Будущая эволюция человека. Евгеника двадцать первого века

«Расовая биология» задалась целью определить физические различия между европейскими евреями и немцами. Вершуэр указывает на поразительный феномен: этническая группа сохранилась как нация на протяжении двух тысяч лет, не имея собственной территории. Он оговаривается — и с ним можно согласиться, — что описанные им различия не являются монополией той или иной группы: речь идет лишь об относительной частоте признаков внутри обеих групп. Автор изо всех сил старается соблюсти наукообразие, используя такие общепризнанные в научной антропологии характеристики, как отпечатки пальцев, группы крови, подверженность специфическим заболеваниям и т.п., — и, тем не менее, его книга представляет собой документ самого злокачественного шовинизма. У евреев, как мы узнаем от Вершуэра, крючковатые носы, мясистые губы, тусклая красновато-желтая кожа и курчавые волосы. Для них характерны крадущаяся, как у преступников, походка и «национальный запада. Далее Вершуэр переходит к «патологическим национальным свойствам». Он признает высокий интеллект евреев, указывает на относительно низкую рождаемость, но очень скоро научный тон сменяется неприкрытой ненавистью:

Я считаю, что лишь определенного типа люди склонны к иудаизму и готовы примкнуть к нему, — это, в частности, те, кто чувствует связь с иудеями по причине их особого интеллектуального и психологического склада. Лишь в редких случаях это обусловлено физическими причинами. В этом смысле еврейское влияние не является «иностранным».

Вершуэр приходит к заключению, что немцам и евреям необходимо оставаться обособленными друг от друга группами. Такая позиция совпадала с лозунгом Гитлера, заявившего в «Майн кампф», что «высшее право и высший долг человека — блюсти чистоту крови». Следующей задачей будет, согласно Гитлеру, запрет на деторождение для «больных туберкулезом, субъектов с неполноценной наследственностью, калек, сифилитиков и кретинов»[101]. Другими словами, в первую очередь нужно пресечь скрещивание с другими этническими группами, а затем заняться наследственной или приобретенной умственной отсталостью.

Вершуэр не употребляет слово «евгеника», однако считает свои доводы по сути евгеническими. Человеконенавистнику выгодно утверждать, что его аргументы основаны на достижениях науки, а не продиктованы низменными чувствами. Нет, впрямую он не призывает истреблять евреев, но ход его мыслей подводит к такому заключению. Заметим, что Вершуэр был наставником нацистского врача-преступника Иосифа Менгеля, занимавшегося «расовыми» исследованиями близнецов.

Вряд ли есть что-либо во Вселенной, чего нельзя было бы вывернуть наизнанку, исказить или использовать во зло. И всегда будет существовать опасность злоупотребления наукой. Еще больше уныния и грусти испытываешь, когда видишь, что продукт больного ума или бесстыдного оппортунизма переведен и распространен переводчиком с английского, который ставит после своего имени «д-р философии».

Французский перевод «Руководства по евгенике и человеческой наследственности» О. Вершуэра был опубликован в оккупированном немцами Париже в 1943 году. Подпись автора на обложке датирована летом 1941. Большая часть этого сочинения содержит известные в то время факты наследственности, статистические данные и т.п. Книга представляет собой популярно написанное введение в генетику человека. Автор отмечает, что его труд был прочитан в рукописи известными евгенистами — Эрвином Бауэром, Эугеном Фишером, Фрицем Ленцем; каждый внес свои предложения[102]. Чтобы сделать книгу приемлемой, Вершуэр явно избегал вкрадчиво откровенного антисемитизма своих более ранних работ. Он утверждал, что евгеника Гальтона и теория расовой чистоты Плетца «полностью совпадают как по содержанию, так и по своим задачам»[103]. Разумеется, он расхваливает «Essai sur rinegalite des races humaines» Гобино, но также и Дарвина, Менделя и Карла Пирсона как пионеров евгенического мышления.

