Победа над Эверестом

— Да это Эрик Ильинский!

Быстро спускаемся к нему, здесь же и Сергей Ефимов. Они уже второй день заняты отправкой груза на яках. От Намче-Базара теперь почти весь груз пойдет вверх до базового лагеря на яках. Но такое количество яков! Больше сорока голов!

От Намче-Базара тропа обходит склон почти по горизонтали, затем круто спускается к Дуд-Коси. Новый мост через реку без перил, настил моста слегка наклонен в сторону течения. Ветер. Мост качается, но ширина настила позволяет в случае необходимости сделать шаг в сторону для удержания равновесия.

Здесь мы, наконец, расстаемся с Молочной рекой (Дуд по-непальски молоко) и начинаем двигаться на северо-восток вдоль левого притока Дуд-Коси — реки Имджа-Кхола, берущей начало со склонов Лхотзе. От реки — крутой взлет залесенного склона на 300-400 метров по вертикали, а затем тропа по диагонали пересекает открытый склон и выходит прямо к монастырю Тьянгбоче. Ветер. Начинается снег, который на тропе тает, а на деревьях ложится сначала небольшими пятнышками, а затем покрывает листья целиком.

Тьянгбоче. Туман. Гор не видно. Все постройки здесь группируются вокруг главного здания монастыря. Непосредственно вокруг монастыря — кельи монахов, несколько одноэтажных гостиниц.

Монастырь Тьянгбоче — одно из наиболее священных для буддистов мест. Монастырь построен на альпийском лугу с редкими гималайскими лиственницами в окружении снежных гор, среди которых выделяется Амадаблам и Кантега.

На следующее утро небо было чистое, трава на лугу покрыта инеем, сверкавшим в лучах раннего солнца, рядом с монастырем и ниже по склону замерли посеребренные мхом деревья, на которых не шевелился ни один лист. Южнее гребня залесенные склоны круто сбегали к Дуд-Коси, шум которой не был слышен из-за большой глубины ущелья. А на севере панораму замыкал зазубренный восьмикилометровый гребень Лхотзе — Нуптзе с пирамидкой Эвереста где-то посредине гребня. Но даже эта огромная стена высотой около 7500 метров заслонялась ближними сверкающими льдом стенами Кантега, Тамсерку и других вершин. Вид ступы на фоне неприступной ледовой стены Кантега, тишина в этом уединенном уголке земли вызывали мысли о вечности, единстве, всеобщей гармонии и абсолютном покое.

От Тьянгбоче тропа, неизменно поднимаясь, ведет к леднику Кхумбу, до которого еще два дня пути. Сразу же за Тьянгбоче в рододендроновом лесу лежит снег, открытые участки тропы мокрые, скользкие. Мы догоняем зиму. А каково будет на Эвересте?

Селение Периче расположено на высоте 4200 метров, горы совсем близко подступают к тропе, холодно. Лес остался далеко внизу, отдельными кустами растет можжевельник и арча. Недавно сошел снег и кое-где видны пучки эфедры.

Следующая остановка в селении Лобуче (высота 4930 м) — мы уже в районе ледника Кхумбу, на его правой боковой морене.

От Лобуче — короткий переход к последнему жилью шерпов в Горак Шепе, и от Горак Шепа тропа переходит на ледник Кхумбу. Ледник засыпан нетолстым слоем камней, многие из них лежат на ледяных столбах. Очень декоративны кальгаспоры и изолированные островки чистого льда в виде игл, ножей, пирамид и других фигур.

Горак Шеп — это крошечное зеленое озеро в морене ниже скальной вершины Кала Патар — небольшого пика, служащего основанием Пумори. Ниже морены лежит трог ледника Кхумбу, а напротив через ледник сверкают неприступные гребни Нуптзе. Западный гребень Нуптзе выдается до такой степени, что очень эффективно закрывает ледопад Кхумбу, чему не в малой степени способствует и поворот ледника.

Эверест виден на заднем плане, его огромный треугольный юго-западный склон сразу бросается в глаза, над вершиной горы почти постоянно висит шлейф снежной пыли, сдуваемой со склонов штормовыми ветрами.

