Дорога к Марсу

Козловски принялся путано объяснять, почему набрался наглости сыграть в свою игру, и вроде бы да, агент завербован, его должен наверняка знать Перельман, но вот такая история – и он не знает. Так что агента вроде бы как и нет. Перельман срочно отправлен в Россию разбираться.

Квинсли дослушал Козловски и обратил взор на представителя Управления военно-морской разведки:

– Должен ли я считать, что там не все в порядке?

Офицер объяснил, что до сих пор ситуация развивалась штатно, то есть через серию запланированных форс-мажоров. В итоге у русских остался лишь номинальный контроль за экспедицией. Реально ситуация до сих пор контролировалась его ведомством и, конечно, администрацией президента. Но сейчас анализ информации, поставляемой зондами «GLX Corporation», указывает на резкое снижение общей активности экипажа. Прекратились переговоры по внутренней связи, персональные компьютеры не задействуются.

– Дон, – обратился лорд Квинсли к советнику президента. – У меня сложилось впечатление, что ситуацию следует вернуть к норме. Люди на корабле должны взять себя в руки. Им предстоит выполнить программу, которую мы каждому из них назначили. Кроме того, надо пресечь бессмысленную китайскую гонку. Было бы не лишним, если бы твой патрон активизировал европейцев и заинтересовал русского президента решением этой проблемы…

* * *

В рубку вплыл Булл.

– Тоже не спится, джентльмены? – поинтересовался он. – А я с хорошими новостями. Земля нас не забывает, Земля о нас помнит!

Он глянул в иллюминатор, и по лицу его скользнула гримаса отвращения.

– Американское правительство отменяет космическую гонку!

Аникеев промолчал. Сумасшедшая ночь, час Быка, время открывать карты… но не все.

– Не верите? One moment, please. – Первый пилот тускло уставился на хронометр.

Снова пьян? Нет, не похоже.

Булл щелкнул пальцами, на пульте связи загорелся сигнал приема видеопакета. Аникеев активировал канал – пакет пришел из Хьюстона. Мэтью Андерсон, директор НАСА, собственной персоной – от имени и по поручению Госдепартамента и лично президента, во имя и с целью, и так далее и тому подобное…

– Да, джентльмены, тот факт, что сообщение пришло на мой персональный компьютер, откуда я его перегнал на основной, не отменяет его смысла, isn’t it? Я думаю, вы понимаете, что моя страна нашла асимметричный ответ китайской угрозе и нам нет смысла рисковать. У нас и так нет никаких шансов на возвращение! Мы должны объединиться в единое целое…

«Кажется, я уже слышал эту песню», – подумал Аникеев.

– Свой приказ без команды из Москвы я не отменю, – сквозь зубы процедил он.

* * *

Яна рассматривала невзрачного похитителя уже скорее с любопытством, чем с досадой. Этот самый Перельман обитает, оказывается, в гостинице, его фирма сотрудничает с Роскосмосом… Между нашими странами мир и дружба. Он только спросонья показался страшным, а так даже забавный. Сейчас они допьют чай, и он все объяснит.

– Дорогая Яна Игоревна, – действительно начал объяснения Перельман, отставив пустую чашку на казенную прикроватную тумбочку. – У меня к вам несколько необычное предложение. Поучаствовать… э… в небольшом научном эксперименте – уверяю, совершенно безобидном! – который поможет вам больше узнать вашего… хм… супруга. А нам поможет подготовить определенные рекомендации по психологической поддержке Андрея.

– Значит, безобидном?

Вот и не верь после этого в сны.

Перельман потянул из-под кровати чемодан. Внутри оказался какой-то электронный прибор, иностранец неторопливо размотал провода, заканчивающиеся липучками и присосками.

– Все это я должен присоединить к вашей очаровательной головке, а потом задать несколько вопросов. Только и всего.

Теперь этот Перельман похож на кота, поймавшего мышь. Снова не хочется ему верить.

Словно угадав ее мысли, иностранец мягко произнес:

– Вам, случайно, не снятся в последнее время всякие странные сны?

– Сдаюсь, – попробовала улыбнуться Яна.

Прибор гудел тихо, кожу под липучками и присосками едва ощутимо покалывало.

– Что вы скажете об этом человеке? – Перельман показывал фото Андрея.

Яна изобразила недоумение. Совсем забавный старичок. Неужели у них это называется «экспериментом»?

– Мой муж, космонавт Андрей Карташов.

Перельман склонился над шкалами и индикаторами прибора, поколдовал с тумблерами.

– Это замечательно. Когда вы с ним познакомились?

