Победа над Эверестом

— Конечно, я не настаиваю на том, чтобы они остались. Решайте на месте. Если считаете, что нужно возвращаться, возвращайтесь. Перерабатывать сейчас не нужно.

В последнем совете был весь Тамм. Когда обсуждался вопрос, продолжать ли работу на маршруте, Тамм всегда подчеркивал два момента: первый — принимать решение самой группе на месте и второй — не доводить себя до крайности, оставлять запас сил.

Путь к месту лагеря 3 наметили левее скального кулуара, затем переход на скалы, ведущие под «птицу» — широкую снежную полку. В первый день двойка Валиев — Хрищатый навесила 10 верёвок на скалах средней категории трудности, на одну веревку забивали всего 2-3 крюка. В это время С. Чепчев подносил верёвки, а шерп Наванг спустился на 5 верёвок ниже лагеря 2 и забрал продукты, оставленные накануне Чёрным на 24-й перильной верёвке.

Дневную связь в 14.00 4 апреля Валиев проводил прямо с маршрута, он даже опоздал выйти в эфир на несколько минут.

— Извините за опоздание, — сказал он запыхавшимся, прерывистым голосом. — Тут надо было закрепиться хоть чуть-чуть.

Тамм:

— Поняли. Поняли. Мы так и думали, что вам не до связи. Как дела? Как идут дела? Приём.

Валиев:

— Мы находимся у основания стены. В левой части стены над лагерем 2. Прошли 6 верёвок. Скалы в основном второй — третьей категории трудности.

— Как в смысле опасности на маршруте?

— Идем по борту кулуара. Камни до нас не долетают. Дальше рельеф становится сложнее — это одно. И пока неясен региональный путь — это второе. Если мы наберемся храбрости и полезем в кулуар, то сегодня же сможем дойти до снежной полки. Но молотит там довольно прилично.

— Поняли тебя. Сейчас работайте, а в вечернюю связь уточним, что у вас получается и какая перспектива. Какие еще вопросы к нам?

— Веревки нужны. Веревки и крючья, и как можно быстрее в лагерь 2.

— Понял тебя. Это мы организуем, — заверил Тамм.

Утром 4 апреля первый вызов группы Валиева. Тамм:

— Группа 3, группа 3, вызывает База. Приём.

Всегда, когда на маршруте находилось несколько групп, перекличку с лагерями начинали с самого верхнего. Валиев:

— Доброе утро, Евгений Игоревич, мы на приёме.

— Здравствуй, Казбек, доброе утро. Привет всем ребятам. Что у вас делается, как ночь прошла? Приём.

Утренние приветствия и вопрос: «Как ночь прошла» были традиционными. И это не только вежливость. Ночь определяла день.

Валиев:

— Ночь прошла нормально. Сейчас выходим по перилам.

Тамм:

— Вдвоем выходите или четверкой? Палатку будете брать?

— Планы, значит, такие. Сейчас мы с Валерой Хрищатым выходим с веревками и крючьями и будем продолжать обрабатывать маршрут. К 16.00 Серёжа Чепчев и Наванг поднесут палатку и прочее оборудование. По возможности, мы установим там палатку и будем ночевать.

— Понял вас. Что есть к Базе? Приём.

— К Базе особенного ничего нет. Прошу передать Иванову, чтобы он захватил нам побольше сахара. И еще одна просьба. Сейчас мы начнем движение по перилам. Очень много живых камней. Прямо сплошная осыпь. Поэтому прошу группу Иванова все время поглядывать наверх, прикрываться выступами, потому что камни летят без конца.

После ночевки в лагере 2 первая двойка продолжила обработку маршрута, затратив всего два с половиной часа на подъем по 10 закрепленным накануне веревкам. Скалы стали более крутыми, темп лазания уменьшился, и за второй день было закреплено всего 5 верёвок. Решили на один день продлить обработку маршрута. Чтобы не спускаться на ночь далеко вниз (15 верёвок), шедшие ниже Чепчев и Лаванг установили палатку на площадке в конце 12-й перильной верёвки.

— По альтиметру вы привязались? Какая высота? — запросил Тамм Валиева.