Наша группа замыкает караван. Где-то впереди, перед резким поворотом ледника под склонами перевала Лхо-Ла, должен быть наш базовый лагерь. Но странное дело, мы не видим не только базовый лагерь, но и сам ледопад, перепад высот которого достигает 600 метров. Справа — гладкие снежно-ледовые склоны Нуптзе, перед нами — перевал Лхо-Ла, между ними не видно никакого прохода, а ведь здесь должен быть ледопад Кхумбу. Мы, кажется, вплотную уже подошли к перевалу, а справа нет и намека на ледопад. Казалось, вот-вот начнется подъем на перевал.

Еще 30-40 минут хода и мы, наконец, замечаем, как линия гребня Нуптзе отодвигается и проступает хаос ледника Кхумбу. Теперь всматриваемся вперед в поисках оранжевых пятен палаток базового лагеря. Вон они, за ближайшим бугром. Подходим ближе. Нет. Это рыжие скалы. Рыжие камни. Рыжая осыпь камней на леднике. Идем дальше. Кажется, дальше пути нет. И, наконец, видим на белом фоне льда ярко-красную точку. Это наш красный флаг. Подходим ближе. Ниже флага ясно проступает живописная россыпь разноцветных палаток базового лагеря. Мы — дома.

Дома, но в Гималаях, и нас сразу же захватывают заботы и проблемы экспедиции. Для Лёни Трощиненко — это наведение порядка во всем хозяйстве лагеря, для меня — новые и непривычные обязанности радиста экспедиции. Еще при подходе к базовому лагерю в селении Периче произошла неожиданная встреча с офицером связи Бисту, который спускался из базового лагеря в Намче-Базар. Он нес телеграммы Тамма в министерство туризма и советское посольство о том, что базовый лагерь установлен, а связи нет, не работает радиостанция.

— Там уже все пробовали включать, — сказал мне Бисту. — Не работает. Иду на полицейский пост в Намче, у них есть радиостанция.

Работа экспедиции без связи с внешним миром, конечно, немыслима. Однако и помощь полицейской радиостанции в Намче-Базаре не решает проблемы.

О какой оперативной связи, и вообще связи, можно говорить, если в Намче-Базар надо бежать два дня, а оттуда обратно в базовый лагерь — три дня хорошего хода. Пять дней для одного обмена информацией при условии, что связь из Намче-Базара на Катманду будет работать регулярно. Более надежна связь службы аэропорта, они несколько раз в день имеют служебные разговоры с Катманду, но ближайший аэродром, имеющий прямую связь с Катманду, в Лукле, дорога туда и обратно занимает 6-8 дней.

Встретив в Периче офицера связи Бисту, несущего радиограмму Тамма в Намче-Базар, я не поверил в «неисправности» нашей радиостанции. Всю радиоаппаратуру для экспедиции готовил один из лучших специалистов радиодела В. Черевко. Еще в прошлом году на Памире я убедился, насколько досконально знает он радиоаппаратуру и как скрупулезно готовит её для работы в высокогорье. Проверка, опробование и переопробование, испытания при разных режимах и нагрузках. А из запчастей, мне кажется, можно было бы собрать небольшую ЭВМ. Узнав в Катманду, что Черевко не смог выехать в Непал, Евгений Игоревич сказал мне: «Будешь исполнять обязанности радиста. Володя тебя подучил немного?» Да, на Памире Володя меня обучил основным приемам работы на радиостанции, показал, как ведется документация и прочее, мне пришлось даже его подменять в конце сборов.

Конечно, обнаружить неисправность и тем более устранить её я не смогу, но я был уверен, что радиостанция в порядке. Ящик с радиостанциями при транспортировке был под постоянным наблюдением, его нигде не бросали, в рациях никто не копался, значит, все должно быть исправно. Но почему же нет связи?

Как только мы пришли в базовый лагерь, Тамм встретил меня словами: «А, радист явился. Теперь мы будем иметь связь». Это прозвучало, как очень веселая шутка.

— Вы хоть включали станцию? Аккумуляторы подсоединяли? — Тамм даже не ответил на мои слабые попытки поязвить.

