Будущая эволюция человека. Евгеника двадцать первого века

Если в Англии до 1830 года средняя продолжительность жизни достигалась быстрее, чем верхняя граница репродуктивного возраста[150], то сегодня в развитых странах люди живут в среднем на десятки лет дольше репродуктивного периода. Загляните в дома престарелых. Вы убедитесь в том, что существуют (и обещают удвоиться за счет поколения, родившегося после Второй мировой войны) огромные массы беспомощных, отчаявшихся людей, чье безысходное, порой мучительное существование тянется годами и десятилетиями. Тому, кто хотел бы игнорировать этот очевидный факт, нужно хотя бы на несколько часов поменяться с ними местами, чтобы по-настоящему осознать трагизм ситуации.

Сейчас, в начале третьего тысячелетия, выбранный этими жертвами долголетия, наиболее распространенный в США способ избежать своих мук — пустить себе пулю в лоб. (Способ, значительно более популярный среди престарелых мужчин — 27,7 на 100 000, чем среди женщин — 1,9 на 100 000.)[151]

Религия

Учтите, теологи, что в своем стремлении сделать предметом веры утверждения о неподвижности Солнца и Земли, вы рискуете тем, что в конце концов вам придется объявить еретиками тех, кто скажет, что Земля неподвижна, а Солнце меняет свое положение.

Галилей, «Диалог»

Есть евгеники, которые верят в Бога, евгеники-агностики и евгеники-атеисты. Религиозная вера и евгеника лежат в разных плоскостях. Впрочем, всегда находились люди, которым научные знания служили заменой религии, что видно из слова «духовный».

Тем не менее в одном решающем пункте научное исследование человеческой психики прямо противоположно религии. Независимо от идеологии и методов, все ученые одержимы поиском святого Грааля причинности. В конце концов, это то, вокруг чего вообще вертится вся наука.

Осуществимость

И от нас природа отступила

Так, как будто мы ей не нужны,

И продольный мозг она вложила,

Словно шпагу в темные ножны.

И подъемный мост она забыла,

Опоздала опустить для тех,

У кого зеленая могила,

Красное дыханье, гибкий смех.

Осип Мандельштам, «Ламарк»

Когда идеал оказывается недостижим, он отвергается как «утопический».

Если от ныне живущих, чей альтруизм распространяется не далее чем на одно-два поколения вперед и кто по большей части равнодушен к культуре, да и к цивилизации, требуются подлинные жертвы, — возникает естественный вопрос: не является ли евгеника просто фантазией?

Чтобы определить, насколько реально возрождение евгенического движения как эффективной социальной силы, мы должны сначала пристально взглянуть на политические системы и отказаться от популистского ура-патриотизма, который так же вечен, как и вездесущ.

В условиях диктатуры власть открыто принадлежит одному лицу. При демократическом (по существу псевдодемократическом) строе структура власти более сложна и размыта. Можно представить ее в виде пирамиды.

Уровень А: различные лобби и (по большей части анонимные) олигархи.

Уровень Б: политики.

Уровень В: правительственные чиновники и средства массовой информации.

Уровень Г: население.

Отношение уровней Б и В к уровню А — это в значительной степени отношение наемных работников к работодателю.

Политикам, чтобы быть выбранными, нужны деньги для проведения опросов общественного мнения, для рекламы, для пропаганды. Что касается средств массовой информации, как правило принадлежащих власть имущим (уровень А), то они развлекают население показными состязаниями, где разница между соперниками минимальна, если не вовсе иллюзорна. Победив на выборах, политики покорно выполняют волю тех, кто их финансировал, а проигравших конкурентов — «припарковывают» на выгодных официальных местах для подготовки к следующему раунду.

Конечно, есть среди основного населения умные люди, которых не одурачить описанным механизмом продвижения к власти, но их можно запугать, кооптировать, можно даже позволить им высказывать недовольство — их критика используется для демонстрации «свободы слова»; системе как таковой они не угрожают.

В конце концов все социальные структуры по сути своей олигархичны. Проведение жизнеспособной евгенической политики будет делом немногочисленного компетентного круга.

Многие из принимаемых на правительственном уровне решений чреваты генетическими последствиями: программы планирования семьи, легальные и субсидируемые аборты, иммиграционная политика, налоговые льготы для родителей, оплаченный отпуск по уходу за детьми, генетические исследования, клонирование, помощь при бесплодии и т.д. Евгеники считают, что те, кто принимает ответственные решения в обществе, должны учитывать евгенические или дисгенические последствия правительственных действий.