— Альтиметр показывает превышение в 310 метров над лагерем 2. Вероятно, по перепаду высоты, по протяженности маршрута и сложности скал целесообразно будет поставить лагерь 3 выше на 2-3 верёвки, где-то в верхней части снежной полки. Так смотрится снизу.

— Я тебе уже говорил, когда вы уходили, вам важно оценить, чтобы по обработанному маршруту был дневной переход акклиматизированной группы. Вот так и решайте. А сейчас вы находитесь где-то в районе высоты 7700. И если завтра немного подниметесь, то это будет 7800. Так?

— Да, в этом примерно разрезе.

В этот день группа Валиева положила начало непрерывной серии высотных рекордов советских альпинистов. Палатка на 12-й верёвке выше лагеря 2 была на высоте примерно 7600 метров — это выше, чем наивысшая точка Советского Союза пик Коммунизма (7495 м). Предполагалось, что в палатке проведет ночь первая двойка, чтобы с утра, не теряя времени, продолжить обработку маршрута. Но Чепчев и Наванг сильно устали, и опасаясь, что на следующий день не смогут подняться сюда еще раз, решили ночевать вместе с первой двойкой. Однако когда они собрались в палатке вчетвером, оказалось, что имеется всего два спальных мешка. Валиев и Хрищатый сняли с себя пуховые костюмы и отдали товарищам, которые легли посередине палатки. Никто не жаловался на холод.

На следующий день по сложным скалам ребята прошли еще две верёвки, но до снежной полки, где предполагалось организовать лагерь 3, не дошли.

Валиев на дневной связи сказал:

— У нас здесь ничего нет. Веревок нет, бензина нет, продуктов почти нет. Поэтому на конце перил оставили одну палатку, два спальных мешка «Салева», два каремата и кузницу. Начинаем спуск.

На очередную заброску В. Иванов уже из базового лагеря ушел обиженный и недовольный. По плану его группе необходимо было выполнять довольно изнурительную, но крайне нужную работу — в течение трех дней проводить заброски груза из лагеря 1 в лагерь 2. На предыдущем выходе группа Иванова поднималась, обрабатывая маршрут, примерно до высоты 7000 метров, и вновь должна была работать не на максимальных высотах, в пределах 6500-7350 метров, со спуском на ночь в лагерь. Иванов решил, что группа не получит достаточной акклиматизации, если не проведет хотя бы одну ночь в лагере 2, и обратился к Тамму за разрешением иметь ночевку в этом лагере. Тамм, как обычно, взвесил все «за» и «против» и ответил, что группа Иванова не может провести там ночь, не будет места в палатках, потому что наши заняты группой Валиева, которой на смену шла группа Онищенко. Овчинников вообще считал, что вполне достаточно для активной акклиматизации ночевка на высоте 6500 метров в. сочетании с подъемом на 7350 метров. Исследованиями советских врачей установлено, что процесс активной акклиматизации начинается выше 4000 метров и не обязательно для преодоления какой-то высоты ночевать на этой же высоте.

В первый же день группа Иванова работала в ледопаде. Подвижки льда опять изменили конфигурацию ледопада, кое-где лестницы упали, а кое-где были деформированы, в некоторых местах открылись новые трещины.

В 10.00 3 апреля на утренней связи Иванов взволнованно говорил:

— Находимся возле первой трещины. Ледопад в очень плохом состоянии. Спускается группа Мысловского, первые уже к нам подошли. Сейчас будем решать, что делать. Наверное, нужно будет перевешивать все. Потому что в первой трещине не сегодня-завтра, а может быть и через час все рухнет, могут быть жертвы. Как поняли? Приём.

Тамм в свойственной ему манере ответил:

— Хорошо. Действуйте по обстановке.

На ледопаде альпинисты подошли к месту, где они были несколько дней назад, и увидели, что произошли огромные изменения, как будто здесь было землетрясение. На большой площади, проходящей поперек ледопада, башни и ледовые стены, под которыми они недавно проходили, лежали в виде разбитых ледовых обломков. Значительная часть ледовой стены нависала над трещиной, но невозможно было предсказать, когда она упадет.