– Летом семнадцатого года.

– Что вы делали в августе восемнадцатого года?

Яна хотела было ответить: «Мы тогда были в свадебном путешествии», – как острая боль ударила в виски.

– Все, Яна Игоревна! Все-все-все, – откуда-то издалека ворковал Перельман. – Это единственная неприятность.

Она обнаружила, что снова сидит в кресле, а не лежит на кровати, никаких присосок, никакого чемодана.

– Так вы помните теперь, что вы делали в августе восемнадцатого? – переспросил Перельман.

Яна лишь кивнула.

– Это будет нашей маленькой тайной! – заверил ее иностранец. – Вот ваш плащ, я провожу вас домой.

Вернувшись, начальник спецотдела «GLX Corporation» извлек из кармана коммуникатор, выбрал адрес и отправил шифрованное сообщение. И в ожидании того, кто должен был прояснить вопрос с космическим агентом, принялся расхаживать взад-вперед по тесной комнатенке. Заварил еще чаю. Наконец в комнату вошел полковник Кирсанов. Несмотря на предутренний час, выглядел он безукоризненно свежо. И нагло.

– Надеюсь, Лева, что вы побеспокоили меня по достаточно веской причине, – не здороваясь, сказал он. – Опасно встречаться просто так.

– Вы! – выпалил Перельман, ткнув в полковника пальцем. – То есть ты! Сукин сын! Ты решил надуть меня, Леву Перельмана! В двойную игру, в двойную игру играешь, гаденыш! Ты кого мне подсунул? Алкоголика этого Цурюпу мне подсунул? Пустышку эту Яну мне подсунул? Если ты мне прямо сейчас не скажешь, кто наш человек на борту, я тебя с дерьмом смешаю, ты меня понял?

– Не горячись так, Лева. Вон, чайку хлебни. Я и не собирался скрывать от тебя имя агента. И насчет прочих фигурантов готов дать самое исчерпывающее объяснение.

Лева шумно перевел дух, плюхнулся в кресло.

– Ладно, докладывай.

И потянулся за чашкой.

Быстрое и точное движение рукой – могло показаться, Кирсанов лишь коснулся волос Перельмана. Но лишь могло. Между пальцами полковника хищно поблескивала игла.

13

В поисках сенсаций

Антон Первушин

…Все тонуло в непроглядной оранжевой мгле. За ней нельзя было различить отдельные предметы, но Лева Перельман кожей чувствовал, что там кто-то есть – какое-то непонятное живое существо. Оно двигалось, но неловко и заторможенно, словно мгла была вязкой и сковывала движения. Вряд ли существо представляло угрозу, но Перельман вдруг испытал сильнейший страх. Он попытался отпрянуть, развернуться и убежать, но не смог пошевелить и пальцем. Тем временем существо надвигалось неотвратимо – сквозь мглу проступили контуры огромной нечеловеческой головы. Казалось, что эту чудовищную голову окружает шевелящаяся грива, как у мифической Медузы Горгоны. Перельман закричал и тут же поперхнулся собственным криком…

В один миг оранжевая мгла развеялась. Начальник спецотдела частной авиакосмической корпорации «GLX Corporation» обнаружил, что находится в ярко освещенном помещении с белыми стенами и потолком. Сходство с больничной палатой усиливали слабый запах нашатырного спирта и тележка из хромированного металла, на которой кто-то заботливо разложил хирургические инструменты. Сам Перельман сидел в жестком деревянном кресле, представлявшем собой нечто среднее между троном доисторических королей и электрическим стулом. Запястья начальника спецотдела были прикованы к подлокотникам, щиколотки – к ножкам кресла.

– Доброе утро, Лева, – дружелюбно сказал Кирсанов. – Рад снова тебя видеть.

Полковник отошел в угол белой комнаты, аккуратно бросил ненужную больше ватку в мусорную корзину, вернулся и встал напротив кресла, спрятав руки за спиной. При этом он разглядывал Перельмана с нескрываемым любопытством, словно видел впервые в жизни.

– Шо цэ було? Хде я? – с трудом выдавил из себя Лева и только после этого понял, что говорит на языке, который вроде бы давно позабыл.

Вряд ли он мог рассчитывать на ответ, но Кирсанов отозвался:

– Это место называется «Ангар». Думаю, можно не продолжать?

