Украденное счастье

— Кого привела? — спросил он старуху и по-хозяйски оглядел Лейлу и ее сына.

— Не девушка, но свеженькая. И с ней мальчишка.

Юсуф кивнул и бросил старухе монету.

— Красивый мальчик. Его будут охотно покупать. Одни глаза чего стоят! И женщина ничего.

Лейла в ужасе попятилась, однако бежать было некуда. Таир испуганно спрятался за мать.

— Сейчас вас накормят, — сказал Юсуф. — А утром пойдешь работать вместе с мальчишкой. Предупреждаю сразу: убежать от меня нельзя. Мои люди повсюду. Выбирай: или жизнь здесь, или смерть.

— Умоляю, — сдавленно произнесла Лейла, — не трогай моего сына!

— Как зовут тебя и мальчишку? — спросил Юсуф.

Женщина ответила. Он кивнул и сказал:

— Таир должен каждый день приносить и отдавать мне три дирхема. Как и где он их добудет, меня не касается. Вряд ли из него получится попрошайка — слишком хорошенький и ухоженный. Если имеет голову на плечах, сможет что-то украсть. Самый легкий способ для такого мальчишки — торговать своим телом, а для тебя, Лейла, — и вовсе единственный. Ты будешь отдавать мне пять дирхемов. Моя территория — ближайший рынок и порт. Дальше не суйтесь. Если что-то случится, постараюсь вас выручить.

— А если… если мы не принесем денег? — прошептала женщина.

Черные глаза Юсуфа сузились, а на лицо наползла зловещая ухмылка.

— Тогда я сам попользуюсь мальчишкой и тобой, женщина. Кроме того, за вами останется долг, — жестко произнес он.

Лейле и Таиру дали немного молока и лепешки, но ни мать, ни сын не могли есть. Им выделили место в какой-то грязной лачуге; когда они легли и прижались друг к другу, Таир спросил:

— Что имел в виду этот человек, когда сказал, что меня будут охотно покупать? Ведь мы свободные люди, а не рабы, и я не вещь!

— Дай Бог, чтобы ты никогда не узнал, что это означает, сынок! — промолвила Лейла, задыхаясь от слез.

Наступившее утро было самым безрадостным в жизни Таира. Юсуф велел Лейле идти вместе с другими женщинами туда, где стояли на якоре корабли чужестранцев, а мальчику приказал отправляться на рынок. Торговать собой днем было менее прибыльно, зато куда безопаснее, чем ночью. Тех женщин, что выходили на промысел при свете луны, нередко находили зарезанными и задушенными, а иной раз они вовсе исчезали неведомо куда.

Таир надеялся раздобыть побольше денег, чтобы матери не пришлось зарабатывать их тем ужасным и загадочным способом, о котором говорил Юсуф. При этом он совершенно не представлял, где взять восемь дирхемов.

Сначала мальчик попробовал просить милостыню, но ему никто не подавал. Тогда он пошел на рынок и принялся бродить между рядов, высматривая, не удастся ли что-то стащить. Ему были неведомы нравы и обычаи мира, в котором он находился, и он не знал ни единого способа заставить торговцев расстаться со своим добром.

Рынок гремел и бушевал, люди сновали, горланили, спорили, продавали и покупали, и каждый зорко следил за своим товаром. Запахи снеди кружили голову, вещи поражали разнообразием и красотой.

Таир заметил, как один из торговцев приподнялся и положил на подушку, на которой сидел, туго набитый кошелек, а потом вновь опустился на место. Перед ним высилась гора щедро сдобренных маслом, сыром и зеленью лепешек; у Таира потекли слюнки. Мальчик стоял и размышлял о том, как бы заставить торговца вновь подняться, а затем вытащить у него кошелек.

Пока он думал, к нему подошел мальчик лет десяти и с ходу спросил:

— Ты тоже заметил?

Таир попятился.

— Что?

— Не глупи. Кошелек.

— Да, но…

— Ты мальчик Юсуфа?

— Я сам по себе! — огрызнулся Таир.

— В этом городе нет никого, кто был бы сам по себе, — сказал парнишка и спросил: — Как тебя зовут?

— Таир.

— Меня — Имад. Я знаю, как украсть эти деньги.

Все произошло очень быстро и просто. Таир подошел к торговцу; совершенно не таясь, он взял верхнюю лепешку и принялся есть.

— Вкусно!

Глаза торговца забегали.

— Да, только придется заплатить.

— Я заплачу, — ответил мальчик и протянул руку за второй лепешкой.

Торговец побагровел. Он приподнялся, чтобы схватить наглеца; в тот же миг Имад схватил лежавший на подушке кошелек и бросился бежать. Таир — тоже, только в другую сторону.

— Воры! Держите воров! — завопил торговец, однако поймать ловко шнырявших в толпе мальчишек было не так-то легко.

Через четверть часа Таир и Имад встретились в укромном уголке базара, чтобы поделить добычу. Старший отсчитал пять дирхемов и дал младшему.

— Мне нужно еще три, — сказал Таир, — чтобы заплатить за себя и маму.