Мир разделен на независимые нации. При достаточном финансировании не так уж сложно будет начать — хотя бы в некоторых странах — крупномасштабные позитивноевгенические программы репродукции населения, программы, которые будут предусматривать не только биологическое материнство. Понятно, что подобные новшества встречают сопротивление: ведь даже искусственное осеменение все еще вызывает отпор в определенных кругах.

Обстоятельство, которое очевидным образом будет благоприятствовать евгенике, — естественное желание родителей иметь здоровых и умных детей. Генетический скрининг зародышей сможет выявлять все большее число отрицательных свойств, и таким образом мы поднимемся на ступень выше — от ликвидации тяжелых заболеваний до попыток произвести на свет детей с генетическими преимуществами, какими сейчас обладает лишь очень небольшой процент населения.

Терапия зародышевого пути, в отличие от традиционных методов как позитивной, так и негативной евгеники, даст людям возможность иметь детей, которые будут физически здоровей и умственно совершенней, чем они были бы без генетического вмешательства. Этот метод позволит устранить конфликт поколений, который наносит ущерб еще нерожденным.

Как уже говорилось, общественное мнение весьма податливо. Успех рекламы и политической пропаганды зависит от финансирования. Но если какая-нибудь страна станет агрессивно внедрять евгенику, будучи в военном отношении слабее других государств, если какая-нибудь этническая группа последует этим курсом, другие государства или группы почувствуют конкурентную угрозу собственному будущему потомству, и у них появится сильное искушение нанести, так сказать, превентивный удар, дабы избежать необходимости самим проводить евгеническую политику.

Радикальное вмешательство

Мы знаем, что мы есть, но знаем ли, — чем можем стать?

Гамлет

Хотя мы все еще находимся на очень ранней стадии понимания человеческой генетики, нетрудно догадаться, что в будущем новые знания позволят нам выйти за пределы простого генетического «ремонта» — замены того или иного болезнетворного гена или усиления какой-либо желательной способности, какого-либо свойства личности. Мы сумеем пойти гораздо дальше, радикально изменив нашу наследственность. Как писал еще в 1973 году биоэтик и теолог Джозеф Флетчер, вполне возможно создание людей с геномом, частично заимствованным у других биологических видов[152]. Сейчас ученые успешно пересаживают ДНК от одного биологического вида к другому, наглядно доказывая неустойчивость видов и даже преодолевая межвидовые барьеры; стало возможным не просто идентифицировать гены, но созидать их; наступит время, когда определенные группы людей с помощью генетической инженерии сумеют по своей воле избирать разные пути развития — быть может, не менее отличающиеся друг от друга, чем то, что отличает мужчину от женщины.

Должны ли мы стараться сохранить человеческую природу, или нам следует попытаться ее изменить?[153]

Биолог Калифорнийского университета Джон Кэмпбелл принадлежит к тем, кто выступает за радикальный интервенционизм:

Генетики выкладывают нашу наследственность, как монтажную схему радиоприемника… Мы сможем при желании биологически переконструировать самих себя… В самом деле, трудно представить более идеальную для генной инженерии cue-тему наследования, нем наша.

Размышляя о том, что большинство людей враждебно отнесутся к политике качественного контроля населения, Кэмпбелл отмечает, что любая попытка повысить IQ у населения в целом была бы мучительно медленной. Он отмечает при этом, что даже классическая евгеника делала упор не столько на улучшение вида, сколько на предотвращение его упадка.

Кэмпбелл призывает к прощанию с homo sapiens как с «пережитком» или «живым ископаемым» и к применению генетических технологий для создания новых генов, возможно при помощи синтезатора ДНК. Предлагаемая Кэмпбеллом евгеника осуществлялась бы элитными группами, которые настолько быстро и радикально превзойдут обычные темпы эволюции, опережая в течение десяти поколений наш современный вид, насколько мы в свое время опередили обезьян.

Кэмпбелл прогнозирует создание нового биологического вида по обсуждавшемуся ранее сценарию «прерывистого равновесия». Практиканты новой евгеники будут считать себя скорее посредниками эволюции, чем конечными продуктами. Освободившись от недостатков отжившего вида, который к тому же переживает упадок, новые евгеники смогут развивать свой интеллект в геометрической прогрессии… до бесконечности. Наш современный мозг, по предположениям Кэмпбелла, вряд ли в состоянии даже осознать все умственные способности, которых могут добиться наши потомки.