* * *

Обвинения, предъявляемые национал-социалистической евгенике, сводятся к следующему: 1) она служила обоснованием для закона о принудительной стерилизации от июля 1933 года; 2) она освятила своим авторитетом нацистскую программу эвтаназии — сентябрь 1939 года; и 3) она подготовила преследование, а затем массовое уничтожение евреев и цыган.

Рассмотрим все три пункта.

1. В 1932 году — до прихода Гитлера к власти — Прусский государственный совет подготовил законопроект, который должен был заложить основу для выборочной стерилизации лиц, страдающих наследственными заболеваниями. Хотя вопрос о стерилизации обсуждался до этого добрых 20 лет, эта законодательная инициатива застала врасплох ведущих немецких евгеников, которые относились к стерилизации критически как к неэффективной мере генетического усовершенствования, а порой и приводящей к обратным результатам[104]. 14 июля 1933 года закон был утвержден германским парламентом, в следующем году вступил в силу, но теперь он разрешал принудительную стерилизацию. Это касалось, в частности, лиц, дети которых рисковали — с высокой степенью вероятности — заполучить физические или психические дефекты, наследственные формы слабоумия, шизофрению, маниакально-депрессивный психоз, эпилепсию, малую хорею Хантингтона (так называемая пляска святого Витга), наследственную слепоту или глухоту, тяжелый наследственный алкоголизм[105]. В тексте закона нет упоминаний о расе. С 1934-го по 1939 год было стерилизовано приблизительно 300—350 тыс. человек[106]. В большинстве случаев речь шла о врожденном слабоумии или шизофрении[107]. В эти же годы стерилизации осуществлялись и в ряде других европейских стран, а также в США, хотя и в меньшем масштабе. Евгенические аргументы при этом существенной роли не играли. В Германии руководствовались скорее другими соображениями: стерилизация рассматривалась как дешевая альтернатива социальному обеспечению[108]. Католическая церковь была против стерилизации, евангелическая поддерживала ее[109].

2. Дебаты вокруг эвтаназии начались после появления книги Карла Биндинга и Альфреда Хоха «Легализация уничтожения жизни, не имеющей ценности», которая вышла в свет в 1920 году. Авторы — юрист и врач — привели чисто экономические доводы в пользу эвтаназии. И если в отношении стерилизации можно было ссылаться — хотя бы в качестве побочного аргумента — на евгенику, то умерщвление по причине отсутствия «ценности» вообще не имело к евгенике никакого отношения: ведь люди, уже изолированные, зачастую подвергнутые стерилизации, заведомо не могли продолжить свой род. Надо отдать должное немецким ученым-евгенистам: они решительно выступили против эвтаназии. Еще в 1926 году Карл П. Бауэр заявил, что если отбор используется как оправдание для убийства людей, «то мы все должны умереть»; евгеник Ганс Люксенбургер в 1931 году призывал к «безусловному уважению жизни человека»; в 1931 году Лотар Лофлер выступил не только против эвтаназии, но и против евгенически обоснованных абортов: «Мы с полным правом отвергаем уничтожение жизни, якобы не имеющей ценности».

Гитлер, однако, считал неизлечимо больных «бесполезными едоками», отнимающими время у больничного персонала и понапрасну занимающими больничные койки[111]. Когда в сентябре 1939 г. он подписал секретный указ о начале национальной программы эвтаназии, это было сделано исключительно для того, чтобы высвободить до 800 000 больничных коек для ожидаемых с театра военных действий раненых[112].

3) Гибель огромного числа евреев — неоспоримый факт; но считать евгеническое движение идейным вдохновителем Холокоста — ошибка. Не подлежит сомнению, что Гитлер, отчасти под влиянием написанного Э. Бауэром, Э. Фишером и Ф. Ленцем руководства по генетике человека, сочувствовал евгенике[113]. Но он ненавидел евреев отнюдь не потому, что евгенисты научили его квалифицировать евреев как умственно неполноценных. Напротив, он считал их опасными соперниками арийской расы, которая должна была стать господствующей. На евреев возлагали вину за поражение Германии в Первой мировой войне и за унижения Версальского договора. Когда стало ясно, что новое поражение ждет Германию в результате Второй мировой войны, месть стала на повестке дня. Что касается цыган и славян, то первые, как и евреи, подлежали уничтожению, а вторых можно было использовать как рабов. Массовые убийства евреев, цыган и множества славян в последний период войны совершались в обстановке строжайшей секретности. Сообщество немецких евгеников к Холокосту не призывало.