— Твоя мать тоже что-нибудь принесет. В гавани полно торговых судов, женщины неплохо зарабатывают, продавая себя морякам.

Таир нахмурился.

— Я не хочу, чтобы она занималась грязными делами.

— Раз уж она попала в руки Юсуфа, ей придется это делать.

— Правда, что, однажды угодив в этот мир, из него невозможно выбраться? — спросил мальчик и затаил дыхание в ожидании ответа.

Имад вздохнул.

— Правда. Где бы ты ни очутился, этот мир станет тебя преследовать. Пойдет по пятам. Умные люди называют это судьбой. Если ее не принять, она превратится в проклятие. Так что лучше смирись и делай то, что велит Юсуф.

— Ты поделил неправильно, — сказал Таир, заглянув в кошелек.

— Ты имеешь в виду, что не поровну? Конечно. Ведь это я придумал, как завладеть кошельком, а ты мне помогал. Вообще-то, нам редко удается украсть деньги, этим в основном занимаются взрослые. А мы… Стащишь лепешку — и доволен. Если тебе в первый же раз удалось раздобыть кошелек, это хороший знак, стало быть, дело пойдет. Ладно, вот тебе еще три — за то, что принес мне удачу!

— А если в какой-то день я не смогу заплатить Юсуфу три дирхема, что тогда будет?

— Ничего. Останешься должен, вот и все. Мы все ему должны.

— Он сказал, что попользуется мной. Я не знаю, о чем он говорил, но мне страшно.

— А ты не давайся, — посоветовал Имад. — Беги от него, а если поймает, царапайся, кусайся. В конце концов он поймет, что тебя так просто не взять, и оставит в покое. Ты должен служить Юсуфу, но ни в коем случае не становись его игрушкой. Иначе тебе конец.

— А ты как попал в трущобы? У тебя есть родители? — спросил Таир.

— Я всегда здесь жил, — беспечно ответил мальчик. — Моя мать зарабатывает на жизнь так же, как и другие женщины Юсуфа. А отца я никогда не знал.

Таир хотел вернуться туда, где отныне был его «дом», но Имад сказал, что еще рано. Они отправились бродить по Багдаду. Мальчик показал новому приятелю плавучий мост, соединявший правую и левую стороны города, так называемый Круглый город, в котором находился дворец правителя и попасть в который простому народу не было никакой возможности. Этот «город в городе» был опоясан тройным кольцом крепостных стен, сложенных из кирпича-сырца, и окружен наполненным водой рвом.

Таир впервые увидел людей с различным цветом кожи, одетых не так, как одеваются правоверные, широкие улицы, полные прохладной тени, каменные ограды, над которыми возвышались верхушки пальм. И понял, что ему начинает нравиться этот противоречивый, полный скрытых возможностей город, дарованный людям великим Аллахом.

В полдень они с Имадом наелись яблок и фиников, которые им удалось нарвать, вскарабкавшись на ограду какого-то сада, а после решили искупаться в мутном и теплом Тигре.

Впервые в жизни Таир ощущал себя совершенно свободным. Мальчик, конечно, волновался за мать, но Юсуф был далеко, и встреча с ним не представлялась такой страшной, как прежде.

Вечером Таир вручил покровителю восемь дирхемов и сказал:

— За меня и за маму.

Он совершил ошибку. Юсуф взял дирхемы, усмехнулся и проговорил:

— Шустрый мальчишка! Твоя мать сама за себя отдаст. А ты с завтрашнего дня станешь приносить по пять монет.

Губы Таира задергались.

— Вчера ты сказал, три дирхема…

— Мало ли что я сказал вчера. Сегодня я говорю пять, значит, так и будет.

Вспомнив слова Имада, Таир упрямо произнес:

— Я не согласен.

— Не согласен?! — Юсуф схватил его за шиворот, как щенка, приподнял и швырнул на землю. По телу Таира пробежала судорога. В этот миг мальчик поклялся в том, что когда-нибудь на ненавистном лице Юсуфа появится второй шрам.

Вскоре вернулась Лейла. Ее лицо было холодным и безжизненным, как у покойницы, а тело словно окаменело. Таир пытался расспросить мать о том, что произошло, но она молчала. Женщина не могла рассказать своему сыну, что ее выбрал какой-то скот, который надругался над ней, бил ее и душил. И вместо обещанных трех дирхемов дал всего лишь один.

Так началась новая жизнь Таира и Лейлы, которая постепенно превратилась в мучительную борьбу за убогое, унизительное существование.

Как и все обитатели багдадских трущоб, со временем Таир задолжал Юсуфу довольно большую сумму, но его беспокоило не это. За несколько месяцев торговли своим телом Лейла пристрастилась к вину, которым женщин, случалось, поили иноземные моряки. А если вина не было, курила или жевала какое-то зелье. Тогда она начинала шататься и петь; пронзительным и звонким, а иногда хриплым и ломким голосом женщина выводила странные песни, слов которых Таир не понимал. Лейла перестала заботиться о сыне, чинить его одежду, и тот ходил оборванный и грязный.

В минуты просветления лицо Лейлы становилось суровым и мужественным, она гладила Таира по голове, а из потускневших глаз женщины текли горькие слезы.

