Южный Урал, № 2—3

В е р а. Конечно же! Обязательно надо строить. Большую, мощную!

Ф у р е г о в (увлекаясь). Да, да… Хорошо бы. Ах, как хорошо! Согласен ведь, и я с вами согласен. (Расчувствовавшись.) Дорогая Вера Ивановна, я всегда прислушиваюсь к голосу товарищей. Я же не какой-нибудь Грудищев, или как его? Знаете, директор Корунинского рудоуправления? (Указывает на газету.) Это же феодал! Критика, предложения — для него пустые звуки. Я! Я! Я! Сплошное ячество. Все — единовластно. Никого, нахал, не признает.

Б е з у г л ы й. Слетит.

Ф у р е г о в. Определенно. А я… вот, понимаете, всей душой с вами.

В е р а (обрадованная). Николай Порфирьевич… Если бы вы знали!.. Ну, спасибо вам. Этот проект — моя первая большая работа!

Звонок телефона.

Б е з у г л ы й. Т-с, междугородняя…

Ф у р е г о в (снимает трубку). Москва? Да, да, слушаю… Кто? Начальник главка? Есть. Да, Фурегов у телефона. Здравия желаю, товарищ Курбатов. Что? Даем, даем. А? На то и трудности, чтобы их преодолевать. Кто сказал? Да я и говорю. (Невесело смеется.) Будем нажимать. Есть! До свидания. (Опускает трубку.) Вот вам и клюква… Мало, говорит, руды даете. Куда тут с проектами…

В е р а (с тревогой). Николай Порфирьевич… Ведь вы только что… так по-человечески…

Ф у р е г о в. Да вот видите, как нас план поджимает. (Ворчливо.) Человечески… А сколько мы сможем проходить в месяц? Не больше семидесяти метров. Значит, ваши четыреста метров я буду долбить шесть месяцев. Это же… разор!.. Я провалю план, с треском.

В е р а. С буровым агрегатом мы пройдем квершлаг за один месяц.

Ф у р е г о в. Это еще… вилами по воде писано. А я за шесть месяцев новую шахту построю!

В е р а. Надо полагать, на участке богатых руд?

Ф у р е г о в (обозленный). Да, богатых! (Крякнул, оборвав себя.) Если каждый инженер и каждый проходчик будут мне диктовать… (Снова сдерживая себя.) Давайте ваш проект.

В е р а. Он у вас на столе.

Ф у р е г о в. Хорошо, посмотрю. До свидания.

В е р а. До свидания. И не забудьте все-таки до конца дочитать статью в газете. (Уходит.)

Ф у р е г о в (больше недовольный собою, чем Верой, с глухим раздражением). Эти вчерашние студенты думают, что их ближайшая задача — перевернуть мир верх тормашками. А наломают бока на практике — совсем другими становятся. Шутка сказать, она предлагает проходку квершлага. А что это значит? Лучшие проходческие бригады занять по существу на подготовительных работах, бросить туда подсобные силы, оборудование, оголив основные участки. И когда?! Когда решается судьба плана добычи. Бред!

Б е з у г л ы й. Положение сложное. Однако, я рекомендовал бы вам поостеречься… Сегодня она доказывает свою правоту в этом кабинете, а завтра, чего доброго, выступит в прессе.

Ф у р е г о в. О, критиковать теперь все мастера. Я задыхаюсь сегодня, сейчас, каждый день, каждую минуту, а они хотят… (Резко.) Что у вас?

Б е з у г л ы й (робко). План… планчик мероприятий.

Ф у р е г о в. Конкретнее?

Б е з у г л ы й (передает Фурегову бумажку). Приказец бы по руднику… О мерах развития многозабойного метода. Необходимость и перспектива, так сказать…

Ф у р е г о в. Перспектива, альтернатива… Вижу и я перспективу. Вижу. Но — без особых прикрас. Подумайте о наших условиях. Это не месторождение, а болото, начиненное каменьем. Здесь на каждом шагу вода. Здесь надо работать не проходчикам, а водолазам. Хорошо еще, что мы успешно тянем план. А вы тут со своими прожектами…

Б е з у г л ы й. Но, Николай Порфирьевич… Каждый рудник имеет свои условия. И наши в этом смысле не так уж беспросветны. Когда я работал в главке, я иногда выезжал, и представляю…

Ф у р е г о в. Ничего вы теперь не представляете. Все изменилось.