Подошло время дневной связи — 15.30. Мне и ходить далеко не нужно было, на правах радиста я устроился ночевать в радиорубке. Правда, Тамм намекнул, что радиорубка должна быть не жилой, в палатке сделаем склад всей радиоаппаратуры, солдат-мотора, запасных батарей, генератора и прочее.

— Вот придет Голодов, и мы поставим себе палатку.

— Хорошо.

Я впервые в этом году увидел нашу радиостанцию «Ангару». По прошлому году помню, что крайняя левая ручка внизу — включение. Проверяю установку волны — 4710, поворачиваю крайнюю левую ручку внизу вправо. Шелчок. Шипение и завывание в эфире. И вдруг сквозь этот шум услышали слабый голос: «Бейс камп, бейс камп, Эверест бейс камп. Министри оф туризм из коллинг» («Базовый лагерь, базовый лагерь, базовый лагерь Эвереста, вызывает министерство туризма»). Микрофон схватил офицер связи Шрестха (экспедицию сопровождали два офицера связи) и быстро-быстро заговорил по-непальски. Приём. Опять монотонный голос оператора из Катманду: «Бейс камп, бейс камп, Эверест бейс камп»,— значит, не слышат нас. Включил настройку, Тамм поворотом ручки добился максимального свечения четырех индикаторных лампочек, переключил на рабочий режим — голос Катманду стал слышнее, мы ответили, нас услышали. Дали счет, подстроились чуть-чуть, Шрестха долго что-то говорил по-непальски. Потом микрофон с той стороны взял А. Сурский, работник советского посольства в Непале.

— Вы почему столько дней не выходили на связь?

— Как не выходили. Это вы молчали.

— Мы каждый день выходили на связь два раза в день.

— Мы тоже.

— Ну, хорошо. Как у вас дела? Что сделано, какие планы?

Состоялся долгий сеанс связи. Ведь в Катманду и в Москве ничего не знали об экспедиции со дня вылета в Луклу основного состава участников 13 марта. В официальной информации о спортивной части работы экспедиции впервые было упомянуто имя Э. Мысловского: «Группа Мысловского установила лагерь 1 на высоте 6500 метров». В Москве эти слова прозвучали тревожным предостережением: что-то не так в экспедиции, какое-то несоответствие согласованным планам и рекомендациям. Дело в том, что Институт медико-биологических проблем (ИМБП) Министерства здравоохранения СССР по просьбе Спорткомитета СССР провел сверхтщательное медицинское обследование участников экспедиции, предложив ряд сложных тестов, часть из которых показана в киноочерке «Леннаучфильма» «Гималайские сборы» — «фильме ужасов», как его назвали альпинисты: ходьба с рюкзаком по бегущей дорожке, велоэргометр, дыхание чистым азотом до потери сознания, суточное пребывание в термобарокамере на «высоте» 5000 метров при минус 40 градусов, подъем в барокамере на максимальную высоту, когда Юрий Голодов поставил рекорд, поднявшись до высоты 11 километров без кислорода — и все это при тщательном биохимическом контроле вплоть до измерения содержания кислорода и азота в кончиках пальцев. В результате проведенных исследований, скорее напоминающих эксперименты по проверке выживаемости человека в экстремальных условиях, Мысловский и Трощиненко были исключены из списка рекомендуемых для восхождения на Эверест: Мысловский по причине нарушений деятельности сердечно-сосудистой системы после теста на максимальную, до изнеможения работу на велоэргометре, а Трощиненко — по причине медленного биения сердца (32 удара в минуту).

— У вас во сне может остановиться сердце, — заявили врачи неоднократному чемпиону СССР по альпинизму, любителю лыжных гонок на 50 км действующему мастеру спорта СССР Леониду Трощиненко.

Мысловскому была выдана рекомендация не подниматься выше 6000 метров, Трощиненко же получил полный запрет на восхождения; по этой причине он и числился в экспедиции на должности заместителя руководителя по хозяйственной части. Эдуард Мысловский, правда, получил моральное утешение от специалистов ИМБП:

— Если бы мы отбирали Вас в космонавты, — заявили ему, — то у нас не было бы никаких претензий к Вам. Но ведь это Эверест…

Можно было только приветствовать столь лестную для Эвереста почтительность со стороны сотрудников ИМБП, если бы она, эта почтительность, не влияла на состав участников и план работы экспедиции.

— Решай сам, — ответил Мысловскому Тамм, когда тот обратился к немуза советом. Долго думал Эдик и наконец решился.

— Буду идти под строгим самоконтролем, — сказал он. — Евгения Игоревича не подведу.

И теперь в Москве знают, что Мысловский поднялся на 6500 метров.

— Вы что, не могли включить радиостанцию? — спросил я Тамма после связи. — Меня ждали?

— Ничего не понимаю, — ответил Тамм. — Конечно, и включали, и настраивали, и вызывали. Загадка какая-то.

Лишь в конце экспедиции было получено разъяснение этой загадки. Как-то в ожидании очередной связи с Катманду возле радиорубки собрались, как всегда, все свободные обитатели базового лагеря: участники экспедиции, группа телерадио во главе с Ю.А. Сенкевичем, корреспондент ТАСС Ю.В. Родионов, работники киногруппы и другие, и по какому-то поводу вспомнили первые напряженные дни работы экспедиции, оказавшейся из-за отсутствия связи в полной изоляции от внешнего мира.

Я в который раз с гордостью повторил рассказ о чудодейственном, ставшим легендарным оживление радио, когда пришел «настоящий радист» и все наладил. И эту легенду развенчал Ю.В. Родионов.

— При чем здесь ты, — сказал он, — это я спас экспедицию. Когда мы на четвертый или пятый день собрались в радиорубке министерства туризма в Катманду и безуспешно вызывали базовый лагерь, я от нечего делать смотрел в окно, потом мой взгляд заскользил вдоль антенны радиостанции и остановился на гнезде, в который был вставлен штырь антенны. На гнезде было написано — Earth (земля). Мое сонное настроение исчезло. Я еще раз убедился, что антенна и заземление поменялись местами, тут же переключил их, и мы услышали: «Министри оф туризм, бейс камп ис коллинг» («Министерство туризма, вызывает базовый лагерь»). Вот и все.

Очередной раз «чудо» разъяснилось самым прозаическим образом. А жаль...

«Наладив» связь, я мог детальнее ознакомиться с лагерем, который уже был хорошо оборудован.

Специально для базового лагеря были изготовлены три большие шатровые палатки: кают-компания и склады для продуктов и снаряжения. Чтобы кают-компанию сделать повыше, сложили из крупных камней стенку вокруг площадки и полотнище поставили сверху, теперь внутри палатки можно было стоять даже с краю. Центральный кол оказался коротковат, под него подложили несколько крупных камней.

С особым старанием готовили место для кухни. Ее разместили напротив входа в кают-компанию, рядом с кают-компанией стояла продуктовая палатка. Позади кают-компании нашли трещину и определили её как мусоросборник.

В кухонной палатке удивляла рациональность размещения всех предметов. Прямо у входа слева стояла газовая плита, газовый баллон был выведен наружу. Снаружи с левой же стороны палатки лежал весь запас газовых баллонов экспедиции, более 50 штук. Напротив газовой плиты ближе к центру палатки стояли 40-литровые бидоны с водой, за водой ходили спускаясь чуть ниже лагеря к ручью на леднике. Дальше по внутреннему периметру палатки слева направо стояли кастрюли, банки, коробки со специями, ящики с расходными продуктами и пр. Ножи, ложки, поварешки аккуратно висели на гвоздях, вбитых в доски и закрепленных в камнях. Рабочий «стол» — большой плоский камень — находился в центре палатки. У выхода с правой стороны лежало несколько камней, на которых можно было сидеть.

Воскобойников ревниво следил за чистотой и санитарией на кухне и терпеть не мог посторонних внутри помещения. Иногда трудно было избавиться от гостей, ожидавших, пока закипит чай или компот, и Воскобойников велел притащить большой камень ко входу в кухню, на этот камень он выставлял ведра с соком, компотом и другой витаминизированной жидкостью. Позже эти питьевые ведра заносились прямо в кают-компанию. Их закрывали крышками, на крышки ставили кружки, и каждый мог подойти и вволю напиться. Особой популярностью пользовался спецнапиток: черносмородинный сок с большим количеством кусочков лимона. Для чистки зубов и умывания выставлялось ведро горячей воды. Особенно упорную борьбу за чистоту помещения Воскобойников вел с шерпами, которые кухню считали своим родным домом и в первые дни норовили и ночевать там. Через несколько дней только сирдар Пемба Норбу сохранил за собой право пребывания внутри кухни в любое время. Он скромно садился на камень с правой стороны от входа и следил за бесперебойной работой кухни, изредка давая указание принести воду, вынести помойное ведро и т.д. На кухне работали три шерпа: Анг Фурба — штатный повар, Сонам и Бирендра — кухонные работники. Сонам в первый же день стал Сеней, а Бериндра — Борей, они охотно отзывались на эти имена.

Базовый лагерь ежедневно посещают туристы. Офицер связи Шрестха, большой законник и педант, буквально на следующий день после нашего прибытия в лагерь предложил обозначить границу лагеря. Для этого со стороны тропы от ледника на плоском камне мы прикрепили крышку от ящика, на которой написали на английском языке: «Территория базового лагеря советской экспедиции на Эверест. Просьба без разрешения не входить».

Наблюдаем за реакцией туристов на запретительную дощечку. К нашему великому удивлению крышка обладает эффектом каменной стены: уставшие туристы бредут по тропе, в 10 метрах видят наши нарядные палатки, уже представляют себе, как они смогут присесть и отдохнуть возле них и вдруг их блуждающий взгляд падает на табличку. Они останавливаются, как вкопанные, а затем медленно опускаются на камень, рюкзак или садятся прямо на лед. Обычно туристы приходят в середине дня, их приближение мы видим заранее и поэтому им не приходится долго ждать, когда к ним подойдет один из офицеров связи, палатки которых стоят ближе других ко «входу» на нашу территорию.

Офицеры связи выясняют, кто пришел, из какой страны. Подходит кто-нибудь из альпинистов. Туристы спрашивают разрешения посмотреть лагерь, и им никогда в этой просьбе не отказывают. Обычно их сопровождает мистер Шрестха или я. Наш красочный палаточный город всем очень нравится.

— Можно фотографировать?

— Пожалуйста.

Делают снимки лагеря, отдельных палаток, не пропускают гору красных газовых баллонов у кухни, штабеля белых упаковок с кислородными баллонами, фотографируют отдельных участников и шерпов.

Обход лагеря заканчивается традиционным приглашением на чашку чая. Сонам или Бирендра на ящиках из-под кислородных баллонов сервируют стол: чай, сахар, печенье, джем. Обычно чаепитие происходит не в нашей кают-компании, а в большой палатке рядом с ней, в которой обычно обедают шерпы. В первые дни «столовая» была общей, но по мере подхода остальных участников кают-компания стала мала для всех и поставили еще одну дополнительную палатку.

Я предложил завести, по примеру солидных организаций, книгу гостей, в которой были графы: порядковый номер, фамилия, страна и примечание, точнее, отзыв об экспедиции. Первых туристов я записывал сам, а когда увидел, что не смогу больше ничем заниматься, по крайней мере, в первую половину дня, кроме регистрации гостей, перепоручил это мистеру Шрестхе. Из каких только стран не приходили люди. Преобладали туристы из Европы: французы, англичане, немцы, шотландцы, итальянцы, шведы, голландцы, датчане, норвежцы и другие, много туристов из США, Канады и Австралии. Был немец из Намибии, две семьи из Новой Зеландии. Была даже девушка-туристка из Непала. За все годы работы в Непале на тропах я не встречал непальцев, идущих просто так, для развлечения.

Добраться до базового лагеря нелегко, нужно крепкое здоровье и поэтому основная масса туристов — молодежь. Но побывали у нас и 75-летняя англичанка в сопровождении двух шерпов, 6-летняя Кэтлин, её 8-летняя сестра, 10-летний брат с родителями из Новой Зеландии.

В некоторые дни лагерь посещало по 12-15 человек, всего побывало у нас несколько сот человек (в конце концов и офицеры связи стали забывать про регистрационную книгу).

День в базовом лагере имел свой ритм. На маршрут группы выходили в 5 часов утра. Володя Воскобойников вставал еще раньше и готовил ребятам плотный завтрак, причем меню согласовывалось заранее, чтобы каждый съел самое для него вкусное.

Е.И. Тамм и часто А.Г. Овчинников провожали каждую группу. Шерпы до выхода группы жгли пахучие травы на жертвеннике, который был специально сложен в начале дороги к леднику. Когда и они шли наверх, то сначала молились возле жертвенника, а с собой брали пачки листков с отпечатанными молитвами. В особо опасных ситуациях шерпы бросали листки с молитвами на скалы. От «злых духов» шерпы оградили лагерь веревкой с развешанными на ней молитвенными флажками.

В 7.00 — общий подъем, но вставали самые волевые товарищи: Воскобойников и Овчинников бежали на зарядку, Тамм шел умываться, а остальные только привыкали к мысли, что уже нужно вставать. Первый сеанс связи с группами на Эвересте был в 8.30 и достаточно было встать в 8.00, чтобы успеть до связи сделать утренний туалет. В это время лагерь еще находился в тени массива Эвереста, было холодно.

Утренняя связь была лишь для уточнения планов на день и общей информации о погоде и проведенной ночи. Большого интереса для публики она не представляла, проводили мы этот сеанс обычно вдвоем с Евгением Игоревичем: он вел разговоры, а я их записывал на магнитофон. Если я накануне не брал магнитофон в свою палатку и оставлял его в радиорубке на ночь, то механизм утром не работал: замерзали батарейки и лентопротяжный механизм.

В столовой на столах постоянно стояли печенье, джем, сахар — это для тех, кто не мет дождаться еды, в ведрах у входа — ягодно-лимонный напиток, представлявший собой смесь сублимированного черносмородинового сока и местного лимона. Размер лимончиков — чуть больше абрикоса, но под тонкой шкуркой — сплошной лимонный сок, выдавишь его, и в руках остается только кожура. Мне кажется, в одной кружке этого напитка мы выпивали месячную долю витаминов крупного санатория. Для более голодных или отощавших участников на столах лежали рыбные и мясные консервы, а рядом в ящике — сухари. До конца экспедиции нам хватило и свежего хлеба — батонов, запаянных в полиэтиленовые пакеты. На высоте эти пакеты раздулись. Говорили, что упаковку батонов производили в парах спирта, поэтому вскрытие пакета сопровождалось сладострастным втягиванием воздуха через нос и блаженным медленным выдохом через рот.

За завтраком обычно намечалась программа дня для обитателей базового лагеря.

Летом 1982 года в районе Эвереста была очень неустойчивая погода, после обеда тучи затягивали небо, шел снег. Все старались поймать редкое солнце. Обычно сразу после завтрака свободные от работы загорали, укрывшись от холодного ветра за палатками. Самое укромное место было перед палаткой доктора, там обычно можно было застать Овчинникова, Романова и вернувшихся с очередной заброски альпинистов. Мысловский и Голодов предпочитали свободное время использовать для прогулок.

Подвижки льда требовали постоянного контроля за состоянием маршрута через ледопад. «Комендант ледопада» Леня Трощиненко регулярно поднимался на него и держал маршрут в рабочем состоянии. 

Ледопал Кхумбу. Выход под юго-западную стену Эвереста

Остатки снаряжения английской экспедиции 1953 года, обнаруженные в донной морене ледника Кхумбу ниже базового лагеря 

Вокруг базового лагеря ежедневно грохочут снежные лавины. Многие из них вызваны обвалами огромных глыб висячих ледников. Куски льда при падении дробятся в мельчайшую снежную пыль, образуя у подножья гор пылевидные снежные лавины

Прохождение ледопада Кхумбу в верхней части маршрута с помощью лестниц, которые легко составлялись из отдельных секций

Юго-западный склон Эвереста и маршрут советских альпинистов. Вид с Западного цирка

Большого внимания заслуживает каждый шаг пути к Эвересту. И первым таким шагом, в настоящее время даже официально включенным в маршрут на Эверест, является прохождение ледопада, расположенного в верхней части ледника Кхумбу. Ледопад не является частью Эвереста, он заполняет перемычку между Западным гребнем Эвереста и Нуптзе, при восхождении на Эверест по Западному гребню и с севера ледопад остается в стороне. Однако все маршруты на Эверест с юга и юго-запада начинаются с ледопада Кхумбу, и экспедиция, получившая право на восхождение с Западного цирка, официально становится полноправным хозяином ледопада, никто во время работы её не может пройти в Западный цирк без разрешения руководителя экспедиции.

Практика предварительных заявок экспедиций на восхождения в Гималаях, с одной стороны, позволяет вести учёт экспедициям в Непале и соответственно их контролировать, с другой — гарантирует свободу действий экспедиций, за что, вероятно, и взимается налог. Необходимость такого порядка особенно очевидна при проведении экспедиции на Эверест, когда одновременное движение различных экспедиций через ледопад и гонка при подъеме на вершину, безусловно, может привести к нарушению всех планов и создать опасные ситуации.

Ледопад является крепким орешком на пути от базового лагеря к Эвересту. Для восхождения на Эверест необходимо организовать промежуточный, или верхний, базовый лагерь в Западном цирке, а для этого все участники восхождения и шерпы должны неоднократно пройти через опасный ледопад. Естественно, технические трудности прохождения ледопада изменяются от сезона к сезону.

Вообще прохождение ледопада в любое время представляет собой серьезное психологическое испытание. В некоторых местах единственно возможный путь проходит под неустойчивыми нависающими многотонными глыбами льда. Многие бы предпочли лазание по скальным стенам походу через ледопад. Обычно, чтобы избежать ледовых обвалов в горах, пытаются пройти такие опасные участки, пока они не освещены солнцем, когда лед еще сцементирован морозом. Такое время можно выбрать почти везде, но не в ледопаде Кхумбу, где солнце светит целый день и, несмотря на высоту около 6000 метров, в узких проходах ледника очень жарко. Время от времени огромные глыбы льда рушатся вниз, погребая все на своем пути. Можно только идти и надеяться.

Одна из главных трудностей прохождения таких больших и сложных ледопадов, как Кхумбу, состоит в том, что альпинисты, находясь в ледопаде, могут видеть путь всего в несколько метров в любом направлении. Путь в ледопаде представляет собой лабиринт, с туннелями, расщелинами и трещинами, расходящимися в разных направлениях, и любой путь может оказаться легким или завести в тупик. Маршрут прокладывается путем проб, основанных на комбинации удачи и опыта. При этом всегда надо помнить об опасности движущегося льда, поэтому часто приходится отказываться от более легкого пути потому, что он проходит под нависающими, ежесекундно готовыми рухнуть стенами или идет по лавиноопасным желобам. Не помогает и опыт предыдущих экспедиций, так как вследствие быстрого движения льда обстановка меняется не только от сезона к сезону, а и от одного выхода к другому.

Ледопад несет постоянную и объективную опасность. Проблема ледопада любой экспедицией всегда решается по-новому. Заранее никогда нельзя предсказать, как изменится ледопад в следующем сезоне. Наверняка можно только сказать, что он будет всегда опасным. Опасность ледопада надо принимать как объективно существующую реальность, которую необходимо преодолеть. За время экспедиций в ледопаде под обломками предательски двигающегося льда гибли альпинисты и шерпы-проводники, но ледопад не остановил ни одну Эверестскую экспедицию. В достижении поставленной задачи люди шли на риск.

Довольно часто какое-то шестое чувство удерживает людей на месте, и в этот момент на их пути впереди происходит обвал.

При выходе на верх ледника все чувствуют широкий простор Западного цирка, расслабляются и, как правило, организуют лагерь. Требуется время для отдыха и разрядки.

В советской экспедиции обработка маршрута через ледопад Кхумбу и установка промежуточного базового лагеря (6100 м) и лагеря 1 (6500 м) выпала на долю группы Мысловского, составлявшей передовой отряд экспедиции и прибывшей на место базового лагеря 16 марта, на неделю раньше основного состава экспедиции.

Базовый лагерь обычно устанавливают на морене ледника Кхумбу в месте его поворота на юг под склонами перевала Лхо-Ла. Выбрав место для лагеря (обычно это беспорядочная осыпь камней срединной морены ледника), руководство экспедиции прежде всего определяет мусоросборник — наиболее глубокую трещину поближе к кухне и складу. Можно не оставить после себя на площадке лагеря ни одной консервной банки или пустой упаковки и все скинуть в трещину, но не пройдет и года, как начнут твориться странные вещи: мусор может очутиться на поверхности ледника или рассыпаться по ледовой ложбине, может оказаться вообще в самых невероятных местах. Виной всему — значительная скорость движения ледника, различная скорость движения отдельных его участков, неравномерное таяние и прочее, а также отсутствие достаточно глубоких трещин.

Однако мириться с капризами ледника нельзя, слишком велико загрязнение. Одно из решений этой, ставшей экологической, проблемы предложил Е.И. Тамм после возвращения в Катманду: включить в Правила горовосхождений в Непале требование уносить с ледника и закапывать в землю хлам экспедиций. Это предложение в министерстве туризма Непала было встречено с большим удовлетворением.

Первым «забил колышек» будущего базового лагеря А. Г. Овчинников. Он сбросил рюкзак и сказал: «Лагерь будет здесь».

На следующий день, 17-го марта, Мысловский и Чёрный ушли просто посмотреть ледопад, увидеть поближе легендарный Кхумбу. Вышли без кошек, захватив верёвки и лестницы, чтобы поднести их поближе к ледопаду. Трудно, конечно, было наметить маршрут, стоя в самом низу ледопада. К тому же пошел снег, и они вернулись в лагерь к обеду. 18-го марта был уже целый день обработки маршрута в ледопаде. Вышла четверка Мысловского в полном составе, Овчинников и три шерпа вместе с сирдаром Пембой Норбу. Вышли пораньше, в 7.15, взяли с собой кошки и к 11.00 подошли к ледовой стене, которую Мысловский помнил по разведочному выходу 1980 года. Тогда под стеной была удобная площадка, где обычно составляли часть вещей. Сейчас площадка была очень маленькой, по ней были разбросаны газовые баллоны и лежали две разорванные палатки.

Всегда больше веря пройденному маршруту, Мысловский попробовал было подняться по ледовой стене в том месте, где два года назад проходил маршрут польской и испанской экспедиций. Он даже забил один ледовый крюк, но понял, что путь этот уже не тот, слишком сложно и опасно идти здесь. Между огромными ледовыми башнями и стенами зияли огромные трещины, некоторые перекрытые легкими снежно-ледовыми мостами, некоторые открытые и бездонные. Ледовые иглы опускались из нависающих глыб и сверкали на солнце, огромные пещеры и пропасти просвечивали голубым и зелёным. Слышны были удары падающих кусков льда в закрытых трещинах.

В. Балыбердин в это время нашел более легкий обход слева. К обеду все должны были возвратиться. Мысловский и Шопин, не удовлетворённые результатами дня, вернулись вовремя на базу, а Балыбердин и Овчинников, вдохновленные найденным путем, продолжали прокладывать маршрут до 17.00, навесив вверх около шести верёвок. Однако остался неясен верхний участок маршрута перед выходом в Западный цирк — это ключевое место ледопада. И на следующий день перед группой Мысловского ставится задача: одна двойка максимально поднимается вверх, не обрабатывая маршрут, остальные подносят грузы и оборудуют маршрут (ставят лестницы, навешивают перила и т.д.). Вперед пошла двойка Мысловский — Чёрный. На их пути то и дело попадались старые лестницы, поломанные вмерзшие в лед, обрывки верёвок, а в одном месте видели все еще натянутую перильную веревку между двумя сераками, но высоко вверху. Ледопад был очень разорван. Мысловский хотел идти вправо по ходу подъема, он надеялся, что, может быть, в верхней части проходим позапрошлогодний маршрут, но двойка попала в западню трещин, каждая из которых шире трех метров. Они поднялись на высоту около 5800 метров, прошли большую часть ледопада, но пора было возвращаться в лагерь. Они оставили на льду три перильных верёвки, а на видном месте на ледовой стене крюком прибили сине-белую тенниску Овчинникова, который отдал её для маркировки пути.