Неужели всё так просто? (сборник)

«Тех, которые познали худость и бедственность жизни, которою живут, враг успевает удерживать в своей власти наибольшей частью следующим простым, но всесильным внушением: «После, после; завтра, завтра». Сеть это вражеская, брате мой, которою он уловляет многих и премногих и держит в своих руках весь мир. Причина же, по которой эта сеть так удобно осечивает нас, есть наше нерадение и ослепление. А бедный грешник, прельщаясь тенью доброхотства, представляемого таким внушением, решает: «В самом деле завтра… Подожду пока, соберусь с силами», – и пойдёт таким образом, ждать день ото дня, и не дивно, если прождёт и всю жизнь…»

Какой ужас! Неужели я, как слепой, убаюканный песнями сирен, иду по дороге, ведущей в пропасть, даже и не подозревая, что для того, чтобы остаться живой, я должна очнуться и заставить себя просто свернуть.

Что же мне мешает измениться, что же мешает мне очистить свою душу, полюбить ближних всем своим сердцем? Понять и принять непохожих на меня людей? Почувствовать радость и красоту жизни?

Неужели только нерадение?

Неужели всё так просто?!

– Ма-ам?! Что с тобой? Что случилось?

– …Ничего, любимая…ничего. Всё хорошо… Да. Солнышко, поздравляю тебя с днём ангела! На, выбери книгу, которая больше всего тебе понравится.

Дочка взяла книги. Ушла к себе. Вскоре вернулась.

– Вот. Выбрала, – она протянула книгу.

Я перевернула её и прочла название – Преподобный Никодим Святогорец «Невидимая брань»!

P.S. Нерадеть о чёмъ или къ чему – не стараться, не заботиться, не усердствовать, пренебрегать, лениться, быть равнодушным…» – В.И. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка. 1881 г.

5. «Так что – это был не сон?»

Стук открывшейся форточки нарушил наш покой.

Несколько секунд затишья и…

– Когда Вы вернёте долг, сколько можно ждать? – начинаю я.

– Да никогда!

– Как Вам не стыдно?

– А-так!

– Не забывайте, мы же ждём, терпим! – тяну я.

– Хочешь остаться целой, отстань!

«Папка», не останавливаясь, выпучив глаза и покраснев, сердито кричит:

– Руки…убери руки, а то можешь лишиться глаза…

Я еле успеваю поставить на стол чашку с чаем и захлёбываюсь бесшумным смехом.

Это мы у моей подруги Ирины, на даче, балагурим, хулиганим и разыгрываем соседку… Для этого мы с Ириным отцом – «папкой» – как бы «скандалим». Соседка просто обожает наблюдать за тем, что происходит у Ирины на участке, потом докладывать обо всём её маме, которая часто остаётся в Москве. Наше возмущение таким надзором часто выливается в очередной спектакль. Обычно мы сидим за столом на кухне и мирно попиваем чай. Нас не видно, но наши фразы долетают до веранды тётушки-соседки из приоткрытого окна.

Так было и сегодня. Рассеянный взгляд, прозрачно-голу-бые глаза, по-детски надутые, как будто только что обидели, пухлые губы, синяя вязаная жилетка, творчески окаймляющая выступающий животик – это он, «папка». Он мил, интеллигентен, инженер на пенсии. Натура творческая, музыкальная, обладает грубоватым чувством юмора и огромным театральным потенциалом, поэтому часто бывает буйным и неуправляемым.

Безобидный, добродушный вид «папки» и контраст с его громкими, грозными по смыслу выкриками, которые прерываются, когда он глотает чай, поражают своим несоответствием и вызывают у нас с Ириной непреодолимые приступы смеха. «Папке» нравится, что он захватил наше внимание. Он распоясывается и продолжает выкрикивать бессмыслицу в адрес меня и моего мужа, которым он как бы задолжал. Добавляет эмоций.

– А, знаете, что я с вами могу сделать? Знаете ли вы, в каких кругах я известен?! Никогда, никогда больше не просите меня вернуть деньги! Ясно?!