Входит секретарь.

С е к р е т а р ь. Вы вызывали проходчика Василия Буторина… Он пришел.

Ф у р е г о в. Ну-ка, зовите его сюда. (Вспомнив.) Да, передайте в АХО, пусть проверят, все ли семейные рабочие обеспечены овощами? У кого мало — подбросим с подсобного. (Секретарь выходит.) И дрова, дрова… (По телефону.) Петр Лукьяныч, ты всем рабочим забросил дрова? Хорошо. А этому больному, крепильщику… Терехину? Неделю назад — и не доложил?.. (Опускает трубку.) В такой кутерьме собственное имя забудешь. Этот буровой агрегат всех с ума свел. Хочу вот узнать, что проходчики думают. И вам полезно послушать, Владислав Сергеевич.

Входит Василий.

В а с и л и й. Прибыл, товарищ директор.

Ф у р е г о в (встретил Василия почти у дверей, здоровается с ним, усаживает в кресло возле своего стола и сам садится напротив). Гвардия моя стахановская… Как работается, рассказывай.

В а с и л и й. Ничего, в основном, нормально, Николай Порфирьевич.

Ф у р е г о в. В основном, говоришь? Значит, что-то не того?

В а с и л и й. Воздух зажимает, Николай Порфирьевич. Последние дни — не больше трех-четырех атмосфер.

Ф у р е г о в. Вот лодыри! Сколько раз я говорил… (Снимает телефонную трубку.) Дайте компрессорную… Товарищ Мазайкин? Тебя-то мне и нужно, дружище. Когда вы перестанете зажимать воздух для Северной? Что? Опять объективные причины?! Судить буду, Мазайкин… Что? Ну, посмотрю, посмотрю. (Кладет трубку.) Ну вот и накачал.

В а с и л и й. Не больше, как на неделю. Опять выдохнется.

Ф у р е г о в. А вот мы разберемся. (Записывает у себя в памятке.) Ну, а скажи-ка ты мне, Василий Максимович, как ты относишься к этой машине, что брат соорудил?

В а с и л и й. Как вам сказать… Рискованная штука…

Ф у р е г о в. Слышите, Владислав Сергеевич?

Б е з у г л ы й. Слышу, слышу.

В а с и л и й. Да еще, откровенно вам скажу, если бы это в Москве сделали, конструктор какой-нибудь известный, а то ведь брат меньшой Ильюшка. Институт закончить не успел, а уже торопится в изобретатели.

Б е з у г л ы й (смеется). Действительно.

Ф у р е г о в. Да он же не один, а с Никоновым.

Б е з у г л ы й. Но идея-то — его!

В а с и л и й. Ну, это я так, шутки ради. Реальная ли вещь — вот о чем думать надо.

Звонок телефона.

Ф у р е г о в (в телефон). Фурегов… Кто? По какому делу? А-а, понятно… (Соображает, с улыбкой косится на Василия.) Давай-ка, заходи сейчас… (Опускает трубку.) Ну, Василий Максимович, так что же еще неладно?

В а с и л и й (мнется). Есть кое-что…

Ф у р е г о в. Смелей, смелей. Ты ж меня знаешь: всегда выслушаю и помогу. Скажи-ка, когда я тебе обещал, а не помог?

В а с и л и й. Не было таких случаев, Николай Порфирьевич.

Ф у р е г о в. Ну, вот… У меня, браток, у самого рабочая закваска. С обушка начинал. (Безуглому.) Я, между прочим, здешний. Мы здесь в двадцать первом году вместе с его отцом, Максимом Буториным, после беляков шахты восстанавливали. Сняли шинелки, да в забой… Он, Максим, и в горняки меня вывел. Оно уже после — и высшее техническое образование, и все прочее, а десять лет чисто рабочего стажа.

