Башня из пепла (сборник)

18 июня. Мой сменщик сегодня стартовал с Земли. Разумеется, пройдет не меньше трех месяцев, прежде чем он сюда доберется. Главное — парень уже в пути!

Сегодня он стартовал с мыса — так же, как и я четыре бесконечных года назад. На станции Комарова его ждет лунный катер, затем еще одна пересадка на лунной орбите: там находится станция «Открытый космос». Именно тогда наконец начнется настоящее путешествие, потому что до этого момента можно было говорить лишь о прогулке по двору.

Итак, «Харон» помчит его дальше, как и меня четыре года назад. И лишь когда Луна и Земля скроются из виду, он осознает до конца, что его ждет. Да, конечно, приятель, ты с самого начала знал, на что соглашаешься. Но между «знать» и «чувствовать» — огромная разница. Теперь он ощутит это всем сердцем.

На орбите Марса он сделает остановку, чтобы отправить груз в город Бурге, затем еще несколько остановок на поясе астероидов. А потом «Харон» начнет набирать скорость и будет мчаться очень быстро до самого Юпитера. И еще быстрее, когда пронесется мимо него, использовав гравитацию огромной планеты, чтобы придать себе дополнительное ускорение.

Между прочим, больше остановок «Харон» делать не будет, пока не доберется до меня, в звездное кольцо по имени Цербер, расположенное в шести миллионах миль от Плутона.

У моего сменщика будет достаточно времени, чтобы думать, чем, собственно говоря, я и сейчас, четыре года спустя, продолжаю заниматься. А что здесь еще делать? Корабли редко сюда заглядывают, а от фильмов, пленок и книг через некоторое время начинает тошнить. Остается только одно — придаваться размышлениям о прошлом и мечтать о будущем. И изо всех сил сражаться с одиночеством и скукой, которые норовят свести тебя с ума.

Да, эти четыре года были очень длинными. Но они почти подошли к концу! Как здорово будет вернуться назад, снова пройтись по траве, посмотреть на облака и съесть огромную порцию мороженого с орехами и фруктами.

Но несмотря на все это, я нисколько не жалею, что оказался здесь. Четыре года полного одиночества в темноте космоса принесли мне огромную пользу. Впрочем, не могу сказать, что я оставил на Земле много хорошего. Дни, проведенные там, кажутся теперь такими далекими и словно затянутыми туманом, но, если постараться, я могу вернуться в прошлое и вспомнить свою жизнь на Земле. Не моту утверждать, что воспоминания эти относятся к разряду приятных.

Мне требовалось время, чтобы подумать, а здесь его было больше чем достаточно. Человек, который отправится назад на «Хароне», заметно отличается от того, прежнего, прибывшего сюда четыре года назад. На Земле я устрою свою жизнь по-новому. Вот увидите, так и будет!

20 июня. Сегодня прилетел корабль.

Разумеется, я не знал о его прибытии. Корабли редко посещают звездное кольцо, а энергия, с которой я имею дело, превращает радиосигналы в бессмысленный треск. К тому времени, когда корабль наконец прорвался сквозь статические помехи, сканеры станции уже увидели его и сообщили мне о его появлении.

Это был, вне всякого сомнения, кольцевой корабль. Значительно больше, чем ржавые посудины из старой системы, вроде «Харона», надежно защищенный от ударов нуль-пространственных вихрей. Когда я направился в диспетчерскую, чтобы его принять, мне в голову пришла неожиданная мысль. Возможно, для меня это последний корабль. А может быть, и нет. Осталось еще три месяца, достаточно времени для дюжины кораблей. Впрочем, сказать заранее ничего нельзя.

Почему-то эта мысль вызвала у меня беспокойство. За четыре года корабли стали частью моей жизни, причем очень важной, они придают смысл моему существованию. А тот, что прилетел сегодня, может оказаться последним, поэтому следовало его как следует запомнить.

Диспетчерская находится в самом сердце моей станции. Ничего особенного: маленькое помещение, и стоит закрыться двери, как ты оказываешься среди белых стен, под белым потолком, да и пол у тебя под ногами белый. Все какое-то безликое.

В комнате имеется лишь консоль в форме подковы и одно-единственное мягкое кресло. Сегодня я уселся на него, возможно, в последний раз.

Я пристегнул ремни, надел наушники и шлем, затем потянулся к консоли и занялся рычагами и кнопками.

И комната исчезла.

Естественно, я знаю, что это голографы. Но когда я сижу в кресле, мне все равно. Я больше не нахожусь на станции, я парю в космосе. Контрольная консоль и кресло остаются на своих местах, зато остальное исчезает, уступая место такой пронзительной темноте, что становится больно глазам. Она повсюду — надо мной, подо мной, вокруг меня. Далекое солнце кажется всего лишь звездой, одной из множества на расстоянии в тысячи миль.