В такие мгновения мальчик принимался мечтать о том, как накопит денег или украдет ценную вещь и они с Лейлой вырвутся из лап Юсуфа.

Именно это побудило его взять жемчужную нить. В тот день Таир убегал от стражника, который заметил, как он пытался стащить в одной из лавок серебряное украшение. Мальчик бросился бежать, но упрямый стражник не отставал. Очутившись в квартале, где жили богатые багдадцы, Таир спрятался за деревом, а после вскарабкался на стену. Незнакомая, хорошо одетая девочка позволила ему спуститься в сад и даже дала напиться шербета из своей чашки. Она была полна сочувствия и желания помочь, а он отплатил ей тем, что украл жемчуг, лежавший на скамейке в беседке!

Таир напрасно говорил себе, что придет время и он вернет девочке долг: в глубине души он знал, что этого никогда не случится.

Он пришел к матери, полный отчаянной, дикой надежды, и рассказал о жемчуге. Наверняка украшение очень дорого стоит. Надо его продать и расплатиться с Юсуфом, а на оставшиеся деньги уехать куда-нибудь подальше от Багдада, туда, где их никто не знает, и зажить новой жизнью.

Лейла сидела на куче тряпья, обняв колени, опустив плечи, и молча слушала. Таир слышал ее прерывистое дыхание, смотрел на осунувшееся лицо с неумело подведенными глазами и яркими пятнами лихорадочного румянца на впалых щеках.

— Ты знаешь другие города, кроме Багдада? — спросила она.

— Не знаю, но они есть. Пусть не такие богатые и большие, зато там нет Юсуфа.

— В каждом городе есть свой Юсуф. Нет только Бога и справедливости, — медленно произнесла Лейла.

Таир ужаснулся. До чего надо дойти, чтобы отрицать существование Всевышнего! Впрочем, думал ли он о Боге, боялся ли его, когда воровал?

— Обещай, что утром мы пойдем к ювелиру и продадим жемчуг, — сказал он.

— Хорошо, — ответила Лейла и попросила: — Дай его мне.

Таир протянул матери украшение. Сияющие розоватым светом, безупречно гладкие, чистые, чуть продолговатые жемчужины казались живыми. Лейла, задумавшись, долго любовалась ими. Наверное, она думала о том, что ей самой никогда не придется носить такого ожерелья, что ее судьбой всегда будет этот мрачный мир, пропитанный запахами отбросов, нечистот, смрадом тесного жилья, наполненный стонами горя и боли.

Таир ласково коснулся ее руки.

— Спрячь его.

— Да, — сказала Лейла и добавила: — Ложись спать.

Проснувшись утром, мальчик сразу подумал о грядущих переменах. Пожалуй, чтобы узнать истинную цену жемчуга, стоит обратиться к двум или трем ювелирам. Он знал, где расположены их лавки, и собирался немедленно отправиться туда.

Таир огляделся. Лейлы нигде не было. Не может быть, чтобы она, как всегда, ушла с другими женщинами! Мальчик обшарил хижину. Ожерелье исчезло. Неужели мать унесла его с собой?!

Он вышел наружу и почти сразу столкнулся с Юсуфом. Тот стоял, как скала, и пожирал Таира глазами.

— Я недооценил тебя еще больше, чем думал. Никому из мальчишек не удавалось украсть такую дорогую вещь. Однако ты умелый, но глупый: стоило тебе попытаться продать жемчуг, как тебя схватили бы. Откуда у маленького оборванца может взяться жемчужное ожерелье? Твоя мать оказалась умнее и отдала его мне. Я прощаю тебя, хотя на самом деле должен убить. Никто не смеет меня обманывать и утаивать краденое. Запомни это на будущее, щенок!

Таир ощутил в душе леденящую пустоту. Голова гудела, взор застилал туман. Земля уходила из-под ног, а воздух казался липким. Надежды на будущее рухнули, точно жалкая постройка от порыва ураганного ветра, растаяли, как утренний туман над рекой.

— Надеюсь, теперь я тебе ничего не должен? — через силу выдавил он.

— Ничего? — удивился Юсуф. — Три дирхема, мой мальчик, три дирхема ежедневно всю оставшуюся жизнь. Иди и работай, да поменьше болтай, иначе мне снова придется повысить плату.

Спустя четверть часа Таир брел по залитым солнцем улицам Багдада. Что-то острое и горячее кололо и жгло его изнутри, а глаза застилали слезы.

Аллах свидетель, он украл жемчуг для того, чтобы зажить честно, чтобы больше не воровать, но, к сожалению, Бог не признает таких способов избавления от греха. Чтобы смыть с себя скверну, надо совершить что-то героическое, праведное и чистое, то, что невозможно сделать в мрачном и грязном мире, которым правит Юсуф.

Глава 3

Выбор Хатема

После того как Уарда и Тарик рассказали дочерям правду об их рождении, Эсма была уверена в том, что ей придется жить под гнетом этого знания, но она ошиблась. Сердца юных забывчивы; прошло восемь лет, и девушка редко вспоминала о том, что ее воспитала неродная, мать, а Гайда ей вовсе не сестра.