Тем не менее неоспорим и тот факт, что некоторые немецкие евгеники позволили втянуть себя в сотрудничество с режимом и внесли свою лепту в легитимизацию ненависти к «расово чуждым» этническим группам. Они, бесспорно, нанесли урон не только жертвам, но и собственной системе ценностей и убеждений.

История интеллектуальной мысли полна примеров идеализма, принимавшего порой самые злокачественные формы. Христианство и социализм обречены вечно нести свой крест — ответственность за Инквизицию и ГУЛАГ. Евгеника — отнюдь не идеология Холокоста, но в одной определенной стране небольшая группа ее представителей — уже успевшая сократиться в интеллектуальном климате менявшейся генетики, — запятнала себя соучастием в преступлениях национал-социализма.

И все же, вопреки расхожему мнению, евгеника не была движущей силой национал-социализма. Скорее это был аргумент, который взяли на вооружение нацистские главари — невзирая на недвусмысленные возражения лидеров международного евгенического движения.

Правые и левые

Но помни, каждое движенье направо

Начинается с левой ноги.

Александр Галин

Хотя связь между социальным дарвинизмом и laissez-faire капитализмом, безусловно, существовала, споры о евгенике фактически пересекали классовые границы в Европе и Америке, и связывать их только с правым лагерем исторически неверно. В немалой степени интерес к евгенике был связан с поисками выхода из засилья необузданного капитализма девятнадцатого века. Даже когда Герберт Спенсер в Англии и Уильям Грейам Самнер в Соединенных Штатах попытались оправдать кричащее социальное неравенство, характерное для эпохи, левые не пожелали отказаться от теории естественного отбора. Социалисты не видели никакого противоречия между социальной несправедливостью и естественным отбором. Маркс и Энгельс были убежденными дарвинистами и считали, что теория эволюции и так называемый научный коммунизм — взаимодополняющие друг друга науки; речь шла о двух родственных областях — биологии и социологии. Ленин высмеивал утверждение, будто все люди от рождения имеют одинаковые способности[114]. Карл Пирсон, наиболее авторитетный из учеников Гальтона и лидер британского евгенического движения, был социалистом-фабианцем — как и Сидней Уэбб. Российские генетики даже пытались (безуспешно) в первые годы советской власти моделировать строительство социализма в соответствии с канонами евгеники,

В Германии до прихода Гитлера к власти существовала влиятельная Веймарская школа евгеники. Представители этой школы считали, подобно Марксу и Энгельсу, что евгеника и социализм дополняют друг друга[115], — симбиоз, который сегодняшним левым принять нелегко. Отец немецкой евгеники Карл Плетц был социалистом. Он провел четыре года в США, где изучал возможность создания там социалистической пангерманской колонии. Австрийская феминистка и журналистка Ода Ольберг, пережившая нацистский период в изгнании, активно интересовалась идеями Вильгельма Шальмайера, который пытался объединить евгенику и социализм и был яростным противником расизма. Другим поклонником Шальмайера был Эдуард Давид, один из лидеров социал-демократического ревизионизма. Макс Левин, руководитель мюнхенского отделения Германской коммунистической партии, писал, что евгеника станет рычагом прогресса человеческого общества[116]. Альфред Гротьян приветствовал попытки в условиях социалистического строя снизить уровень рождаемости у лиц с неблагополучной наследственностью, а известный теоретик социализма Карл Каутский преспокойно пользовался термином «вырождение». В социал-демократической партии Германии была даже значительная фракция евгенистов.