Далее Кэмпбелл продолжает пропагандировать старую идею — евгеническую религию. Не случайно один из веб-сайтов, распространяющих статью Кэмпбелла, называется «Прометеизм». И, наконец, он указывает на то, что нам уже доступны некоторые действенные генетические технологии:

Частная самоэволюция не маячит перед нами лишь из отдаленного будущего и не представляет собой научную фантастику. Она уже существует, хотя и в достаточно ранней стадии, чтобы ускользнуть от внимания людей… Самым важным наследием нашего времени будут не атомная энергия, компьютеры, политические достижения или статическая этика для устойчивого сохранения общества. Частная самоэволюция наступит, когда наш рациональный интеллект осмыслит собственную эволюцию. Памятники XXI века будут чествовать отцов Homoautocatalyticus, подчинивших эволюцию разуму. Мир ждет только, чтобы их лица обрели конкретные черты.

Прогноз Кэмпбелла об ускоренной направленной эволюции внутри небольших групп внушает одновременно и надежду, и ужас. Поражает мысль о скором достижении более высокого, даже неограниченного интеллекта, но вместе с тем безгранично жалко «живых ископаемых», составляющих человечество сегодня.

Читатель помнит, что евгеника не ограничивает свое видение человечества одним лишь нынешним населением, но определяет его как все человеческое общество во все времена и считает себя создательницей четвертой ножки стола, на котором покоится это общество. (Три остальные — природные ресурсы, чистая, биологически разнообразная среда и человеческое население, которое наша планета будет в состоянии обеспечивать на бесконечной основе.)

Для евгеников речь идет о неподлежащих обсуждению условиях, которые рассматриваются или настолько существенно важными для выживания, или неотделимо связанными с самой сутью бытия, что все другие соображения считаются как бы вытекающими из них и подчиняющиеся им — политические партии, например, или даже благосостояние современного населения.

Это означает, что если евгеническая платформа будет иметь какой-либо шанс на успех, она должна занимать надпартийную позицию, не связанную ни с политическими правыми, ни с левыми. В то же время — по стратегическим соображениям — она не должна идентифицировать себя с межгрупповыми конфликтами или даже сравнениями, которые могут восприниматься той или иной этнической группой как оскорбительные. Хотя такие вопросы могут составлять вполне легитимные темы для ученых, история показывает, что увязывать их с идеологией евгеники — контрпродуктивно. Более того, ученые и вообще интеллектуалы, желающие пропагандировать евгенику, должны будут скорее искать общее с другими мыслителями, чем вступать с ними в конфликт. Это идеологическое обособление потребует такой самодисциплины, что мало кому придется по душе. И если быть честным, надо признать, что некоторые из этих тем могут иметь значение для евгеники или по меньшей мере пересекаться с евгеническими соображениями.

В настоящее время мало кто пытается проявить такой самоконтроль, и потому постчеловеческий или даже небиологический эволюционный путь к интеллекту выглядит все более и более вероятным — по сравнению с перспективой общего подъема населения в целом.

Уже теперь лихорадочно воздвигаются юридические барьеры возрождению евгеники, но рассчитывать на их эффективность не приходится. Логика Кэмпбелла железна: отказ общества от отбора неизбежно приведет к описываемому им сценарию, И даже если мы вдруг изменим свое отношение к евгенике, такие элитарные попытки будут все равно иметь место.

Изобретение письменности привело к возникновению коллективного разума, передающего и накапливающего знания в поколениях. При этом процессе отдельные люди специализируются в специфических областях, и никто сейчас даже не заикнется об «универсальном гении». Для этого слишком много нужно знать.

Технология мозга создавалась миллионы лет, но компьютеры, которые по-настоящему развиваются лишь около века, уже побеждают лучших шахматистов. Может быть, компьютер с развитой индивидуальной личностью еще не появился на свет, но он уже зашевелился в своей бинарной утробе.

Технология, работающая на углеводородах, имеет свои пределы. Мозг человека ограничен 1) размерами, 2) временем, необходимым для обучения, и 3) скоростью обработки информации. Компьютер может быть любого размера^ с безграничной памятью и необозримым программированием. Что касается скорости, современная технология уже позволяет обрабатывать информацию в пикосекунды (триллионные доли секунды), в то время как человеческий мозг производит свои операции лишь за микросекунды[156].

