Дорога к Марсу

За кухонным столом сидел незнакомый ей человек. Острое лицо, прилизанные волосы, бегающие глаза. Прищурившись, он оглядел ее сверху вниз с гадливым любопытством. Усмехнулся и поправил узел галстука.

– Кто… Кто вы?

Яна прижалась спиной к стене, не в силах отвести взгляд от незнакомца. Мысли спутались, разбежались, как пугливые насекомые. Яна не могла сосредоточиться. Незнакомец же развалился на стуле и с невозмутимым видом отхлебывал кофе из чашки. Из ее чашки…

– Что вы здесь делаете? Кто…

Наткнувшись на колючий взгляд, она замолчала. Поморщившись, незнакомец поставил чашку на стол.

– Вообще-то, я не люблю кофе, – признался он. – Особенно растворимый. Но, к сожалению, другого у вас не нашлось. Сами не хотите чашечку?

По-русски незнакомец говорил без запинки, но Яна сразу догадалась: иностранец. Дело было не в акценте, он почти не чувствовался, а в чем-то другом, куда более глубоком.

Яна заставила себя выпрямиться. Хотя прекрасно понимала: вид у нее совсем не грозный – растрепанная, с заспанным лицом, в одной лишь ночной рубашке.

– Кто вы такой? – повторила она, проговаривая каждое слово. – Как попали в мою квартиру? И что вам нужно?

Голос предательски дрогнул.

– Сколько вопросов! – незнакомец цокнул языком. – Вы очень любопытны. Любопытство – признак ума, а мне нравятся умные женщины…

– Вы не ответили ни на один.

– Ладно. Давайте по порядку, – улыбнулся незнакомец. – Моя фамилия Перельман, но вам она ничего не скажет. В вашу квартиру я попал самым простым путем – через дверь. А нужно мне, чтобы вы поехали со мной в одно место. Не волнуйтесь, вашей жизни ничто не угрожает. Пока.

* * *

– Салат? – Все повернулись к французу.

– Друг мой, – сказал Бруно. – Я понимаю, от волнения у вас разыгрался аппетит. И я учту ваши пожелания. Но вам не кажется, сейчас не время думать о еде?

– Да нет же! – Жан-Пьер в раздражении почесал царапину на носу. – Салат! Мы можем выбросить блок с растениями. Для СЖО он необязателен, и мы легко протянем без зелени.

– Много там салата, – сказал Булл.

– Много. Удаляем блок целиком – грунт, подкормка, лампы, снимаем панели, систему орошения, можно и на воде попробовать сэкономить…

– Эй! Как можно салат? – возмутился Бруно. – Нам необходима свежая зелень.

– Тебя в детстве мало кормили шпинатом? – фыркнул Булл. – Решили же… э… затянуть потуже пояса. Я правильно сказал?

Он покосился на Карташова. Андрей вздрогнул. Показалось, или американец ему подмигнул?

– А витамины? – не унимался Пичеррили. – Или традиция такая: без цинги не будет великих открытий?

– Витамины! – усмехнулся Аникеев. – Например, витамин «D» получишь от Солнца. Ложкой будешь его хлебать. У нас сбалансированное питание – полный набор необходимых витаминов и микроэлементов. Какая цинга?

– Ну ладно, – сдался итальянец. – Оставьте только пару листиков. Я приготовлю напоследок такое…

– Решено. Жан-Пьер, займись салатом. Но этого недостаточно. Продолжаем думать, от чего еще можно избавиться. За работу.

Не успел Карташов закрыть дверцу-шторку спального отсека, как в нее постучали. Это был Аникеев. Капитан выглядел уставшим.

– Ну и что у нас плохого?

Аникеев поморщился.

– Андрей, а тебе мало? У меня голова идет кругом, и мозги закипают.

– Доложил в ЦУП?

– Нет еще, – мотнул головой Аникеев.

Карташов выпучил глаза.

– Рехнулся? Да они там на ушах стоят. И съедят тебя с потрохами.

– Подождут. Не верю я, что экипаж Тулина имеет к этому отношение, – Аникеев повертел в пальцах палочку «Снов на Марсе», которую забрал у Пичеррили.

– Я тоже, – кивнул Карташов. – А у тебя есть другие версии?

Аникеев вздохнул.

– В том-то и дело, что нет. Хотя…

В этот момент поступил сигнал по интеркому.

– Капитан… – Голос Жобана дрогнул. – Здесь… В блоке с растениями… Срочно.

– Сейчас буду, – Аникеев отключил связь. – Пойдем.