Перельману ничего не сказало название «Ангар», но он не решился уточнить, а качнул головой, будто бы соглашаясь. Ему очень не нравилось и это помещение, и инструменты на тележке, и то, как развязно вел себя Кирсанов. Но больше всего пугало внезапно пришедшее понимание, что правила игры изменились, а он, бывалый пройдоха Лева Перельман, не имеет представления, какая роль в этой игре уготована ему – пробивного слона или разменной пешки. Придется сыграть вслепую. Все равно ничего другого не остается. Лева расправил плечи и изобразил сильнейший гнев:

– Предатель! Ты ответишь за это!

– Не беспокойся, Лева, – сказал полковник. – Отвечу. Но сначала тебе придется ответить на мои вопросы.

Перельман не сумел справиться с собой, невольно покосившись на тележку. Кирсанов перехватил взгляд.

– Да, да, – подтвердил он. – Если понадобится, я использую допрос третьей степени. Мы, русские, известные садисты, не так ли?

Начальник спецотдела сглотнул и постарался умерить отчаянное сердцебиение. Получалось плохо.

– Вопрос первый! – объявил полковник. – Что ты на самом деле хотел выяснить у Коршун?

– У какого коршуна? – глупо переспросил Лева.

Кирсанов вдруг захохотал – громко и заливисто. Смеялся он с полминуты, потом остановился и без тени улыбки посмотрел на Перельмана:

– Так вы ничего не знаете? Боже мой, какие дураки!

* * *

Огнев – идеальная фамилия для журналиста. Зажигательная. Запоминающаяся. Но Семен все равно предпочитал подписывать свои работы псевдонимом Проницательный. Семен Проницательный. Звучит выспренно, но народу нравится. Нынче Семен трудился в штате сетевого журнала «Сенсации XXI века» и был обязан сдавать один «ударный» материал в три дня, что стесняло личную свободу, зато приносило стабильный доход. Специфика издания подразумевала наличие форматной «желтизны», и это Семена вполне устраивало: придумывать сумасбродные гипотезы в наше суровое время куда безопаснее, чем работать с горячей информацией, затрагивающей интересы сильных мира сего.

С утра главред «Сенсаций…» прислал Семену очередное письмо, в котором просил посвятить следующую статью Первой марсианской экспедиции – дескать, давненько мы эту тему не поднимали, аж со старта «Ареса», а тут хороший информационный повод. Какой именно повод, главред не уточнил, и Семену пришлось лезть в новостную ленту.

Серьезного информационного повода Огнев там не нашел. Более или менее значительный резонанс вызвали два события – штатное сокращение каналов связи «Ареса» с Землей, обусловленное тем, что межпланетный корабль улетел уже достаточно далеко, и «программное» выступление новоиспеченного Генерального директора Совета Европейского космического агентства, озвученное на научной конференции в Париже. Семен вчитался в перевод сообщения. Первая марсианская экспедиция, новые рубежи… бла-бла-бла… особое значение имеет международное сотрудничество в интересах всех народов мира… хм-м-м… это он про кого? про китайцев, что ли?.. бла-бла-бла… и отдельно хотелось бы отметить вклад России… бла-бла-бла… Общие слова, малоинтересно. Семен пробежался по активным ссылкам. Внезапная смерть предыдущего Генерального директора. Инфаркт миокарда. На инфоповод тоже не тянет, ибо «безвременно ушедшему» не далее как в этом году исполнилось семьдесят. Удивительно, что он вообще столько протянул на подобной «расстрельной» должности!..

Идем дальше. Семен заглянул в блог космонавта Карташова – официального летописца экспедиции. Новых записей пока нет. Последняя – двухнедельной давности. Но в ней… вот те на!.. фигурирует некто в черном. А это уже намного интереснее!

Вообще блог Карташова производил странное впечатление. Космонавт то изливал романтическую дребедень, то становился до отвращения официален, страницами цитируя Энциклопедию космонавтики, то без перехода начинал многословно вспоминать свое прошлое. Конечно же, это не самое простое дело – вести блог, за которым следят миллионы людей, но уж больно по-разному смотрелись отдельные записи. Словно не один человек их писал, а двое или даже трое. Кстати, вариант! Нет никакого Карташова, и «Ареса» никакого нет, а сидит на Земле команда таких же борзописцев, как Семен Проницательный, и клепает по очереди фантастический роман о межпланетной экспедиции. Тянет на сенсацию? К сожалению, не тянет. Скучно, пошло, а главное – вторично. Придется искать в другом месте.

Тем не менее упоминание о «человеке в черном» зацепило журналиста. Пришла мысль об уфологах, которые до сих пор верят, что правительства Земли вступили в контакт с инопланетянами, а сокрытием информации по этой теме занимаются MiB – «люди в черном». Конспирология! Да, это народу нравится.