Человеческий мозг — машина, хотя и весьма сложная; все его причуды, его самосознание и способность к адаптации в конце концов будут объяснены. Сейчас идут шумные споры о том, способен ли компьютерный мозг превзойти мозг человека и как скоро это произойдет. Это в самом деле лишь вопрос времени. Два общественных класса в романе Г.Уэллса «Машина времени» — «морлоки», производящие материальные блага, и «элои»-потребители, похожие на детей, — возможно, появятся раньше, чем мы думаем. Существами, похожими на элоев, будем мы.

Эта, быть может, не столь отдаленная реальность отводит евгенике гораздо более скромную роль, чем можно было бы предположить. Всякая попытка усовершенствовать человеческий мозг направлена на инструмент, который по самой своей сути ограничен в своих возможностях. Зато мозг машины станет чем-то вроде Бога.

Мы, индивидуумы, в отведенной нам тысяче месяцев существования — или около того — немногим менее эфемерны, чем соломинки на ветру. «Мыслящий тростник», — сказал Паскаль. Но нам доверена судьба мысли, культуры и самой жизни, мы можем либо растратить по мелочам наследие миллионов поколений в угоду своему эгоизму и повинуясь племенным инстинктам, либо шагнуть вперед — выполнить наше предназначение, признав свою ответственность перед будущим миром, держась за руки в великой цепи поколений.

Заключение

Заповеди отца

Второзаконие, 6: 1—9

По мере того, как коллективный человеческий ум все упорней раздумывает над своим происхождением и своим будущим, евгеническая идея возрождается в своем непреходящем виде — ибо речь идет о вопросах, не зависящих от того, будем ли мы на них настаивать или отмахнемся от них.

В сиюминутном общепринятом левом-правом политическом континууме, где нет места ни развернутому во времени определению человечества, ни одухотворенной телеологии бытия, право голоса имеют только ныне живущие избиратели, чьи интересы с евгенической точки зрения могут быть квалифицированы лишь как периферийные и служебные.

Конфликт интересов между нынешним поколением и теми, кто придет после нас, — конфронтация моральная, в то время как политику можно определить как создание союзов, заключаемых по соображениям общей выгоды. Какие же группы готовы стать партнерами будущих поколений, если подобное сотрудничество невозможно? Существуют ли вообще такие группы?

Приложения

Приложение 1

Нижеследующий документ, появившийся в журнале «Nature» 16 сентября 1939 г., представляет собой совместное заявление самых видных американских и британских биологов того времени (некоторые из них Нобелевские лауреаты) и получил широкую известность как «Манифест евгеники». К этому времени уже началась Вторая мировая война. Авторы «Манифеста» открыто и безоговорочно осудили расовый антагонизм, отвергли теории, согласно которым те или иные «хорошие» или «плохие» гены являются монополией определенных рас, наций или социальных групп. Сдержанному тону, справедливости и гуманизму этого документа можно поучиться и сегодня. Документ публикуется полностью.

Социальная биология и биологическое усовершенствование населения

В ответ на просьбу организации «Science Service» г. Вашингтона ответить на вопрос, адресованный многим ученым: «Каким образом можно генетически наиболее эффективно усовершенствовать население мира?» — было подготовлено совместное заявление подписавшихся ниже.

Вопрос, каким образом можно генетически наиболее эффективно усовершенствовать население мира, затрагивает гораздо более широкий круг проблем, нежели те, которыми занимается биология, — проблем, с которыми, однако, неизбежно сталкивается биолог, как только он пытается применить принципы своей специальной области на практике. Ибо эффективное генетическое усовершенствование человечества зависит от важных изменений социальных условий и соответствующих изменений в отношениях между людьми.

Прежде всего не может быть никакой позитивной основы для оценки и сравнения подлинной ценности разных индивидуумов вне таких экономических и социальных условий, которые предоставляли бы равные возможности всем членам общества, вместо того чтобы разделять их от рождения на социальные классы, одни — привилегированные, другие — ущемленные.

Во-вторых, серьезным препятствием для генетического усовершенствования являются экономические и политические условия, которые способствуют антагонизму между разными людьми, нациями и «расами». Однако избавление от расовых предрассудков и ненаучной доктрины о том, что плохие или хорошие гены якобы составляют исключительную принадлежность определенных народов или лиц с чертами данного этноса, останется невозможным до тех пор, пока не будут ликвидированы условия, ведущие к войне и экономической эксплуатации. Это требует эффективного объединения всего мира на основе общих интересов всех народов.

В-третьих, нельзя ожидать, что забота о благополучии будущих поколений будет активно влиять на воспитание детей, если семья не будет обладать весьма значительной экономической стабильностью и если на родителей не будут распространяться медицинские, образовательные и прочие льготы за рождение и воспитание каждого ребенка, с тем чтобы многодетность не ущемила интересы каждого ребенка.