Жан-Пьер встретил их на полпути – двигался навстречу, отталкиваясь от стен и сжимая в одной руке вырванный с корнем пучок салата. Карташов и представить не мог, что человек может выглядеть таким ошарашенным. Даже впечатлительный француз.

– Что случилось?

– Смотрите, – сказал Жан-Пьер, передавая Аникееву растение. – Я не понимаю – что это? Кто это?

– Ни хрена себе! – не сдержался Аникеев.

– Что там? – Карташов непонимающе заморгал, глядя на капитана.

– Ты астробиолог, – сказал Аникеев. – Тебе и отвечать на вопрос.

Он перебросил ему растение. Как раз в ту секунду, когда появился Бруно.

– О! Дарите друг другу цветы?

Аникеев скривился. Проклятый итальянец со своими комплексами! То ему везде намеки мерещатся, дискотеки, теперь – неуместные шуточки… Карташов, впрочем, не обратил на слова Бруно внимания. Он глядел на пучок салата, и глаза его становились все больше и больше. Бруно, сообразив, что шутки сейчас неуместны, мигом убрал с лица ехидную ухмылочку.

– Наводка? – спросил Аникеев.

Карташов дернулся.

– Нет, Слава. Настоящее.

Он провел пальцами по широкому, светло-зеленому листу. Обыкновенный салат… Если бы не темно-синие рисунки, отпечатавшиеся на трех растениях.

Самое смешное, что Карташов теоретически знал, как это делается. Школьный опыт, объясняющий механизм фотосинтеза. Всего-то и нужно – негатив, пара скрепок и время. Время, черт возьми, а не пара часов! А потом лист необходимо соответствующим образом обработать – разрушить стенки клеток, растворить хлорофилл и, наконец, окрасить крахмал. Как это сделать на живом растении, Карташов представлял смутно.

А кроме того – по спине пробежал неприятный холодок, – единственным человеком, способным это сделать, был он сам. И вовсе не из-за знания ботаники. Просто рисунок на листе, четкий, как настоящая фотография… Андрей сглотнул.

– Яна?

12

Время раскрывать карты

Ярослав Вееров

Аникееву не спалось. Смутно было на душе у командира корабля, смутно и тревожно. Слишком много странностей, слишком много необъяснимого. И совсем уж нехорошо с психологической обстановкой. Казалось, коллеги только изображают работающий экипаж, а на самом деле круглые сутки обдумывают, как срочно телепортироваться на Землю.

Почему в бортовой библиотеке нет ни единого файла по психологии или психиатрии, не говоря уже о пси-методиках? По удалению аппендикса есть, по рыболовству и пчеловодству есть. Нет файлов с обычными наработками Института медико-биологических проблем по совместимости экипажа. Ничего. Зато в главном компьютере обнаруживается трижды продублированная специализированная плата для расчетов сложных задач небесной механики и космической навигации.

Далее. Некий небольшой модуль, складской-два, как называют его американцы. Что там? Почему его нельзя отсоединить, решив тем самым проблему лишнего веса, ведь все необходимое хранится в собственно складском модуле?

Саботаж. Неделю исследуют несчастную кадку с салатом. Неделю обсуждают и перекладывают кучи с провиантом. Лишний груз не выброшен, траектория не изменена, гонку китайцам проигрываем.

Главная загадка – экипаж. Аникеев полагал, что его, ведущего специалиста по нью-эйджевым технологиям и пси-методикам, взяли для проверки каких-то эффектов длительной изоляции. Но вот они летят. И что же? Прочие члены экипажа также тренированы на пси-методиках. Карташов с Гивенсом-младшим – четко выраженные медиумы, только почему-то об этом не догадываются. Жобан живет под чужой легендой. В прошлом месяце отмечали его день рождения. Дата оказалась французу эмоционально чуждой.

Если сейчас выйти из каюты, то на центрифуге обнаружится спящий Жобан. Он теперь все «ночи» проводит на центрифуге. Крутится с ускорением в один «жэ» и дремлет. А Бруно в командной рубке смотрит на Землю, на то, что от нее осталось. И выражение лица у него – как у тормознутого садиста. Весельчак Бруно.

Аникеев выплыл из каюты. Так и есть, неспешно кружит центрифуга. Спит прихваченный ремнями Жобан. Лицо умершего ребенка. Центрифуга охватывает своим кольцом вход в командную рубку. Там Пичеррили. Оторвался от иллюминатора. Взгляд тяжелый, но бесцельный. Этот человек привык внушать, раскалывать чужую личность на безжизненные черепки. Этому подавай контакты не с людьми, а с кем-нибудь покруче…

– Они как два трехкаратника, команданте, – негромко произнес Пичеррили. – Диабло, где из них Земля, где Луна?