Во время дневной связи голос Иванова звучал удовлетворенно:

— На ледопаде кончили работать давно. Мы спешили скорей выйти оттуда. Все повесили на более крутое, но более безопасное место. Сидим в промежуточном лагере, отдыхаем. Ждем, пока солнце станет меньше печь. И тогда пойдем вверх.

Солнце зашло на гребень Нуптзе, и они по холодку к вечеру пришли в лагерь 1.

Здесь Серёжа Ефимов догнал свою группу. Но идти сразу на заброски в лагерь 2 рискованно, ведь для него это первый выход на высоту. Поэтому решено, что Ефимов вместе со своей группой дойдет до лагеря 1 и там останется для акклиматизации.

Ефимов в составе группы Иванова поднялся в лагерь 1. В то время в промежуточном лагере находился один Хута Хергиани, который накануне поднялся туда вместе с Эриком Ильинским, но Ильинский съел что-то острое и неважно себя чувствовал. Он спустился вместе с шерпами в базовый лагерь. Хута Хергиани присоединился к группе Иванова и поднялся в лагерь 1. Ефимов и Хергиани приводили в порядок лагерь, не участвуя в забросках.

В первый день забросок взяли рюкзаки по 10-12 килограммов и по дороге подобрали оставленный раньше груз на 14-й верёвке и выше (груз Мысловского). Во второй день работы вверх пошли две группы: Иванова и Онищенко, а также Ефимов и Хергиани. На перильных веревках между лагерем 1 и лагерем 2 сразу поднималось 10 человек, это не совсем удобно. Рюкзаки и на этот раз были по 10-12 килограммов.

На третий день была очень плохая погода, но четверка Иванова, взяв по 10 килограммов груза, поднялась еще раз в лагерь 2, в котором была группа Онищенко. Из-за сильного ветра и снегопада они не смогли выйти на маршрут.

6 апреля в лагере 1 возник пожар. Шерп при свете газовой горелки стал заправлять примус. Вспыхнула банка с бензином. Иванов накрыл её спальным мешком, потушил. А шерп выбросил горящий примус на рядом стоящую палатку «Зима». Огонь прожег дыру в крыше. Начала тлеть упаковка кислородных баллонов. Иванов и Ильинский кинулись туда и потушили огонь.

В этот же день из базового лагеря вышли девять шерпов. С ними вместе был Ильинский, он немного оправился после своего недомогания. Ильинский взял на себя функции коменданта промежуточного лагеря и лагеря 1. Возникшая в первые дни неразбериха с комплектацией высотных лагерей все еще сильно сказывалась: в лагере 1 нет продуктов, в лагере 2 всего два спальных мешка, палатки не проверены и не укомплектованы. Это вызывает справедливые нарекания участников.

Иванов, Ефимов и Туркевич единодушно заявили, что, не переночевав в лагере 2 на высоте 7350 метров, они не получили акклиматизацию для этой высоты.

В то же время участники экспедиции подвергли резкой критике поведение Иванова как руководителя группы. Евгению Игоревичу Тамму пришлось призвать всех к сплочению и дружбе.

Координация движения грузов в верхние лагеря поручена Ильинскому. Первое серьезное задание для него — организация работы группы шерпов. Предполагается, что четыре или пять шерпов останутся в промежуточном лагере и будут транспортировать груз от промежуточного лагеря к лагерю 1, а другая четверка — от лагеря 1 к лагерю 2.

4 апреля в лагере 1 встретились группы Иванова и Онищенко и на следующий день начали подъем к лагерю 2. Они растянулись по всем веревкам на стене как разноцветная гирлянда. Все вышли наверх, включая Ефимова и Хергиани. Ильинский в это время вел группу шерпов через ледопад.

О том, что в лагере 2 не хватает двух спальных мешков, Онищенко узнал поздно, когда группа была на перилах между лагерями, ему сказал об этом Иванов. Скажи Иванов об этом в лагере 1 до выхода группы, взяли бы два спальных мешка из имеющихся в лагере, и никаких проблем. Распределение снаряжения по лагерям — главная задача диспетчера, но Тамм не успел еще на ходу перехватить все нити запущенного учёта.

Слава Онищенко не представлял себе, как двое будут ночевать на высоте 7350 метров без спальных мешков. Вопрос Иванова на перилах: «А вы хоть знаете, что в лагере 2 нет мешков?» ошеломил Славу.