Хотя работа журналиста быстро приучает к цинизму и юмористическому отношению к любым теориям заговора по принципу «Миром правит его величество Хаос, более известный как Бардак», именно конспирологические изыскания сделали Проницательному имя. А потому, нащупав первую тонкую ниточку, Семен приступил к работе.

Итак, исходный посыл: марсианская экспедиция – результат тайного заговора. Теперь остается определить цель заговора и подогнать известные факты под эту концепцию. Опираться на официальные пресс-релизы не имеет смысла, главный источник любой конспирологии – слухи.

Была, правда, одна проблема. Сеть генерировала гигабайты слухов ежесекундно: открытые чаты, дилетантские форумы, безумные блоги – пена на волне. Но Проницательный потому и пользовался спросом на раздутом рынке журналистского труда, что умел и любил работать с пеной.

Для начала Семен составил для себя краткую выжимку предыстории экспедиции. Осень 2013 года. Американский марсоход «Curiosity» находит в кратере Гейла марсианские окаменелости биологического происхождения. Истерия в прессе. Истерия в научном сообществе. Истерия в Ватикане. Сразу становится ясно: надо лететь. Но на чем лететь? Участие России в экспедиции на первых порах вообще не рассматривается: ее после конфуза со Сколково незаметно списали. Генеральный директор ЕКА, ныне покойный, продвигает проект американо-европейской экспедиции. Но ни у НАСА, ни у ЕКА нет ни тяжелых ракет-носителей, ни межпланетного буксира, ни корабля: слишком распылили силы и средства. Зато у России в наличии готовые проекты сверхтяжелой ракеты «Гроза», кораблей «Русь» и «Арес», ядерного буксира «Паром», а главное – эти проекты не лежат на полке, а потихоньку развиваются под контролем утвержденного Совета по космонавтике. При этом, что примечательно, у России нет опыта посадки на небесное тело, а у НАСА со времен «Аполлона» имеется. Следовательно, международного сотрудничества не избежать. Так и определили: россияне делают корабли доставки – околоземную «Русь» и межпланетный «Арес», американцы – марсианский взлетно-посадочный модуль «Альтаир». Была предложена оригинальная схема экспедиции: американскую «связку», включающую «Альтаир», орбитальный корабль «Орион» и научную лабораторию «Ригель», отправляют к Марсу заранее, а на высокой околоземной орбите, над радиационными поясами, собирают два идентичных пилотируемых межпланетника – «Арес-1» и «Арес-2». Зачем нужен второй? Ну а как же? На всякий пожарный случай. Вдруг первый поломается или, что хуже, придется высылать спасательную экспедицию…

Далее – экипаж. Обычно к полету готовят два экипажа – основной и дублирующий. Основным стал экипаж Тулина, дублирующим – экипаж Серебрякова. Лучшие из лучших. Но еще на начальном этапе кому-то в Совете пришла в голову оригинальная идея: если мы строим два корабля, а второй в любом случае останется на околоземной орбите, то не отправить ли туда дублеров, чтобы они могли решать возможные проблемы марсианской экспедиции в условиях, приближенных к «боевым»? Скажем, на «Аресе-1» происходит сбой и нужно разработать процедуру его устранения – как это сделать на Земле? Можно и на Земле, конечно, ибо «наука умеет много гитик», но кто возьмет на себя ответственность за ошибку? Опять же интересно сравнить воздействие факторов космического полета на разном расстоянии от Солнца – дублеры остаются в качестве «контрольного образца»… Но и на Земле должна работать группа специалистов, занимающаяся имитацией полета уже «Ареса-2». На роли этих «космонавтов» не нужно набирать лучших из лучших – достаточно тех, кто десять лет трудился над марсианским проектом, готовился к полету, но по разным причинам выпал из обоймы. Так формируется экипаж Аникеева – неудачники. И вот, когда все уже на мази, до старта две недели, в авиакатастрофе гибнут Тулин и Джонсон, дублеры становятся основными, а экипаж Аникеева получает шанс полететь на «Арес-2». И снова вроде все налаживается, но отказывает разгонный блок, и «Русь» с экипажем Серебрякова остается на низкой орбите. «Неудачники» летят на Марс!

Семен почувствовал прилив азарта. Кажется, есть! Допустим, какие-то «люди в черном» были очень заинтересованы, чтобы к Марсу отправился не основной и не дублирующий экипаж, а именно «неудачники». Но зачем? Зачем?! Марс, «Арес», Аникеев, Карташов, «люди в черном», уфологи… Может, кто-то из «неудачников» посвящен в тайну инопланетян?.. Нет, ерунда, пошло, вторично. О марсианском сфинксе и пирамидах только самый ленивый журналист еще не писал… Тогда зачем?..