В связи с тем, что рождение и воспитание детей ложится более ощутимым бременем на женщину, ей должна быть предоставлена специальная защита, гарантирующая, что ее репродуктивные функции не будут препятствовать ей участвовать в жизни и работе общества в целом.

Этих целей невозможно достичь без организации производства на благо потребителя и работника, без адаптации условий найма на работу к нуждам родителей, и в особенности матерей, и без реформы жилищной, городской и коммунальной служб, которая ставила бы в качестве одной из главных задач благополучие детей.

Четвертая предпосылка для эффективного генетического усовершенствования — это легализация, всеобщее распространение и дальнейшее развитие путем научных исследований все более действенных средств как негативного, так и позитивного контроля над рождаемостью — средств, эффективно используемых на всех стадиях репродуктивного процесса. К ним относятся, например, добровольная временная или перманентная стерилизация, противозачаточные средства, аборты (как третья линия обороны), контроль над зачатием и сексуальным циклом, искусственное осеменение и пр.

Наряду со всем этим необходимо развивать общественное сознание, воспитывать в членах общества чувство ответственности за рождение детей. Здесь нельзя рассчитывать на быстрый успех, если не будет принято во внимание сказанное выше об улучшении социальных и экономических условий. Нельзя рассчитывать на успех, если распространенное ныне суеверное отношение к половой жизни и деторождению не будет заменено научным и социальным подходом. Тогда для замужней или незамужней матери, для супругов станет — если не долгом, то делом чести и особой прерогативой иметь как можно больше полноценных детей, — как в отношении воспитания, так и в отношении их наследственности, даже если генетические особенности окажутся следствием искусственного — но всегда добровольного! — материнства и/или отцовства.

В-пятых, прежде чем принятие разумной политики воспроизведения потомства можно будет доверить самим гражданам или государству, которое их представляет, необходимо в гораздо более широких масштабах распространять биологические знания, внедрять в широкие массы понимание того, что и окружающая среда, и наследственность суть два главных взаимосвязанных фактора благосостояния общества и что оба они должны находиться под контролем человека. Только тогда они сулят неограниченный прогресс.

Улучшение условий окружающей среды увеличивает возможности генетического улучшения в тех отношениях, которые указаны выше. Но нужно учитывать, что улучшение среды само по себе не оказывает воздействия на половые клетки, содержащие наследственный материал. Учение Ламарка, по которому дети тех родителей, которые имели более благоприятные внешние условия физического и умственного развития, наследуют приобретенные признаки и, следовательно, привилегированные лица и социальные группы будут генетически превосходить непривилегированных, — это учение не соответствует действительности.

Подлинные генетические характеристики любого поколения могут улучшаться по сравнению с предыдущими поколениями лишь в результате какого-то отбора. То есть в том случае, если лица с более совершенным генетическим багажом произведут на свет больше потомков, чем остальные, — в результате сознательного выбора или как следствие их образа жизни. В современных цивилизованных условиях отбор может происходить в гораздо меньшей степени бессознательно, чем в примитивных условиях. Отсюда следует, что необходимо сознательное целенаправленное руководство отбором. Но прежде население должно уметь оценить по достоинству убедительность приведенных выше принципов и значение разумно управляемого отбора для всего социума.

В-шестых, сознательный отбор требует согласованного направления или направлений, в которых он применяется, и эти направления не могут не быть социальными — другими словами, они должны быть направлены на благо человечества в целом. Разумеется, это возможно только при условии, что в обществе преобладают гражданские мотивации. Это в свою очередь предполагает государственную организацию отбора. Самые важные с социальной точки зрения генетические задачи заключаются в усовершенствовании тех наследственных характеристик, которые обеспечивают (1) здоровье, (2) комплекс, именуемый умственным развитием, и (3) такие личные качества человека, которые укрепляют чувство товарищества и социальное поведение, а не те (столь чтимые многими), которые ведут к личному преуспеянию, как его понимают сегодня.

Более широко распространенное понимание биологических принципов принесет осознание того, что добиваться нужно гораздо большего, нежели просто предотвращения генетического вырождения, и что подъем среднего уровня физического процветания, умственного развития и положительных качеств характера до высшей отметки, достигнутой отдельными и немногими людьми, вполне достижим за сравнительно небольшое число поколений.

