тогда начнем с моего, оно важней. Кстати и Илья Максимыч тут. Так вот… Я предлагаю добиться изготовления нескольких машин, а затем начнем широкое внедрение на всех шахтах рудника.

Ф у р е г о в. Поймите, здесь не научно-исследовательский институт, здесь производство!

Н и к о н о в. Да, кстати, ученый совет института горной механизации одобрил нашу работу.

Ф у р е г о в. Ох и началось… Ты уверен, что конструкция уже совершенна?

Н и к о н о в. Да, вполне.

Ф у р е г о в. К-хм… А вдруг еще какой-нибудь изъянчик?

Н и к о н о в. Не думаю, не думаю. Хотя вообще-то, конечно, ручаться головой было бы глупо.

Ф у р е г о в. Ага, стало быть, не ручаешься? А ты, Илья Максимович?

И л ь я. Каждую вещь можно улучшать до бесконечности.

Ф у р е г о в. Тонко, тонко… (Резко повысив голос.) Что же вы хотите? Внедрять машины, не имея абсолютной уверенности в их совершенстве! Похвальная смелость. Новаторство чистой воды. (Хохочет.)

Н и к о н о в. Речь идет пока не о серийном производстве. Только четыре машины, пока хотя бы по одной на шахту. (Как бы между прочим.) Александр Егорович смотрит на это дело положительно.

Ф у р е г о в. Ефимушкин? Положительно… Гм-м… (Мягко.) Четыре машины… А где мы электрооборудование, где приборы возьмем?

Н и к о н о в. Было бы желание.

Входит Ефимушкин. Кивком головы здоровается с Ильей и Никоновым. Останавливается и слушает.

Ф у р е г о в. Это у меня-то нет желания? Уже — упрек. Что ж, с вами не легко спорить. Сейчас у нас так: возрази против какого-то новшества — мгновенно тебе ярлычок: консерватор. Ходи тогда с этой вывеской и разбирайся, доказывай, кто прав, кто виноват. А я, дорогие мои товарищи, еще в ноябре семнадцатого года штыком голосовал за все наши новшества, — которые есть и которые будут. Что же касается этой каверзной проблемы, должен сказать: ключ тут в насыщенности техникой.

Е ф и м у ш к и н. Если ты, Николай Порфирьевич, видишь ключ именно в этом, то могу тебя обрадовать: этот ключ лежит в нашем кармане.

Ф у р е г о в. С каких пор, Александр Егорович?

Е ф и м у ш к и н. Сегодня пришел наряд.

Ф у р е г о в. Министерский?!

Е ф и м у ш к и н. Да, большая партия электрического оборудования, приборов и инструмента.

Ф у р е г о в. Добрая весть! И как ты умудрился узнать раньше меня?

Е ф и м у ш к и н. Да так уж умудрился.

Ф у р е г о в (по телефону). Дайте отдел технического снабжения… Не отвечает? Как появится Михайлов — соедините меня с ним. (Опускает трубку, встает и, обрадованный, ходит по кабинету.) Хорошо, очень хорошо! Эх, приберечь бы это оборудование… Богатство! Растянуть его экономненько…

Е ф и м у ш к и н (иронически). Мечта… Сам Плюшкин позавидовал бы.

Ф у р е г о в (еще в плену своей «мечты»). А? Что?

Н и к о н о в (сухо). Итак, Николай Порфирьевич, насыщенность техникой прекрасная… Остается только приступить к нашему делу.

Ф у р е г о в. Ой, навязались вы на мою голову с этими новинками! Журавль в небе. Все ломать, пересматривать, людей переучивать… И затраты, затраты какие! Одних высококачественных моторов — шестнадцать штук. Грабеж!.. А будет ли толк?

Н и к о н о в. За моторы и все прочее можешь не беспокоиться. Пока мы до конца не уверимся в первой, пробной машине, мы ни в коем случае не станем делать новых.

Ф у р е г о в. Вот это другой разговор!

Н и к о н о в. Еще недельку переждем, посмотрим, как поведет себя первая, а потом и приступим.

Ф у р е г о в. Одну недельку? Не маловато? (Торгуется.) Две.

Н и к о н о в. Можно и две.

Ф у р е г о в. Вот, вот… Лучше две.

Н и к о н о в (пожимая плечами). Важно твое принципиальное согласие. Мастерским надо подготовиться.

Е ф и м у ш к и н (улыбаясь). По всему видать, придется тебе, милый наш хозяин, раскошеливаться.