В период расцвета евгеники генетик Герман Маллер (по-русски его имя часто транскрибируется как «Меллер») доказывал, что в капиталистическом обществе разного рода привилегии слишком часто дают возможность выдвинуться людям с ограниченными способностями и что «нужно производить больше Лениных и Ньютонов»[117]. Выдающийся генетик и убежденный марксист Дж. Б.С. Халдэйн заметил в 1949 году на страницах «Дэйли уоркер»: «Формула коммунизма «от каждого по способностям, каждому по потребностям» была бы чушью, если бы способности людей были одинаковыми»[118]. Генетик Идеи Пол суммировал взгляды многих левых; «Если социалист не будет евгеником, социалистическое государство быстро погибнет от расового вырождения»[119].

Традиционный разрыв между левыми и правыми в самой основе своей можно охарактеризовать как спор между «перераспределением» и «соревнованием». Логически эгалитаризм согласуется с соревновательной точкой зрения. Если все мы действительно «равны», то надо быть последовательным и признать правоту принципа «побеждает самый энергичный». Если же неравенство способностей заложено генетически, то справедливость требует поставить во главу угла перераспределение — сначала материальных благ, а со временем и самих генов. Евгенисты с полным основанием указывают, что если материальные блага могут перераспределяться лишь путем конфискации у одних и передачи другим, то генетическое перераспределение этому правилу отнюдь не следует.

Акты геноцида принято связывать с деятельностью адептов теории главенствующей роли наследственности, а не глашатаев врожденного «равенства». Но левые запятнали себя массовыми убийствами ничуть не меньше, чем правые. Не мешает вспомнить и крах экономики в социалистических государствах, тиранию социалистической бюрократии и бюрократии, обслуживающей эту бюрократию, вспомнить о нищете, в которую лидеры этих государств ввергли свое собственное население. Наше время — не лучшая пора для популяризации «левой» идеологии; на повестке дня очевидным образом стоит коренной пересмотр этой идеологии.

В начале третьего тысячелетия нашей эры издательство Йельского университета выпустило небольшую книжку биоэтика Питера Сингера, где он пытается перебросить мост через пропасть между политическим мышлением левых и дарвинизмом. Сингер предлагает модель социализма, основанного на защите прав угнетенных. Согласно его данным, 400 самых состоятельных людей в мире владеют большим богатством, чем 45% представителей низшего класса; Сингер встает на сторону бедняков. Вместе с тем он указывает, что если правые пытались кооптировать евгенику, то левые ошибались, думая, что евгеника — это непременная принадлежность «правого» образа мыслей. «Кажется неправдоподобным, — пишет он, — что дарвинизм объясняет нам законы эволюции живой природы, но не идет дальше эпохи первобытного человека»[120].

Сингер прав, говоря, что «левый дарвинизм» может возродиться, хотя ортодоксальные марксисты, поклоняющиеся, как пророку, своему отцу-основателю, навечно определившему, что есть левое, а что правое, не преминут сослаться на знаменитое изречение насчет того, что «бытие определяет сознание». Заметим, что Маркс враждебно относился к мальтузианству, которое исторически шло рука об руку с евгеникой и движением за «право на смерть».

Пресловутый спор — nature или nurture — чересчур заострен левыми идеологами, которые на самом деле гораздо меньше склонны к эгалитаризму (представлению о том, что все люди от рождения равны) и вере в определяющее влияние окружающей среды, чем заверяют в этом своих наивных последователей. Настоящий конфликт происходит между генетическим интервенционизмом и политикой laissez-faire (невмешательства).

Если представить себе континуум, где наследственные факторы сосредоточены на одном полюсе, а приобретенные свойства — на другом, перед нами предстанут три основные позиции:

1. генетическая предопределенность практически полностью объясняет различия между индивидуумами и группами, и факторы окружающей среды играют при этом незначительную роль;

2. воздействие среды полностью превалирует над наследственностью;

3. наследственные факторы и условия окружающей среды взаимодействуют.

Абсолютизация наследственности (жесткий генетический детерминизм) отчасти является наследием социального дарвинизма XIX века, отчасти же представляет собой изобретение эгалитаристских приверженцев теории решающей роли внешней среды; цель этого изобретения — дискредитировать оппонентов. Что касается тезиса «все зависит от воспитания», то он остается прекрасной фантазией (если бы так было на самом деле!), от которой ныне отказались все, за исключением разве что самых радикальных эгалитаристов. Есть только одна разумная точка зрения на nature/nurture: взаимодействие, а не взаимное исключение. Разногласия по этому поводу могут касаться лишь относительной важности того или другого фактора.