Так было всегда. И сегодня тоже. Я оказался в полном одиночестве в огромной Вселенной, наедине с холодными звездами и звездным кольцом по имени Цербер. Я видел его как будто изнутри, и в действительности оно огромно, но отсюда не представляет собой ничего особенного. Его поглощает бесконечный космос, превращая в тонкую серебряную нить, парящую во мраке.

Мое жилище занимает лишь крошечную частичку в круге, чей диаметр превышает сто миль. Остальное — это проводники, сканеры, силовые установки, а также ждущие своего часа генераторы нуль-пространства.

Я нажал кнопку на консоли, включая их, и в самом центре кольца родилась новая звезда.

Сначала она была крошечной точкой, затерявшейся среди своих подруг. Сегодня вспыхнула ярко-зеленая. Но так бывает не всегда и продолжается недолго. Нуль-пространство имеет множество цветов.

Проснувшиеся генераторы изливали внутрь кольца невероятное количество энергии, которая разорвет само пространство, образовав в нем большую дыру.

Подобная ей дыра была здесь задолго до появления Цербера, задолго до человека. Люди обнаружили ее случайно, когда добрались до Плутона. Вокруг нее они построили кольцо. Чуть позже нашли еще две и тоже окружили их кольцами.

Эти дыры очень маленькие, но их можно увеличить — ценой огромных затрат энергии, которую загоняют в эти крошечные, невидимые отверстия в ткани Вселенной, пока мирная поверхность нуль-пространства не начинает бурлить и не образуется воронка.

Так и произошло сейчас.

Звезда в центре кольца увеличилась в размерах, а потом стала плоской, превратившись в пульсирующий диск. Она продолжала оставаться самой яркой точкой во Вселенной и росла прямо на глазах. Из вращающегося зеленого диска вырвались огненно-оранжевые копья, потом исчезли, и вместо них появились дымно-голубые щупальца. Внутри зеленого поля вспыхнули красные искры, они стали медленно увеличиваться, и вскоре все цвета перемешались.

Плоская вращающаяся разноцветная звезда стала в два раза больше и продолжала расти. Потом она начала вращаться все быстрее и быстрее, превратившись в настоящий космический водоворот, вихрь пламени и света.

Появилась воронка нуль-пространства. Воющий ураган, который вовсе не является ураганом и не издает ни звука, потому что космос всегда молчит.

И вот к этой воронке и устремился корабль. Сначала он казался движущейся звездой, затем в единую долю секунды, практически неуловимую для человеческого глаза, начал принимать знакомые очертания и форму. Он походил на серебристую пулю, прочертившую черный мрак, пулю, которую послали прямо в вихревую воронку.

Они все здорово рассчитали. Корабль пронесся точно через центр кольца, и его окутали кружащие в водовороте цвета. Я начал быстро нажимать на рычаги и кнопки. Воронка исчезла так же неожиданно, как возникла. Естественно, и корабль вместе с ней. И снова я остался наедине со звездами.

Я прикоснулся к другой кнопке, чтобы возвратиться в безликую белую комнату, и принялся расстегивать ремни. Возможно, в последний раз.

По какой-то неведомой мне причине я надеялся, что это не так. Пора себе признаться: я буду скучать по кораблям и мгновениям вроде того, что пережил сегодня. Надеюсь, мне доведется еще несколько раз испытать удивительное ощущение, когда генераторы нуль-пространства оживают под руками, а сам я плаваю среди звезд и наблюдаю за тем, как бурлит и беснуется вихревая воронка. Ну хотя бы один раз — прежде чем я отсюда улечу.

23 июня. Тот корабль заставил меня задуматься — даже больше, чем прежде.

Забавно, я провел сквозь нуль-прострапственную воронку огромное количество кораблей, но мне ни разу не пришло в голову представить себя пассажиром одного из них. По другую сторону нуль-пространства находится совершенно новый мир — Второй Шанс. Это богатая зеленая планета, расположенная так далеко, что астрономы не уверены, в нашей ли она галактике. В этом и состоит удивительная особенность дыр — ты не узнаешь, куда они ведут, пока сам не отправишься в путь.

В детстве я много читал про путешествия к звездам. Большинство людей считали, что это невозможно. Но те, что верили, всегда говорили, что первой системой, которую мы исследуем и колонизируем, будет альфа Центавра, так как она расположена ближе всего к Земле. Но получилось так, что наши колонии находятся на орбитах солнц, которых мы даже не в состоянии увидеть. Вряд ли мы когда-нибудь доберемся до альфы Центавра…

Почему-то я никогда не думал о колониях применительно к себе. И сейчас не могу. Земля — это то место, где я потерпел поражение. И именно там я должен одержать победу. А колонии станут всего лишь очередным убежищем, бегством от реальности.