Семен перешел на полупрофессиональный форум журнала «Новости космонавтики» и несколько минут изучал список популярных тем. Разумеется, на первом месте здесь обсуждение аспектов марсианской экспедиции. Но одна тема, стоящая особняком, привлекла внимание Огнева. «Новая космическая гонка – альтернативный вариант». Семен проглядел исходную запись, и его осенило.

Ракетчик Шлядинский глубокомысленно рассуждал, что если отменить Договор по космосу 1967 года, объявивший небесные тела всеобщим достоянием, у богачей появится интерес к инвестициям в освоение Солнечной системы. А ведь это, друзья мои товарищи, мотив. Еще какой мотив! Кто должен был первым ступить на Марс, если бы туда отправился экипаж Тулина? Разумеется, командир Тулин – это право было закреплено за ним на высочайшем уровне. А если бы отправился экипаж Серебрякова? Конечно, Серебряков. А вот с Аникеевым не так просто. Он, конечно, командир, но его помощник Джон Булл гораздо опытнее. Аникеев не летал на Луну, а Булл летал – в составе экипажа «Альтаира-4». Аникеев – психолог, а Булл – вояка до мозга костей, десантник и прочее. Американцы вполне могут потребовать изменения регламента высадки в пользу Булла, основания есть. А после того, как их человек ступит на Марс, выйдут из Договора-67.

Что им может помешать? Кто им может помешать? Из Договора по ПРО вышли, из Договора о запрещении ядерных испытаний в трех средах вышли – кто помешает Штатам выйти из Договора-67? Риск оправдан, выгода очевидна: Луна и Марс станут собственностью США!

Семен представил себе кричащий заголовок на загрузочной странице «Сенсаций XXI века»: «АМЕРИКАНЦЫ ПРИСВОЯТ МАРС!» – и улыбнулся. Это народу понравится, без сомнения.

Оставалось добавить «изюминку» – мнение причастного лица. Кто это может быть? В Совет или РКК лучше не соваться. Гречко? Он любит давать интервью, но случай не самый подходящий…

Чувствуя прилив вдохновения, Семен еще раз просмотрел блог Карташова. Яна! Он постоянно упоминает это имя. Девушка?.. Нет, законная жена. К отрасли не имеет отношения – значит, ее всегда можно огорошить неожиданным вопросом, а потом добавить свой комментарий. Не слишком красиво, но профессия журналиста не из красивых. Где Яна живет? В Москве. Значит, выяснить ее адрес – минутное дело…

* * *

Семен вышел из метро на станции «ВДНХ» и зябко поежился под моросящим дождем. Подобно другим интернет-журналистам, он не любил вылазки в реальность. Слава Богу, до нужного дома было рукой подать – пять минут пешком.

У массивной стальной двери Огнев постоял, собираясь с мыслями. Можно, конечно, дождаться местного жителя, юркнуть за дверь, проскочить консьержку и сразу добраться до квартиры. Но стоит ли? Это прямой путь к скандалу. Будем мягче, тактичнее.

Семен потыкал кнопки домофона, а когда динамик зашипел, произнес скороговоркой:

– Здравствуйте, Яна Игоревна! Меня зовут Семен Огнев. Я представляю журнал «Сенсации XXI века» и хотел бы взять у вас интервью. Разумеется, оно будет оплачено…

И осекся, потому что в уши ударил резкий пронзительный крик:

– Помогите!

14

Немного правды в холодном космосе

Сергей Лукьяненко

В первую очередь Семен считал себя хорошим журналистом, а уже потом – хорошим человеком. Когда кто-нибудь просил его разъяснить разницу, он обычно говорил так: «Если самоубийца собирается прыгнуть с крыши, то хороший человек кинется его отговаривать, а хороший журналист достанет фотоаппарат». Выждав секунду и понаблюдав за лицом собеседника, Семен обычно добавлял: «Потому что непрофессионалу отговаривать самоубийцу не стоит – можно случайно подтолкнуть его».

А иногда и не добавлял.

Выбирать, что делать – спасать или сочинять репортаж, – на самом-то деле Огневу не приходилось. И в глубине души он не был уверен, что поступит так, как положено настоящей акуле пера и шакалу фотокамеры. Но вот одно знал точно: если зовут на помощь, то откликнуться полезно и хорошему человеку, и хорошему журналисту. Всегда есть риск влипнуть в неприятности, но и выгоды немало, и на душе легче будет.

Так что медлить Огнев не стал, а крикнул:

– Откройте дверь!