Аникеев лишь пожал плечами.

Бруно коротко хохотнул.

– Верно, какая разница? Вряд ли мы туда вернемся. Остается только шутить. Бруно Пичеррили ведь такой шутник, правда, команданте? И Жобан тоже шутник. Как это по-русски? Свой в дерево?

– Зачем валять дурака, Бруно? Ты отлично знаешь, как это по-русски.

– Последние две шутки были нехороши, но логичны, – мрачно произнес итальянец.

Аникеев глядел на блистающие в чудовищной дали бриллиантики Земли и Луны, и ему хотелось напиться.

– Например, шутка с салатом? Как это было сделано? И кем?

– О, это очень, очень просто. Портреты нанесены еще на Земле, потом глубокая заморозка без разрушения клеточных структур. Образцы хранились в морозильной камере, а главный повар теперь я. Ты, командир, понимаешь верно: это заготовки психологов, чтобы создать позитивную установку, но я пустил их в дело, чтобы сорвать космическую гонку. Не надо обгонять китайцев, командир. Ноль пятьдесят шесть астроединиц от Солнца – это очень, очень большой риск. Земля далеко, и нам надо теперь держаться вместе, как один. Пускай мы и не вернемся.

Итальянец небрежно вертел в пальцах персональную флешку. И флешка эта превращалась то и дело в золоченый тюбик губной помады.

– «Двойное зеркало», если не ошибаюсь? – заметил Аникеев.

– О! – Пичеррили уважительно поднял палец. – Я знал, что у тебя хорошая подготовка.

– Ты «ломал» Гивенса и Андрея?

– Я.

– И что?

– Ничего. Вероятно, в них разные личности, одна на другой.

«Знаешь, Слава… очень странно. Я точно помню, что в восемнадцатом я был переводчиком миссии в Китае и общался с Ху Цзюнем, и точно так же помню, что тогда же был в свадебном путешествии с Янкой. Как так?»

Бедный Андрей.

– И на кого же ты работаешь, Бруно?

– На очень могущественные силы.

– Какие?

– Неважно.

– Мы же теперь должны быть как один?

– Одно другому не помеха, команданте, одно другому не помеха…

«Логика есть, но это не наша логика», – отрешенно подумал Вячеслав.

Остронаправленная антенна на внешнем корпусе корабля, доселе смотревшая строго в сторону Земли, внезапно пришла в движение и совершила поворот на девяносто градусов. Впрочем, она недолго оставалась в этом нештатном положении – всего лишь несколько секунд, а затем вернулась в исходное…

* * *

В первых числах апреля для этой встречи было снято небольшое кафе на берегу Женевского озера. С веранды открывался вид на тихую в утренний час, словно спустившуюся с небес, озерную гладь в холодной туманной дымке.

Администрацию президента США представлял его советник по международному сотрудничеству, доктор Донован, переходивший вот уже с десяток лет из одного начальственного кресла в другое. Он ничего не советовал. Изредка заходил к главе государства, сообщал некую информацию. И президент всякий раз оставался доволен. Это госсекретарю директивы Круга просто доводились. А на вечный вопрос всех госсекретарей – почему мне следует придерживаться данной линии? – следовал обычный ответ: «Ведь вы состоите в Совете по международным отношениям и Бильдербергском клубе, в самой что ни на есть мировой элите, вы и так все знаете». А президенту Донован передавал слово в слово то, что просил сообщить Круг, ничего не требуя, ни на чем не настаивая. И президент чувствовал себя посвященным: он знал то, что никому в администрации больше не дано было знать.

За столом собрались: руководитель Отделения космического сотрудничества Управления военно-морской разведки США полковник Брейгель, глава авиакосмической корпорации «GLX Corporation» Козловски и представитель Круга лорд Квинсли.

Лорд задал только один вопрос:

– Меня интересует последнее сообщение нашего человека. Именно эти слова: «Мы – избранные»? Что это значит?

Информация с «Ареса» снималась через зонды, запускавшиеся на протяжении полугода до самого старта экспедиции. Они двигались впереди и сзади, веером охватывая трассу межпланетника. Зонды прослушивали все электромагнитные излучения корабля, чтобы на Земле могли расшифровать работу его систем, в том числе и частные записи космонавтов на личных ноутбуках. Зонды были изготовлены корпорацией Марка Козловски. Сообщения с них принимались сотрудниками «GLX Corporation».

Козловски не смог сообщить лорду Квинсли ничего внятного. Тогда тот уточнил:

– Вы располагаете агентом на корабле, не так ли? Мне думается, он мог бы прояснить ситуацию.