Как, например, Цербер.

26 июня. Еще один корабль. Выходит, предыдущий не был последним. А как насчет этого?

29 июня. Почему человек добровольно соглашается на подобную работу? Почему бежит на звездное кольцо, расположенное в шести миллионах миль от Плутона, чтобы стеречь дыру в пространстве? Почему выбрасывает четыре года своей жизни, оставаясь в одиночестве, в полном мраке?

Почему?

В самом начале я часто задавал себе эти вопросы и тогда не смог найти на них ответов. Думаю, сейчас могу. Тогда я страшно жалел, что поддался порыву и оказался здесь. Теперь мне понятно, что мной двигало.

И, по правде говоря, никакой это был не порыв. Я сбежал на Цербер. Сбежал, чтобы спастись от одиночества.

Звучит не слишком логично? Вы ошибаетесь. Я отлично знаю, что такое одиночество. Оно шагает рядом со мной всю жизнь, столько, сколько я себя помню.

Существует два вида одиночества. Большинство людей не замечают разницы, но только не я — потому что попробовал оба вида.

Люди пишут и говорят про одиночество тех, кто улетает на звездные кольца. Маяки в космическом пространстве и все такое. И они правы.

Здесь, на Цербере, мне порой кажется, будто я — единственное живое существо во Вселенной. А Земля явилась мне в горячечном бреду, люди, которых я знал, — плод моего воображения.

Порой возникают моменты, когда мне так хочется с кем-нибудь поговорить, что я вою от бессилия и колочу кулаками в стены.

Иногда скука набрасывается на меня и грозит свести с ума.

Но бывают и другие времена. Когда прилетают корабли. Когда я выхожу наружу, чтобы починить что-нибудь. Или когда просто сижу в кресле и представляю, как плаваю среди звезд, наблюдая за ними.

Я одинок? Да. Но это торжественное, наполненное печальными размышлениями, трагическое одиночество, которое человек так яростно ненавидит — и так сильно любит, что хочет испытать его снова.

Но есть и другой вид одиночества.

Для него не нужен Цербер, потому что его можно отыскать в любом месте на Земле. Я находил — всюду, куда бы ни пошел, во всем, что бы ни делал. Это одиночество людей, угодивших в собственную ловушку. Одиночество людей, которые так часто произносили неверные слова, что теперь им не хватает смелости что-либо сказать вообще.

Одиночество, рожденное не огромными расстояниями, а страхом.

Одиночество людей, которые остаются наедине с самими собой в прекрасно меблированных квартирах, в многолюдных городах, потому что им некуда пойти и не с кем поговорить. Одиночество людей, которые идут в бар, чтобы познакомиться там с кем-нибудь, и вдруг обнаруживают, что не знают, как начать разговор, и им не хватит мужества сделать это, даже если бы они знали как.

В таком одиночестве нет ничего величественного, ни поэзии, ни смысла. Это печальное, жалкое, мерзкое одиночество, и от него просто разит жалостью к самому себе.

Да, иногда одиночество среди звезд причиняет боль.

Но гораздо тяжелее чувствовать себя одиноким в веселящейся компании, поверьте мне.

30 июня. Прочитал вчерашнюю запись. Разговоры про жалость к себе…

1 июля. Прочитал вчерашнюю запись. Даже после четырех лет, проведенных здесь в полном одиночестве, я пытаюсь сражаться с самим собой всякий раз, когда стараюсь быть честным. Плохо. Если я хочу, чтобы теперь все изменилось, мне необходимо понимать себя.

В таком случае почему я пытаюсь высмеивать себя, когда прекрасно понимаю, что одинок и уязвим? Почему я не признаюсь в том, что боюсь жизни? Ведь никто никогда не прочитает моих записей. Я разговариваю о себе с самим собой. Почему же многое не решаюсь сказать?

4 июля. Сегодня не было никаких кораблей. Скверно. Ни один земной фейерверк не сравнится с великолепием красок, танцующих в вихревой воронке, а мне так хочется устроить себе праздник.

Но почему я придерживаюсь земного календаря здесь, где годы превращаются в века, а времена года — всего лишь смутное воспоминание о чем-то далеком? Июль ничем не отличается от декабря — так какая во всем этом польза?

10 июля. Ночью мне приснилась Карен. И теперь я никак не могу прогнать воспоминания о ней, хотя мне казалось, я давно похоронил их. Да и в любом случае это все были мои фантазии. Может быть, даже она меня любила. Нет, конечно, я ей нравился, но не больше чем дюжина других парней. Я не стал для нее особенным, и она так и не узнала, насколько была мне дорога.