Тётушка – соседка уже маячит у себя на крыльце, откуда лучше слышно и вытягивается, пытаясь что-нибудь увидеть. Первой приходит в себя Ирина. Она пытается прекратить беспредел нашего сценического искусства…Но мы с «папкой» как лавина. По нашему сценарию дальше он должен выбегать из дома и с длинным, тягучим криком:

– А-А-А… – валиться на лужайку, откуда соседке его лучше всего видно, раскусить полиэтиленовый пакетик с кетчупом… Красная струйка должна медленно вытекать из его рта… Захваченные подготовкой к этой сцене, мы перебиваем друг друга, добавляя различные штрихи к кульминации нашего спектакля.

Всё портит Ира – решительно душит наш творческий порыв и срывает выход «папки» на люди… Мы недовольно замолкаем. Пытаемся успокоиться. Наливаем ещё по чашечке и неохотно откладываем показательное выступление на следующий раз.

«Папка», накричавшись и как бы выполнив на сегодня свой норматив, уходит в комнату читать. А мы с Ирой, немного побродив по дачным улочкам, полюбовавшись цветочными пейзажами, возвращаемся домой, чтобы разбрестись по даче и в тишине, отдохнуть от городской суеты.

Я люблю выбирать книги из старого Иринкиного шкафа, который тихо пристроился в углу дачной веранды. В нём собраны «сочинения» всех времён и народов. Эти раритеты стоят там в бессистемности и хаосе… На одной полке можно натолкнуться на разные по тематике, стилистике и годам выпуска книги.

Беру первую – «В часы досуга», 1956-ой год. Авторский коллектив предлагает не скучать и провести свободное время с пользой… поиграть в игры!

Зимняя – «Пластуны» – «…если у вас и у вашего друга есть лыжи, то возьмите их и отправляйтесь на улицу. Ложитесь на лыжи и после того, как третий товарищ даст команду – старт, отталкиваясь руками от снега, старайтесь обогнать своего друга»…

Летняя – «Охотники и утки» – «…надо быстро, решительно и метко перебить всех, кто находится в кругу, мячом…»

Обычно я набираю несколько книг, потому что не знаю, что сегодня будет читаться. Делаю это всегда быстро. Но в этот раз я что-то задержалась… всё перебирала и откладывала себе книги одну за другой… Вдруг вытащила новенькую, почти нетронутую – «Мытарства после смерти и невероятное для многих, но истинное происшествие» – рассказы людей, которые пережили смерть и вернулись обратно. Открыла её я на середине… и не смогла оторваться!

Эта книга вернула меня к тому ужасу, который произошёл тогда, когда я рожала. Она поразила меня точным отображением того, что было тогда. Никому никогда я подробно не рассказывала об этом, потому что считала всё это кошмарным сновидением, вызванным фантастическими фильмами и действием наркоза…

Промучившись трое суток, после того как врачи вскрыли пузырь, в котором находился ребёнок, выживая без пищи и практически без воды, я осталась один на один с дикой болью, с безразличием большинства медсестёр, с прекратившимся продвигаться ребёнком, с проходящими мимо врачами… Я лежала, согнувшись от боли, стиснув зубы, прекратив общаться с очередным студентом мединститута, который пришёл в роддом поучиться. После двух других студентов два дня подряд, промучивших меня одинаковыми вопросами и осмотром… а на прощанье, даже не сказавшими что-нибудь человеческое, например: – «Держитесь». От третьего на третий день родов, согнувшись от схватки, не сказав ни слова, я отвернулась сама. Уткнулась взглядом в стену и попыталась вытерпеть очередной каскад боли. Студент, обиженный моим поведением, пошёл жаловаться…

Когда боль немного стихла, я хотела крикнуть ему вслед: «Ну и что вы со мной сделаете за то, что не хочу больше себя мучить вашими вопросами? Что?! Расстреляете? Да может это будет не так больно?!»

Я снова сжалась в комок и вдруг поняла, что больше никакие фразы моего аутотренинга, никакие примеры из истории: пытки, концлагерь… – мне не помогают… Ничего не получается. Боль не утихает. Ребёнок не продвигается… Я не знала, что делать. Я была в отчаянии!

В таком состоянии и застала меня вновь пришедшая смена, которая работала при моём поступлении в роддом трое суток назад. Увидев меня, всё ещё не родившую, они заволновались. Вызвали главврача…

Она сидела со мной уже больше часа. Откуда-то появилась аппаратура. Посмотрели, послушали, жив ли ребёнок. Выяснили – жив. Пока жив!