«Что делать? Вернуться за мешками? Слишком далеко уже ушли, сегодня не успеть подняться второй раз. Спуститься и остаться в лагере 1, чтобы завтра подняться в лагерь 2 со спальными мешками? Будет потерян рабочий день. Что делать?»

Слава Онищенко вызывает по рации Валиева, который заканчивает обработку маршрута и должен спускаться сегодня вниз.

— Казбек, у меня к тебе такой вопрос. Почему в лагере 2 только два «Салева»? Где еще два? — начал Онищенко дипломатический разговор.

Валиев ответил, что они оборудовали выше лагеря 2 временную ночевку для двоих и занесли туда палатку и два «Салева». И в двух «Салева» с пуховками они ночевали там вчетвером. Онищенко формулирует свою просьбу:

—  Казбек, тогда я тебя попрошу, возьми эти два «Салева» с собой в лагерь 2.

—  У вас, что, не хватает там двух «Салева»?

—  Я тебе потом все объясню, ладно. Возьми два мешка, которые наверху, вниз. А мы потом их опять поднимем.

Казбек Валиев рад помочь товарищу, но не может он как-то сразу смириться с мыслью, что обеспечение лагеря производится сверху, куда с таким трудом затаскивается груз. Он говорит:

— Вообще, Слава, это большой труд был, затащить сюда два «Салева». У меня просто рука не поднимается унести их вниз. В лагере 2 должны быть два «Салева», палатка и два каремата. Мы, вероятно, не будем ночевать там, пойдем ниже. Какие у вас возможности для ночевки?

За время затянувшегося разговора Онищенко потихоньку остыл, успокоился, ссылка Валиева на ночевку вчетвером с двумя спальными мешками на гораздо большей высоте — 7600 метров упростила ситуацию, казавшуюся до того катастрофической, и он ответил:

— Ну ладно. Тогда оставь те два «Салева» наверху, раз тут два есть, мы как-нибудь перебудем. Давай кончать связь. До встречи. А то у нас холодно, у вас, наверное, тоже.

Тамм, слушавший этот разговор, тут же на него отреагировал:

— Ильинский, Ильинский, что есть в лагере 1, сколько свободных спальных мешков?

— Здесь есть два свободных спальных мешка «Салева».

— Отлично. Как я понял, трое шерпов завтра работают от лагеря 1 до лагеря 2.

— Да, правильно поняли. И я понял. Завтра с первой партией отправить в лагерь 2 два «Салева».

— Совершенно верно. СК, до завтра.

Четверка Онищенко поднялась в лагерь 2 к 16.00 и первым делом поставила вторую палатку. Группа Валиева уже была готова к дальнейшему спуску из лагеря, в 17.00 они ушли вниз. Ночь провели вчетвером в одной палатке, Юра Голодов и Онищенко спали без мешков, в пуховых костюмах, ноги они засунули в рюкзак, а с боков грели ребята. Ночью поднялся сильный ветер и пошел снег.

Белый неосязаемый порошок проникал всюду, и через несколько часов в палатке все было занесено снегом. Шлемы были натянуты на глаза, мешки застегнуты под горло, все лежали неподвижно и только надрывный кашель слышался в разных углах палатки. Появились тревожные мысли, что если выпадет много снега, то скалы станут непроходимыми, можно опоздать и не успеть выйти на вершину до муссонов. Временами возникала надежда, что кошмар скоро закончится, скоро будет солнце и не все шансы на восхождение потеряны. Желание идти, вверх оставалось, но нужна была воля, чтобы не потерять его.

Прошла ночь, и тусклый дневной свет просочился через стенки палатки. Свежий пылевидный снег крутился в бесконечных вихрях, идущих с юго-запада. Можно было слышать гудение склонов Эвереста. Завалило вторую палатку лагеря. На дневной связи Онищенко говорил с трудом, с придыханием. Он сказал, что скалы в снегу, надо восстановить палатку, и они, по-видимому, не смогут пойти вверх. Тамм не отреагировал на дыхание Онищенко и вел с ним сугубо деловой разговор. Был еще один нюанс разговора, который должен был бы насторожить чуткого собеседника. После выяснения самочувствия и настроения Тамм сказал:

— Понял тебя. Будем надеяться, что завтра рабочий день будет. Что еще есть к Базе? Вам всем ребята передают привет.