Эгалитаристы выдвигают множество доводов в пользу своей точки зрения. Их аргументацию можно суммировать следующим образом:

1) современный человек представляет собой «чистый лист» (tabula rasa), на котором окружающая среда может написать все что угодно;

2) нет никаких значительных межгрупповых различий;

3) хотя различные уровни индивидуальных способностей могут существовать внутри отдельной группы, общего для всех умственного развития не наблюдается;

4) тест IQ характеризует не умственное развитие как таковое, а всего лишь умение проходить тесты;

5) наследуемость IQ равна нулю;

6) даже если предположить, что общая тенденция рождаемости в современном обществе носит дисгенический характер, эволюция не всегда следует дарвиновской поэтапной модели, в которой малые изменения со временем приводят к большим эволюционным сдвигам. Скорее эволюция характеризуется долгими периодами генетической неподвижности с внезапными скачками, нежели постепенными переменами. (Аргумент «прерывистого равновесия», оправданный применительно к ракообразным, оказывается троянским конем в стане человека.)

Сами эгалитаристы, надо сказать, не очень-то верят в эти и подобные им доводы, но по-прежнему прибегают к ним, чтобы выгадать время и внушить публике уверенность, будто человек более не подвержен эволюционным процессам.

Никакие исторические события, даже самые трагичные, не могут остановить прогресс науки. Политолог Массачусетского университета Дайана Пол удачно определила современный интеллектуальный климат:

Практически все левые генетики, чьи взгляды сформировались в первые три четверти двадцатого века умерли, веря в связь между биологическим и социальным прогрессом. Их ученики, выросшие в совершенно ином социальном климате, либо не были согласны с ними в принципе, либо, оказавшись в обществе, враждебном детерминизму, не желали защищать позицию своих учителей. Появление социобиологии, вероятно, является признаком затухания горьких воспоминаний о событиях 40-х годов. Когда эти воспоминания окончательно поблекнут, возрождение концепции, которая никогда не была опровергнута научно, а лишь была заслонена социально-политическими потрясениями, не вызовет удивления, С конца 40-х до ранних 70-х годов эта точка зрения была как бы загнана в подполье в среде ученых и лишь с переменой социального климата вновь приобретает вес.

Биолог Лоуренс Райт (университет штата Миннесота), изучавший близнецов, пришел к выводу, что «взгляд на природу человека, принятый в конце века, во многом схож с воззрениями, которых придерживались в начале века»[122].

Крайности спора приводят к тому, что идеологические установки участников подчас остаются неясными для стороннего наблюдателя (а иногда и для самих участников спора). Ниже приведены четыре основные позиции, две из которых — эгалитаристские: «наивный эгалитаризм» и «изощренный антиинтервенционизм».

Разница обусловлена тем, что изощренные эгалитаристы в некоторых отношениях оказываются ближе к евгенистам, чем к наивным эгалитаристам. Заявляя, что они решительные противники евгеники, наивные эгалитаристы зачастую лишь смутно представляют себе, что такое евгеника. Более осведомленные эгалитаристы порой неохотно высказывают и комментируют свои собственные взгляды — видимо, боясь злоупотреблений генетическими знаниями.

Читая нижеследующую таблицу, следует иметь в виду, что любая подобная схема в какой-то степени условна: не все люди вписываются в четко определенные группы. Национал-социализм, например, пытался создать евгеническую супермодель на основе социального дарвинизма.

Помимо конфликтующих идеологий, понимание темы неодинаково внутри различных лагерей. Ниже приводится упрощенная разбивка по группам:

1) Социальные дарвинисты. Сейчас они утратили свое влияние, но во второй половине девятнадцатого и первой половине двадцатого веков были «главными игроками». Отбор через рождаемость превысил отбор смертностью, но такие эпидемии, как СПИД, а также современные виды оружия вполне могут в один прекрасный день поменять это соотношение на обратное — быть может, даже скорее, чем мы думаем. При всем том социальный дарвинизм все еще существует в форме «остаточной» философии, которая так или иначе дает о себе знать в идеологии определенных групп.