И не узнала, как отчаянно мне хотелось быть для нее единственным и самым главным, ну хоть для кого-нибудь. Вот почему я выбрал ее. Но я не должен был испытывать такую боль, потому что не имел на нее никаких прав.

Мне казалось, что я имею. И я страдал. Впрочем, мне некого винить, кроме самого себя. Она тут совершенно ни при чем.

Карен никогда и никому сознательно не причинила вреда. Просто она не понимала моей слабости.

Даже здесь, в самом начале этого четырехлетнего срока, я продолжал видеть ее во сне. Мне снилось, что она изменила свое решение. Что она будет меня ждать…

Но это были мечты. А потом мне удалось договориться с самим собой. Теперь я знаю — она меня не ждет. Я ей не нужен и никогда не был нужен. Всего лишь друг.

Вот почему я не люблю видеть ее во сне. Это плохо. Когда я вернусь, то не должен интересоваться, что произошло с Карен за время моего отсутствия. Я обязан начать все сначала.

Мне придется найти кого-нибудь, кому я буду действительно нужен. Но ничего не получится, если я стану постоянно возвращаться в прошлое.

18 июля. Прошел месяц с тех пор, как мой сменщик покинул Землю. «Харон» наверняка уже находится в поясе астероидов. Осталось два месяца.

23 июля. Кошмары. Боже помоги мне!

Мне снова снится Земля. И Карен. И я ничего не могу с этим поделать. Каждую ночь одно и то же.

Забавно, что я называю Карен кошмаром, ведь раньше она была сном, прекрасным сном: длинные мягкие волосы, звонкий смех, сияющая улыбка. И в этих снах Карен нуждалась во мне, желала и любила меня.

Кошмары преподносят мне горькую правду. Они всегда одинаковы: я вижу наш последний вечер.

Он был прекрасным, как и все вечера. Мы ужинали в моем любимом ресторане, а потом отправились на шоу. Мы беззаботно болтали о самых разных вещах и много смеялись.

Только позже, уже у нее дома, когда я попытался сказать ей, как много она для меня значит, я помню, что почувствовал себя глупым и бездарным, когда пытался сформулировать свои мысли, помню, как спотыкался о собственные слова. Все пошло не так.

Я помню, как она тогда на меня посмотрела. С выражением страннее некуда. А потом она попыталась лишить меня надежды и иллюзий. Мягко. Она всегда была очень мягкой и доброй. А я смотрел в ее глаза и слушал голос. Но я не увидел любви, только… только жалость, наверное.

Жалость к косноязычному придурку, мимо которого проходит жизнь, а он даже не может ее ухватить. И не потому, что не хочет. Он боится и не знает, как это сделать. Она любила его по-своему, эта девушка любила всех. Она пыталась ему помочь, подарить хотя бы немного своей уверенности, немного смелости и отваги, с которой относилась к жизни. И до определенной степени ей это удалось.

Однако придурок мечтал о том дне, когда больше не будет одинок. И не понял, что Карен просто попыталась ему помочь, он решил, что она — его мечта, претворившаяся в жизнь. Естественно, придурок с самого начала подозревал, как обстоят дела в действительности, но лгал самому себе. А когда больше не смог себя обманывать, то испытал боль. Он не был из той породы людей, у которых раны быстро заживают. Ему не хватило смелости попытаться начать все снова с кем-нибудь другим. И он сбежал.

Надеюсь, что кошмары прекратятся. Я не могу их больше выносить, ведь они приходят каждую ночь, снова и снова мне приходится переживать тот разговор в квартире Карен.

Я провел здесь четыре года, очень внимательно себя изучил и изменил то, что мне не нравилось, точнее, постарался это сделать. Я изо всех сил пытался набраться уверенности в себе, чтобы справиться с болью от новых отказов, прежде чем признание придет ко мне. Но теперь я знаю себя очень хорошо и понимаю, что мне удалось лишь частично добиться успеха. Некоторые вещи всегда будут причинять боль, и я не смогу с ней справляться так, как мне хотелось бы.

Воспоминания о нашем последнем вечере с Карен всегда будут со мной. Боже, сделай так, чтобы кошмары оставили меня в покое!

26 июля. Снова кошмары. Пожалуйста, Карен, я любил тебя. Оставь меня. Прошу тебя.

29 июля. Благодарение Богу, вчера прилетел корабль. Как же он мне был нужен! Его появление помогло мне на время забыть о Карен. А сегодня ночью, впервые за целую неделю, она мне не приснилась. Вместо нее я увидел воронку нуль-пространства и бушующий безмолвный ураган.

1 августа. Кошмары вернулись. Это старые воспоминания — менее значительные, но не менее болезненные. Глупости, которые я говорил, девушки, с которыми так и не встретился, вещи, которые не сделал.