Главврач гладила меня по руке и уговаривала согласиться на укол, поспать, отдохнуть, а потом снова попробовать рожать.

Ну что со мной будешь делать?! Сначала я доверяю людям, слушаюсь, выполняю то, что они требуют, терплю и жду, жду, жду… Но когда понимаю, что всё напрасно, что их бездействие – это просто равнодушие, то переубедить меня сложно!

Что я тогда могла ответить главврачу? Опять поверить?! Опять надеяться?! Опять ждать?!

… Извините! У вас было несколько суток! Извините!..

Сейчас я хотела только одного: родить! Родить!

Я перестала обращать внимание на сидящего рядом главврача, на её просьбы согласиться на укол, отдохнуть… Боль заполнила всё моё сознательное и бессознательное. Вскоре врачи и акушерки замолчали. Я окончательно поняла, что все команды, как дышать, что делать, я должна давать себе сама… и как только приходила новая волна схватки, пыталась максимально помочь ребёнку родиться. Я перестала реагировать на присутствие людей. Не знаю, сколько это продолжалось, но острая невыносимая боль вдруг превратилась в тупую. Она как будто сместилась и ушла на второй план. Слух ухудшился. Мне стало безразлично, почему окружающие люди мне ничем не помогают, ничего не предпринимают.

Первый раз в жизни мелькнула мысль о Господе, о Пресвятой Богородице.

В мозгу пробежали неясные воспоминания о где-то прочитанной фразе – «Матушка никогда не проходит мимо, никогда не бросает в беде. Матушка, помоги! Помоги мне…» – вдруг взмолилась я…

Через некоторое время вокруг меня стали суетиться. Переложили на каталку. Поставили капельницу. Мне было всё равно, что они думают, что делают, почему вдруг бегают. Только где-то глубоко ожила маленькая радость, что хоть что-то стали предпринимать… хоть что-то стали делать.

Меня везли по коридору. Еле шевеля губами, я спросила у медсестры, которая показалась мне в первый день пребывания в роддоме самой строгой:

– Света, а куда меня везут?

– На щипцы, – после небольшого молчания ответила она.

Я увидела, что она плачет и вспомнила, как она подходила к роженицам, которые громко кричали и пугала их одной простой фразой:

– Будешь так орать, повезём на щипцы!

Тупая боль и пустота заполнили меня. Я уже ничего не хотела думать, анализировать, предполагать. Всё воспринимала, сквозь туман. Операционная. Анестезиолог. А потом почти сразу провал. Темнота. Осталась только я и мои мысли…

Сколько так продолжалось, не знаю, только потом было то, на что я наткнулась в найденной мною книге. Описание в книге настолько точно совпадало с тем, что я увидела тогда, что всем своим существом я опять ощутила те стены, похожие на стены подземелья, выложенные из грубоотёсанного крупного камня, увидела тёмный жёсткий пол, почувствовала мёртвую прохладу…

Я стояла в нешироком коридоре – лабиринте, начала и конца которого не было видно. Он не был прямым, повсюду были какие-то повороты.

«Что это?» – мелькнул тогда вопрос.

Я с интересом рассматривала всё это. Было тихо, правда, как-то неприятно одиноко. Вдруг как написано в книге -

«…послышался сначала какой-то неясный шум, он приближался, я с удивлением повернулся в ту сторону, откуда он доносился, ничего не было видно, но почему-то чувство страха начало меня заполнять.

…Выплыв откуда-то, ко мне с криком и гоготом стала быстро приближаться толпа каких-то безобразных существ…»

Так было и у меня! Сначала я с интересом разглядывала их, как будто смотрела кино. Это была странно разодетая толпа. В основном, карлики, с отвратительными, как будто резиновыми, какими-то неживыми лицами, кривыми ногами, пронзительными голосами – это были просто уроды…

В тот момент в моей голове стучала только одна мысль – «Что же я такого жуткого насмотрелась, начиталась, чтобы мне привиделось такое?!»

Толпа медленно шаг за шагом приближалась ко мне. Внезапно я поняла, что они здесь. Почувствовала рядом их дух. Я поняла, что это реальность!