Б е з у г л ы й. Ощущается. В положительном смысле.

Ф у р е г о в. Все твои нужды, Василий Максимыч, знаю насквозь и даже глубже. (Хохочет.) Вот мнешься, а я уже чувствую, что у тебя на душе наболело.

В а с и л и й. Может, и чувствуете, Николай Порфирьевич… очень даже возможно…

Ф у р е г о в. Обижаешься ведь, а? На начальство обижаешься?!

В а с и л и й. Как в воду глядели, Николай Порфирьевич.

Ф у р е г о в (довольный, смеется). Насквозь вижу. (Серьезно.) Говори.

В а с и л и й. Заботы не замечаю, товарищ директор. Все ж, как никак, а меня и в Москве знают… А тут перестают отличать. Решил я месяц-другой рубануть, что называется, на всю катушку. Говорю с начальником шахты. А мне: инструмент — как для всех, забой готовят — тоже как для всех. А я так понимаю: если ты настоящий, заслуженный стахановец — тебе и внимание особое… Работай на благо родины. Бей свои же рекорды. Гони вперед, что бы и рудник тобою гордился, и сам в шахту шел… как на первомайскую демонстрацию.

Входит секретарь.

С е к р е т а р ь. Проходчик Илья Буторин. Говорит, что вы по телефону…

Ф у р е г о в. Да, да, пускай войдет. (Секретарь выходит.)

Б е з у г л ы й (потирая руки). Ситуация…

Входит Илья.

Ф у р е г о в (встречает Илью так же вежливо, как и Василия, не более сдержанно и даже суховато). Прошу, Илья Максимович, прошу. (Здоровается с Ильей за руку.) Здесь у тебя родственная встреча.

И л ь я. Вижу.

В а с и л и й (встает). Так у меня, собственно, больше ничего…

Ф у р е г о в. Сиди, сиди, Василий Максимович. Надеюсь, брат секреты свои от тебя не прячет. (Василий садится.)

В а с и л и й. А я, признаться, в них не особенно и нуждаюсь. О своем деле голова болит.

И л ь я (садится на указанное Фуреговым место, обращается к Фурегову). В понедельник с утра мы с Иваном Петровичем машину отрегулировали. Всю смену в понедельник, вчера и вот сегодня действовала безотказно.

Ф у р е г о в. Надолго ли?

И л ь я. Думаю, да.

Ф у р е г о в. И что же ты хотел?

И л ь я. Это уже старый вопрос, Николай Порфирьевич. Но мы никак не можем его решить. Дайте мне возможность работать с агрегатом в трех-четырех забоях.

Ф у р е г о в. Гм-м… А знаешь ли ты, Илья Максимович, что думают о твоей машине рабочие?

И л ь я. Рабочие у нас разные…

Ф у р е г о в. А вот передовые рабочие, стахановцы… Вот, к примеру, как на это дело смотришь ты, Василий Максимович?

В а с и л и й. Да я уж… Не хотел бы я тут…

Ф у р е г о в. Ох ты, братец ты мой! Где же твоя принципиальность?

В а с и л и й (глядя в сторону). Не очень я верю в эту штуковину.

Ф у р е г о в. Почему же ты не веришь?

В а с и л и й. Больно уж она сложная. А мне руками дай на перфоратор нажать, тогда и душа на месте. Тоже и многозабойное бурение. Дело хорошее, только до него ли нам, когда для одного забоя запасных буров бывает в обрез.

Ф у р е г о в (Илье). Слышал?

И л ь я. Для меня это не новость.

Ф у р е г о в. Заметь, говорит передовой рабочий, стахановец… А если послушать рядового…

И л ь я. Должен заметить, что Василия Буторина я ни передовым, ни даже рядовым не считаю. Человек смотрит назад, а не вперед…

Б е з у г л ы й. Ну, ну, позвольте, дорогой товарищ… Мы знаем его, как лучшего производственника, как мастера скоростной проходки.

И л ь я. Дешевая реклама.