Тогда каждый человек мог бы рассматривать «генитальность» (в сочетании, разумеется, со стабильностью) как свое суверенное право. Но и это, как показывает эволюция было бы отнюдь не конечной стадией, а служило бы залогом дальнейшего прогресса в будущем.

Все это, однако, требует более обширного и глубокого изучения наследственности, вкупе с многочисленными пограничными областями исследования. Понадобится совместная работа специалистов в различных отраслях медицины, психологии, химии и, не в последнюю очередь, социальных наук, центральной темой которых должно стать усовершенствование внутреннего статуса человеческой личности.

Структура человеческого организма исключительно сложна, а изучение наследственности связано с особыми трудностями, которые требуют гораздо более масштабных, более точных и пристальных исследований, чем те, что проводились до сих пор. Но это станет реальным, когда мысль и усилия человечества перейдут от войны, ненависти и борьбы за элементарные средства существования к более высоким и достижимым целям.

Еще не пришло время, когда экономическая перестройка достигнет стадии, на которой реализуются такие человеческие силы. Но задача нынешнего поколения — подготовиться к нему. И каждый шаг на этом пути станет вкладом не только в максимальное усовершенствование человека, о котором до сих пор и не мечтали, но и в более целенаправленное преодоление человеком пороков, которые столь опасны для нашей современной цивилизации.

FA.E. Crew, C.D. Darlington, J.B.S. Haldane, S.C. Harland, L.T. Hogben, J. S. Huxley, H.J. Muller, J. Needham, G.P. Child, P.R. David, G. Dahiberg, Th. Dobzhansky, R.A. Emerson, C. Gordon, J. Hammond, C.L. Huskins, P.C. Koller, W .Landauer, H.H. Plough, B. Price, J. Schultz, A.G. Steinberg, C.H. Waddington[157].

Приложение 2

100 книг по истории Германии в период Веймарской республики и национал-социализма

Книги без ссылок на евгенику в предметном указателе

1. Abel, Theodore. 1938,1966. The Nazi Movement. Ather-ton Press.

2. Abel, Theodore. 1938. Why Hitler Came into Power. Prentice-Hall.

3. Arendt, Hannah. 1965. Eichmann in Jerusalem: A Report on the Banality of Evil. Viking Press.

4. Baird, Jay W. 1990. To Die for Germany: Heroes in the Nazi Pantheon. Indiana University Press.

5. Barnouw, DagMarch 1988. Weimar Intellectuals and the Threat of Modernity. Indiana University Press.

6. Berg-Schlosser, Dirk; Rytlewski, Ralf (eds). 1993. Political Culture in Germany. St. Martin's Press.

7. Brecht, Arnold. 1944. Prelude to Silence: The End of the German Republic. Oxford University Press, New York.

8. Bullock, Alan. 1962. Hitler: A Study in Tyranny. Harper & Row.

9. Caisten, Francis L. 1965. Reichswehrund Politik 1918— 1933. Kiepenheuer & Witsch. Reissued in English in 1966 by Oxford at the Clarendon Press.

10. Cecil, Robert. 197. The Myth of the Master Race: Alfred Rosenberg and Nazi Ideology. Dodd Mead & Com pany.

11. Childs, David. 1991. Germany In the Twentieth Century. HarperCollins Publishers.

12. Compton, James V. 1967. The Swastika and the Eagle: Hitler, the United States, and the Origins of World War II. Houghton Mifflin Company.

13. Shirer, William. L. 1990. The Rise and Fall of the Third Reich: A History of Nazi Germany, Touchstone Books.

14. Davidson, Eugene. 1996. The Unmaking of Adolf Hitler. University of Missouri Press.

15. Diehl, James M. 1977. Paramilitary Politics in Weimar Germany. Indiana University Press.

16. Dobkowski, Michael N.; Wallimann, Isidor. 1989. Radical Perspectives on the Rise of Fascism in Germany 1919-1945. Monthly Review Press.

17. Eksteins, Modris. 1975. The Limits of Reason: The German Democratic Press and the Collapse of Weimar Democracy. Oxford University Press.

18. Eschenburg, Theodor; Fraenkel, Ernst; Sontheimer, Kurt; Matthis, Erich; Morsey, Rudolph; Flechtheim, Os-sip K.; Bracher, Karl Dietrich; Krausnick, Helmut; Roth-fels, Hans; Kogon, Eugen. 1966. The Path to Dictatorship 1918—1933: Ten Essays. Frederick A. Praeger.

19. Eyck, Erich. 196. A History of the Weimar Republic. Harvard.