Они толкались. Отпихивали друг друга. Каждый старался схватить меня первым. Вблизи они были ещё отвратительней – перекошенные злобой лица, почти выкатившиеся из орбит ненавидящие глаза, распахнутые рты. Они были насквозь какие-то «грязные». Какие-то вышедшие из подземелья нелюди… Казалось, ещё чуть-чуть, и они начнут разрывать меня на куски. Страшная мысль мелькнула тогда в голове: «Может быть, они и оставят меня живой, не разорвут до конца, но я навсегда останусь среди них, и постепенно, для того чтобы хоть как-нибудь существовать, сама превращусь в такой же смрад…в такого же урода».

С трудом отбросив воспоминания, я снова заглянула в книгу – «Окружив со всех сторон, они с криком и гамом требовали, чтобы меня отдали им, они старались схватить меня, но очевидно не смели этого сделать.

«Бесы!» – с необычайною быстротою сообразил я и оцепенел от какого-то особенного, неведомого мне дотоле ужаса.

Среди их невообразимого и столь же отвратительного для слуха, как сами они были для зрения, воя и гама я улавливал иногда слова и целые фразы.

– Он наш… – вдруг в один голос завопили они и при этом с такою наглостью кинулись…, что от страха у меня на мгновение застыла всякая мысль».

Моё сердце сжалось! Ужас! Всё так и было!

Да! Они кричали:

– Она наша!

Они обращались к кому-то, кто находился за мной. Они ещё что-то кричали и уже подошли вплотную. Всё усердней пытаясь схватить меня. Казалось, ещё секунда и это произойдёт. Я испуганно оглянулась и, не увидев никого, всё равно почувствовала, что – я не одна, что за моей спиной кто-то есть. Это было что-то большое, спокойное, сильное. Откуда-то я знала пока оно рядом, пока защищает никто ничего плохого мне сделать не сможет.

«Только бы он не отходил!» – эта мысль – мольба заполнила меня.

Я повернулась и отчаянно начала просить в видимую пустоту:

– Не отдавайте меня! Не отдавайте, пожалуйста!

Я уже кричала от неописуемого страха, который полностью завладел мною:

– Я не их! Я не хочу! Не отдавайте!

Помню, как вдруг почувствовала любовь, бесконечную нежность и всепрощение, исходившее от того, кто стоял за мной. Это было похоже на чувство, которое бывает у родителей, когда маленький ребёнок сделал какую-нибудь глупость – поранил себя, ему больно и страшно. Он прибегает к ним, чтобы его пожалели, просит прощения и прощённый прячется, пытаясь спастись от страха и боли в их объятьях.

Ощущение этой огромной любви навсегда врезалось мне в память, и только оно периодически заставляло меня усомниться в том, что это было просто сновидение во время наркоза. Я выросла без родительской любви и заботы, мне нечего было перенести в то видение из реальной жизни… Ничего подобного по отношению к себе я никогда не чувствовала…

Потом всё было как в тумане. Кто-то своей силой закрыл меня от тех…существ, окутал своим теплом и все эти каракатицы с их шумом и криками постепенно стали удаляться и вскоре исчезли. Меня била сильная дрожь, дрожь страха. Потом она ещё долго напоминала мне обо всём…

Боль. Тупая боль. Открываю глаза. Операционная. Врачи что-то делают со мной, о чём-то говорят.

«Так что? Это был наркоз?! Ой, как хорошо! Это просто наркоз!» – была моя первая мысль.

Хотя страх пережитого всё ещё держал моё сердце своими цепкими когтями, но… всё-таки я потихоньку отходила от прошедшего кошмара.

«Это был просто сон! Просто страшный сон… Дочка… Как моя дочка?» – вторая мысль начала постепенно вытеснять страх.

– Моя девочка жива?…Девочка жива?

В ответ тишина. «Никто не слышит меня что ли?»

– Девочка жива? – пытаюсь спросить громче. Почему-то не чувствую движения губ.

Врачи даже не смотрят в мою сторону. Жду. Собираюсь с силами и громко выкрикиваю:

– Моя дочка жива?

Только сейчас боль сухих губ возвращает меня к реальности. Я слышу свой шёпот и в ответ удивлённое:

– Что?!

– Откуда она знает, что это девочка? – вступает в диалог второй.

Пауза. И вдруг:

– Жива…жива!

Услышав это, я вздохнула. И сразу резкая боль вонзила в меня кучу кинжалов.

«Жива. Моя девочка жива. Она родилась!» – только это было важно для меня.

«Я всё вытерплю, теперь я всё вытерплю».