2) Ревнители «нордической», или «арийской», идеи, загнанные в глубокое подполье движением памяти Холокоста, возникшим после арабо-израильской войны 1967 года (в это движение, кстати, внес свою скромную лепту автор этой книги), вынуждены ограничиться тем, что ныне ратуют не за гегемонию белой расы, а за ее выживание. Среднестатистическая женщина в Европе сейчас рожает только 1,4 ребенка. Согласно «Информационному бюллетеню о населении 2003 года», который периодически публикует Population Reference Bureau, население Европы снизится к 2050 году с 11,5% от общего населения Земли до 7,2%. И это несмотря на ожидаемую массивную иммиграцию. Не менее угрожающими, с точки зрения этих теоретиков, являются последствия скрещивания различных рас, неизбежного в «глобальной деревне». Не социальные классы, а этническая чистота решает дело, по мнению сторонников арийской идеи. Их можно назвать трибалистами.

3. Изощренные антиинтервенционисты. Эта группа возражает против вмешательства в геном человека, а некоторые представители выступают и против генной инженерии растений и животных. Антиинтервенционисты были травмированы массовыми убийствами евреев во время Второй мировой войны и поддержкой, которую евгеника нашла у нацистов. Как ни странно, ее неофициальная позиция имеет много общего с позицией евгеников. Существует значительный разрыв между подлинными убеждениями представителей этой группы и взглядами, которые они проповедуют. Ее огромное влияние несоизмеримо с ее численностью. Некоторые изощренные антиинтервенционисты по существу являются опять-таки трибалистами; к ним относятся, например, некоторые группировки евреев, выдвигающие собственную политическую программу.

4. Наивные эгалитаристы. Это люди, которых не слишком волнует демография и которые приняли за чистую монету эгалитаристские лозунги изощренных антиинтервенционистов. Наивные эгалитаристы принимают как нечто само собой разумеющееся то, что умственное развитие — исключительно результат образования; альтруистичное поведение или отсутствие такового — рассматриваются как следствие хорошего или дурноте воспитания. Многие отрицают даже теорию эволюции.

5. Евгеники-универсалисты уже описаны в этой книге довольно подробно, не будем повторяться. Достаточно сказать, что евгеники считают себя лоббистами будущих поколений.

6. Неомальтузианцы. По мере того, как семьи во многих странах становятся все малочисленней, теории Мальтуса снова подвергаются сомнению. Сегодня демографические прогнозы по большей части указывают на снижение темпов роста народонаселения. Мальтузианцы же утверждают, что население — по крайней мере, в отдельных странах — уже сейчас велико для самообеспечения. Большинство евгеников так или иначе склоняются к мальтузианству, но обратный случай, когда мальтузианцы становятся евгенистами, — отнюдь не правило.

7. Антимальтузианцы. Эта группа исходит из убеждения, что человеческий капитал сам по себе является величайшим ресурсом и страхи перед истощением «несущей мощности» планеты безмерно преувеличены. Теоретически евгеники, быть может, и могли бы примкнуть к антимальтузианцам, но исторически этого не произошло.

8. Технические специалисты по популяционным вопросам. Сюда входят генетики, демографы, антропологи, археологи, социологи, психологи — словом, здесь представлены все отрасли, в той или иной мере связанные с изучением человека. Эта группа испытала на себе тяжесть цензуры и часто ищет убежища в исследовании не столь жгучих проблем. Генетики, например, могут посвятить себя изучению специфических генных цепочек, не затрагивая социальную проблематику. Это можно сравнить с работой механика, который чинит карбюратор, нисколько не задумываясь о том, куда поедет автомобиль. Тем не менее члены именно этой группы бывают, нередко, более идеологизированы, чем другие. Личные убеждения исследователей порой явно влияют на результаты исследований, хотя этот факт тщательно скрывается не только от публики, но даже от самих себя. Правда, многие из них совершенно не осознают философское и политическое значение своих исследований.