Ф у р е г о в. Петлю, петлю на шее затягиваете…

И л ь я. А как же все-таки с забоями? Товарищи, не меньше трех.

Ф у р е г о в. Конечно, новое дело… Может быть, очень хорошее дело…

Е ф и м у ш к и н. Да не тяни же, Порфирьич.

Ф у р е г о в. Что? Забои? Владислав Сергеич, займитесь. (С улыбкой.) Признаться, маленькая надежда и у меня теплится. Однако прошу учесть одно мое условие… При первых же признаках угрозы для плана, для реальных задач, я всю эту рискованную затею свертываю, — и можете жаловаться хоть в Совет Министров.

Н и к о н о в. С таким-то условием?..

Е ф и м у ш к и н. И все-таки мы начнем!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Площадка у копра шахты Северная, где работает со своей бригадой Илья Буторин, и где начальником смены Максим Федосеевич. Только что кончилась вторая смена. Рабочие, поднявшиеся на-гора, выходят из клетевого помещения и проходят через площадку.

Б а д ь и н (поет). Он пел про далекий, родимый Урал, — угрюмые, слушали волны…

К а р п у ш к и н. Вот соловей! Тут не знаешь, куда от тоски деваться, а он…

Я с т р е б о в. Пускай поет. И ты нос не вешай. Сейчас нам знаешь, как надо держаться? На нашу бригаду сейчас весь рудник смотрит.

К а р п у ш к и н. Смотреть-то уж нечего.

Б а д ь и н. Никогда бы из тебя, Карпушкин, моряк не получился. Маленькая пробоина — а ты уже с корабля за борт.

К а р п у ш к и н. Дураков мало. Вон в бригаде Василия Буторина, на Южной — там работают, ничего не скажешь. А мы… Где наши обязательства? Нас не то что Василий — самая последняя бригада обгонит. Возимся с этой моторной рогозой, как дитятя с побрякушкой. А она вот смену подрожала да в стала. Будь бы совсем намертво, а то ведь, неровен час, и еще возиться придется. Сотворили диковинку.

Я с т р е б о в. По первому разу даже блин у твоей жинки комом получается, да ты ей прощаешь, а тут машина. Рассуждать надо.

К а р п у ш к и н. Рассуждаем… Люди вон бригады отличного качества создают, а мы… Первый забой кое-как обурили, — во второй метнулись. Кто просил? Кому надо? (Со злом сплюнул.) Лешак нас туда понес.

Я с т р е б о в. Не лешак, а машина. Второго-то забоя не было.

Б а д ь и н. Начальство не заботится… Обещали тремя забоями обеспечивать…

Я с т р е б о в. Обещать обещали, а вот уже неделя проходит, а нам и один-то забой как следует не готовят. Старик Буторин и рад бы помочь, да не все от него зависит.

К а р п у ш к и н. Вчера в одном забое три цикла сделали.

Я с т р е б о в. Потому что машина работала безотказно.

К а р п у ш к и н. Взяли бы перфораторы…

Б а д ь и н. А «диковинку» прямым сообщением на склад?

К а р п у ш к и н. Чего еще с ней, ежели она подводит.

Я с т р е б о в. А почему подводит? Разобрался?

Б а д ь и н. Илья этой машине два года жизни отдал.

Я с т р е б о в. Он, может, сотни книг изучил, да таких книг, где каждая формула — на несколько страниц. Надо ж ему теперь знать, чем его дитя болеет.

К а р п у ш к и н. Видать и родилась-то с брачком.

Я с т р е б о в. Допустим. А в чем он, тот брачок? Вот Илья и пошел во второй забой, потому как первый обурили, а во втором порода твердая — и все недостатки машины подметить проще.

К а р п у ш к и н. А этот второй забой — обводненный…

Я с т р е б о в. Так бригадир же прямо сказал, что бурим на собственный риск и страх.

К а р п у ш к и н. Ох, как бы и впрямь страху-то не попробовать…

Б а д ь и н. Пойдем-ка в душ. Там мы из тебя горячей водицей мигом страх выгоним, судак сухопутный.

К а р п у ш к и н. Спасибо!.. Идем. Илью, видать, не дождемся. (Уходят.)

Входит Настенька. Заметив приближающегося к шахте Гайнутдинова, прячется за угол основания копра. Однако Гайнутдинов замечает Настеньку, и та выходит из-за угла, состроив серьезную мину.