— Спасибо. Всем вам мы тоже передаем привет. СК, до завтра.

— СК, до 18.00, Слава. СК, до 18.00.

Но Онищенко тут же отключился, не отзываясь на наши вызовы. Странным было прекращение Славой связи «до завтра», хотя должна была быть еще обязательная вечерняя связь в 18.00. В моей альпинистской практике в Безенги на Кавказе был аналогичный случай, когда руководитель группы, лежа в спальном мешке, как выяснилось позже, с воспалением легких, тоже сказал на утренней связи: «СК, до завтра», а ночью умер. Вероятно, находясь в тяжелом состоянии, когда трудно не только говорить, но и думать, человек хочет получить более продолжительный отдых, забыться, уснуть и прекращает разговор на более длительный срок — «до завтра». Никто, конечно, слушая такого рода «оговорки», не думает о серьезности положения, тем более, когда говорит руководитель группы. Нужно иметь большую смелость и не бояться быть обвиненным в паникерстве, чтобы взять из рук руководителя группы микрофон и поделиться своими опасениями. И мы тогда, в Безенги, молча стояли вокруг своего руководителя, скованные субординацией. Не решились сказать правду Тамму и участники группы Онищенко. А кто скажет? Ведь в группе нет заместителя руководителя. Да и я, сидя на связи рядом с Таммом, ничего не сказал ему о своих подозрениях. Да и были ли подозрения? На высоте у всех садился голос, прерывалось дыхание, все кашляли. Правда, Эдик Мысловский, когда услышал через два дня о болезни Онищенко по рации (он шел на очередную заброску), тут же сказал:

— Я понял это еще вчера, потому что Слава, когда выходил на связь, немножко сипел, а потом выходил только Хомутов. Я понял, что он плохо себя чувствует.

На вечернюю связь вышел Валерий Хомутов. Тамм:

— Валера, расскажите, какая у вас ситуация.

— Ситуация такова: целый день ветер, позёмка. Отсиживаемся в палатках. Сегодня нельзя было даже нос высунуть. Очень плохо было.

Тамм:

— Считаю, что если на следующий день опять будет непогода, то отсиживаться нет смысла. На случай рабочей погоды целесообразно, по-видимому, поставить лагерь 3 на две-три верёвки выше конца перил, навешенных группой Валиева, то есть выше 17-й верёвки. Но повторяю еще раз, на месте решайте сами. Решайте сами на месте и в плохую погоду не ходите. Используйте обязательно кислород. СК, до завтра, до 8.30.

7 апреля, 8.30. Тамм:

— Группа 4, группа Онищенко, База вызывает. Приём.

Хомутов:

— Доброе утро, Евгений Игоревич.

— Доброе утро. Как ночь прошла?

— Ночь прошла сносно. Экспериментировали с кислородом. Поскольку мы в разных палатках, то «скушали» два баллона. Но вообще-то переход от кислорода к нормальной жизни не очень приятен. Маски замерзают. В общем, льда много. И лучше кислородом пользоваться на больших высотах.

— Понял тебя. Вы с ночными масками были? Или с большими?

— Слава был с большой, я — с ночной. Ночная в общем-то обмерзает. Образуется лед. Хочется её вообще выбросить и спать без ничего.

— Понял тебя, понял. Ладно. Думаю, все с практикой придет. Значит, погода ходовая? По-видимому, будете выходить? Рекомендации все вам даны. Представляется целесообразным перетащить еще на 2-3 верёвки к гребню лагерь, ближе к тому месту, где оставили все заброски валиевцы, то есть 17-ю веревку продолжать еще тремя веревками. Как понял? Приём.

— Понял, Евгений Игоревич. Сейчас мы будем готовить завтрак. Немножко солнышко нас обогреет, будем питаться. Тут еще страшный ветер, и я думаю, солнце и ветер — они дадут какую-то среднюю погоду.

— Будем надеяться, Валера, будем надеяться.

Разговор перешел к необходимости принести в лагерь 2 запасную стойку для палатки. И в заключение Тамм задал традиционный вопрос: