Третья половина жизни

НАЧАЛЬНИКУ ЭКСПЕДИЦИИ ШУБИНУ. ДАННЫЕ, ПОЛУЧЕННЫЕ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПОЛЕВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ, ПОЗВОЛЯЮТ СЧИТАТЬ ОТКРАБОТКУ ПОИСКОВЫХ КРИТЕРИЕВ ЗАКОНЧЕННОЙ. ДОКАЗАНА ПРИЕМЛЕМАЯ ТОЧНОСТЬ МЕТОДА И ГОТОВНОСТЬ ЕГО К ПРАКТИЧЕСКОМУ ПРИМЕНЕНИЮ. ПРОШУ РАЗРАБОТАТЬ ПРОЕКТНОЕ ЗАДАНИЕ И ВЫДЕЛИТЬ ПОИСКОВЫЙ РАЙОН. НАЧАЛЬНИК ГИДРОГЕОХИМИЧЕСКОГО ОТРЯДА ЩУКИН.

...

ИМАНГДА, ЩУКИНУ. РЕШЕНИЕМ ТЕХСОВЕТА ШТАТ ВАШЕГО ОТРЯДА УВЕЛИЧЕН НА 14 ЕДИНИЦ, ИЗ НИХ З ИТР, 11 СЕЗОННЫЕ РАБОЧИЕ. ПОДГОТОВЬТЕ СПИСОК НЕОБХОДИМОГО СНАРЯЖЕНИЯ И ПРОДОВОЛЬСТВИЯ. О ВРЕМЕНИ ПЕРЕБАЗИРОВАНИЯ СООБЩИМ ДОПОЛНИТЕЛЬНО. ШУБИН.

– Игорь, это я!.. Слышишь?.. Вставай. Ты просил разбудить!.. Игорь!..

– Что? Кто там?.. Всё – проснулся. Доброе утро. Который час?

– Девять.

– Чёрт! Я же просил – в семь!

– Я заходила, ты спал. И в семь, и в восемь. Вставай. Всё остыло, пришлось разогревать. Умывайся.

– Ты приготовила мне завтрак? Спасибо, тронут. Почему так тихо? Все уже разошлись?

– Все спят. Андрей объявил выходной, вымотались все за последние дни. Даже Мартыныч в три маршрута сходил, с его-то радикулитом. Может, и тебе не стоит сегодня? Отдохнул бы. Каждый день по шестьдесят километров…

– Нельзя. Снега и так мало. Раскиснет тундра, пешком много не нашагаешь… Ух ты, манная каша!.. Побросай, пожалуйста, фляжки в рюкзак. Штук тридцать. Скажи Андрею, что я возьму сегодня пятьдесят четвертый и шестидесятый маршруты, они в восточной части смыкаются. Что слышно насчёт перебазировки?

– Пока ничего. Обещают, когда закончат облёты стационарных партий. Мы же вне графика… Послушай, что ты задумал?

– Сунь ещё банку тушёнки, чаю и пачку сахара… Задумал? Слишком громкое слово. Решение, увы, самое ординарное.

– У тебя вся карта в пунктирах. Что они означают?

– Странно слышать такой вопрос от пяти минут геолога. Что означает пунктир на геологической карте?

– Намеченные маршруты?

– Правильно. Давай зачётку.

– Но это же… При масштабе один к пяти…

– Не трудись, всё подсчитано. Три тысячи сто километров. Совсем ерунда – примерно как отсюда до Ленинграда. Около тысячи уже пройдены. Плюс сегодня шестьдесят… Спасибо, сыт. Теперь бы ещё вздремнуть!

– Совсем ерунда? Да это же объём работы для целого отряда на весь сезон! Зачем всё это?

– Ну и вопросы та задаёшь! Зачем геологи намечают и выполняют маршруты?

– Ты рассчитываешь найти коренное обнажение рудной жилы?

– Верно. Очень рассчитываю.

– Какая-то ерунда! Ты же не успеешь выполнить и десятой части этих маршрутов. Нам осталось здесь – ну, три-четыре дня. От силы неделя!

– Это вам осталась неделя. А мне… До конца сезона ещё есть время.

– То есть? Ты остаёшься?

– Свобода действий – единственное, что мне гарантировано. Приходится ею воспользоваться. У меня нет выбора.

– Здесь? Один? До самой зимы? Ты с ума сошёл!

– Люди тратят время и деньги, чтобы пожить на природе. А мне ещё зарплату за это начисляют плюс полевые. Глупо этим не воспользоваться. Ничего, выдержу. В тундре сейчас хорошо. Город вчера видел с сопки. Представляешь, какой воздух? За сто двадцать километров видно! Сначала показалось – ледник или снег в распадке. Нет, город. Солнце как раз попало на торцы домов, новые кварталы – как рафинад… Завидую тебе, скоро будешь ходить по асфальту. Асфальт – единственное, чего мне будет не хватать для полного счастья. По ручьям ничего – твёрдо, камни. А летом на лайдах – тальник, мох по щиколотку. Даже зубы ноют, противно. Нет, не единственное. Знаешь, чего ещё? Ракет, которые ты пускаешь по вечерам. Я уже привык, километров за пятнадцать начинаю высматривать… Что ты, Ольга?

– Игорь… милый мой… Рюкзак у тебя порвался.

– Зацепился за что-то. Послушай, что с тобой?

– Ничего. Так, ерунда, аллергия к порванным рюкзакам. Можно, я сегодня пойду с тобой?

– Нет, ты будешь меня задерживать. У тебя и своей работы хватает. Как твой отчёт?

– Никак.

– Почему? Времени у тебя не слишком много.

– О Господи, было бы о чём говорить!.. Дай я тебя поцелую на дорогу… Счастливо… Игорь!..

XXI

– Андрей Пылыч, а вы это вот, «Хванчкару», пили?

– Пил, очень давно.

– А «Рит навапа»? Тут не по-русски написано.

– «Ром гаванский». Пил. Мойте бутылки получше, а то откроем месторождение «рит навапа». Ольга, у нас северовосточные участки плохо обследованы. Сделайте с Григорием Петровичем там пару маршрутов по цепочке озер, а я возьму западнее.

– Северо-восток он сам проверит. Хочет успеть, пока снег не сошёл.

– Тогда подберите себе что-нибудь на юге… Мартыныч!.. А где, кстати, Егоров и Леонтьев?

– Пошли в посёлок. Посмотреть напоследок.

– Мартыныч!

– Не слышит, опять по эфиру шарится. Во человек, и не надоест! Понятно бы, если бы последние известия или лёгкую музыку слушал… Мартыныч!

– Чего орёшь?

– Андрей Палыч зовёт.

– У меня к вам просьба. Подготовьте список продуктов. Всё, что нам понадобится до конца сезона. Вы в этом лучше разбираетесь, чем я.

– Можно, дело нехитрое. Сколько нас теперь будет всего – девятнадцать? Пойду посчитаю, у меня старый заказ записан…

– Андрей Палыч, а вы вот это, коньяк «КВВК», пили?

– Да.

– А это вот – «Твиши»?

– Случалось. Ехали студентами на целину, отстали с товарищем от эшелона. Догоняли на поезде «Москва – Пекин». Там в вагоне-ресторане и пришлось попробовать.

– Оказывается, Андрей Павлович, у вас тоже есть пристрастия? Вы алкоголик? Или коллекционер?.. Почему вы молчите? Я к вам обращаюсь.

– Спасибо, Ольга, за разъяснение. А то я никак не мог понять, с кем это вы разговариваете таким тоном. О чём вы хотели меня спросить?

– Я… Извините… Когда нас отсюда вывезут, не передавали?

– Пока нет. Кстати, Григорий Петрович, что вы решили насчет вашей дальнейшей работы? На днях нас перебросят в город, а оттуда в новый район. Вы полетите с нами?

– Нет, Андрей Палыч, не полечу. Вы в городе найдёте кого-нибудь на моё место. Разве уж совсем не будет желающих – так и быть, доработаю с вами до осени. А найдутся, похлопочите, чтобы меня на комбинат взяли.

– С этим затруднений не возникнет. Металлургические заводы расширяются, люди нужны везде.

– Хорошо, если так. Геология – это не для меня, это только в кинокартинах красиво. Тут не ноги нужно иметь, а ходули. А на заводе я ещё не работал… Я эти бутылки домою – схожу на охоту?

– У вас сегодня свободный день.

– Посижу в скрадке. Может, гусь какой налетит. Я б его!.. А насчёт меня вы, Андрей Палыч, не сомневайтесь. Нужно будет, только скажите, полечу. Меня ведь, если честно признаться, первый раз в жизни по имени-отчеству называют. А то всё по-разному, даже вспоминать неохота. И в школе, бывало, и в колхозе. Председатель однажды насел. «Поступай, – кричит, – дуролом, на курсы механизаторов широкого профиля, по двести рублей огребать будешь». А меня это чего-то заело. «Ну, – говорю ему, – раз я дуролом, сам иди и учись широкому профилю». И уехал… Пойду, однако, поохочусь, пока не стемнело…

– Двести шестьдесят четыре… Плюс триста двадцать шесть на востоке… Всё правильно. Как отсюда до Ленинграда.

– Что с вами сегодня, Ольга? То фыркаете. То всё у вас из рук валится.

– Андрей Павлович, вы знаете, что он задумал?

– Игорь Константинович? Он поставил меня в известность о своём решении.

– И вы согласились?

– А что мне оставалось? Свобода действий гарантирована ему Шубиным. При всей необычности решение вполне достойное.

– Достойное?! Идиотизм! Он же всё равно не успеет!.. Один, без радиосвязи!.. Да и какой в этом смысл? Анализы же показали – фон!

– Геология, как известно, наука не очень точная. Может быть, это как раз тот случай, когда все ошибаются, а он один прав?

– Но вы же сами радировали – доказана точность метода!

– Это моя точка зрения. Навязывать её я никому не могу.

– Как отсюда до Ленинграда… Нет, этого нельзя допустить… Андрей Павлович, нам обязательно нужно перебазироваться?

– Это вопрос решенный. Здесь нам нечего больше делать. Метод проверен, а обсчёты и интерпретацию проведём зимой.

– Доказана приемлемая точность метода, отработку поисковых критериев можно считать законченной. Так вы написали в радиограмме?

– Да, так.

– Но ведь чтобы иметь право это сказать, нужно сравнить… Не обращайте внимания, просто я пытаюсь рассуждать вслух. Есть какая-то связь в том, что произошло, никак не могу её уловить. Циклон, заблудились, наткнулись на ту буровую. С этого всё началось. Запросили фонды, проверили координаты, повторили запрос. Вызвали Шубина. Потом получили гидропробу с той скважины, сделали анализ, получили фон. И уже через несколько дней вы отправляете радиограмму: «Доказана приемлемая точность метода». Значит, анализ гидропробы совпал… точно совпал… с данными той скважины по руде? Ну, правильно. А иначе с чем же сравнивать? Андрей Павлович, вам известны данные этой скважины по руде? То есть, результаты бурения?

– Вы рассуждаете очень логично.

– Вам их дал Шубин?.. Нет, эти газеты… Они уже были, когда он прилетел. И он ещё сказал, что у вас есть информация, которая заставила вас оторвать его от всех дел… Нет, он сказал, что думал, что есть… Андрей Павлович, помогите мне! Откуда у вас информация о той буровой?

– Вопрос поставлен правильно. Теперь попытайтесь на него ответить.

– Эту информацию вы могли получить либо у Шубина… Нет, я даже вспотела… Либо из документов. А откуда же ещё? Значит, документы не уничтожены? И они у вас? Андрей Павлович, вы не имеете права держать их у себя!

– Какой спокойный сегодня закат! Чистый, сдержанный… Вы обратили внимания, что на Севере все краски скромней, в них даже скудость какая-то. И одновременно – сила. Впечатляет. Вероятно, потому что такой закат где-нибудь в Подмосковье – обычно. А здесь – дар… Что вы, Ольга, сказали о праве?

– Вы имеете права держать их у себя!

– Мне очень нравится ваша убеждённость. Но давайте поговорим о чём-нибудь менее спорном. Например, о закате.

– Я не то хотела сказать. Я имела в виду – они нужны не только вам!

– Возможно.

– Отдайте их, Андрей Павлович!

– Вам?

– Нет, Игорю. Они ему гораздо нужнее, чем вам!

– Я подумаю, как поступить. Когда он сам обратится ко мне с этой просьбой.

– Он не обратится. Никогда! Я его очень хорошо знаю!

– Гордость – это прекрасно. Но она дорого стоит, как всё прекрасное.

– Да какая там гордость! Нет, совсем не поэтому! У него же за душой ничего, кроме уверенности в своей правоте, в своей концепции. Всё остальное трёп, только трёп, он совсем не знает себя, не верит, что всё хорошее в нём, настоящее – это совсем не то, что он ценит, чем дорожит! Он не обратится, не попросит, потому что вообще не верит, что эти документы есть, что они не уничтожены. Попросить – значит поверить в их существование. Значит признать, что он ошибся во всём.

– Мне кажется, Ольга, что вы его любите. И это мне нравится. Ничем иным нельзя объяснить эту проницательность. И эту жестокость.

– Люблю?.. Да!.. Нет!.. Не знаю. Я его ненавижу! Твердолобый самовлюбленный дурак! Андрей Павлович, отдайте их мне!

– Вы уверены, что они не уничтожены? Не спешите, подумайте. Вы знаете Шубина столько же, сколько и я.

– Да, уверена. Потому что… Это всё равно что мы уничтожили бы наши пробы. Из-за которых мёрзли, ломали лыжи на этих сопках. На это способен только очень мелкий человек. А такие здесь не живут. Потому что нет таких денег, чтобы из-за них здесь жить. В этом городе, когда полярная ночь, когда ушёл последний корабль и самолёты в пурге. Какая здесь, наверное, бывает тоска! Я возьму сюда назначение. Пусть трудно, пусть тоска, как йод. Но нужно же когда-то начинать жить! Чтобы солнце было, как дар, а не как условие для размена жилплощади!.. Отдайте мне, Андрей Павлович, эти документы. Вам они больше не нужны. А мне нужно наконец узнать, есть здесь эта проклятая руда или нет!

– Что ж… Скажите, Ольга, на моём месте вы завизировали бы радиограмму Игоря в прокуратуру?

– Я? Не знаю. Впрочем, что я говорю? Конечно, нет.