Евреи

Евреи играли количественно скромную, но весьма заметную роль в раннем евгеническом движении, В 1916 году раввин Макс Рейхлер опубликовал статью «Еврейская евгеника», где пытался показать, что религиозные обычаи евреев по сути своей соответствуют духу евгеники. Спустя полтора десятка лет Элсуорт Хантингтон в своей книге «Дети завтрашнего дня», опубликованной под эгидой Американского общества евгеников, повторил аргументы Рейхлера, восхваляя евреев как уникальный народ и объясняя их достижения неуклонным соблюдением принципов еврейского религиозного закона. Иудаизм, по его мнению, смыкается с положениями евгеники[123].

В Веймарской республике многие евреи-социалисты выступали в защиту евгеники на страницах социалистической газеты «Vorwarts». Свято верили в евгенику бургомистр Мюнхена Макс Левин и видный член Германской социалистической партии Юлиус Мозес. Список выдающихся немецкоеврейских евгеников включает генетиков Рихарда Голдсмита, Генриха Пол-ля и Курта Штерна, статистика Вильгельма Вайнберга (соавтора закона Харди—Вайнберга), математика Феликса Бернштейна, физиков Альфреда Блашко, Бенно Чайеса, Магнуса Гиршфильда, Георга Ловенштейна, Макса Маркузе, Макса Гирша и Альберта Молля[125]. Немецкая «Лига усовершенствования людей и изучения наследственности» подверглась нападкам со стороны нацистского издателя Юлиуса Ф. Леманна за якобы подрывную деятельность берлинских евреев[126], Ловенштейн стал участником подпольного сопротивления национал-социалистическому режиму, Чайес, Голдсмит, Гиршфильд, Полль эмигрировали.

Когда в 1910 году в Америке умер революционный анархист, издатель «Американского бюллетеня евгеники» Мозес Гарман, издание «Бюллетеня» взял на себя журнал Эммы Гольдман «Мать Земля». В 1933 году евгеник, профессор зоологии Калифорнийского университета Сэмюэл Джексон Холмс, отмечая значительное число евреев в евгеническом движении, с похвалой отзывался о «врожденном уме» евреев и осуждал расовые предрассудки, заставляющие многих еврейских интеллектуалов с особой настороженностью относиться к неэгалитаристским воззрениям[127]. В 1935 году раввин Луис Манн даже входил в совет директоров Американского евгенического общества.

Одним из самых выдающихся евгеников был американец Герман Маллер, еврей по материнской линии, получивший Нобелевскую премию по медицине в 1946 году за свою работу по генетическим мутационным уровням. Коммунист Маллер с 1933-го по 1937 год был ведущим генетиком в Московском университете и написал письмо Сталину с предложением принять евгенику в качестве официальной политической доктрины СССР. Это был канун Большого террора. Сталин отверг предложение Маллера, после чего Маллер благоразумно уехал в Шотландию. Позже он вернулся в Соединенные Штаты. Евгенический трактат Маллера «Из мрака» появился в США в годы, когда автор проживал в Москве. Перед своим приездом в Советский Союз Маллер провел год в Германии и покинул ее, возмущенный расистскими идеями и политикой нацистов.

При британском мандате в Палестине еврейские врачи энергично проводили программу евгеники. Д-р Иосиф Мейр, в чью честь названа больница в г. Кфар Сава, писал в 1934-м:

Кто имеет право рожать детей? Правильный ответ на этот вопрос следует поискать в среде евгеников… Разве мы не обязаны делать все, что в наших силах, чтобы дети рождались здоровыми и духом, и телом? Для нас, евреев, евгеника вообще, и, в частности, передача наследственных заболеваний, еще важнее, чем для других стран.

Одна исследовательница в Университете им. Бен-Гуриона, работающая над темой «сионисты-евгеники», обнаружила картотеку редакторов, подготовивших сборник статей Мейра, появившийся в Израиле в середине 1950-х годов. Там она нашла карточку, где его статья описывалась как «проблематичная и опасная» и где от руки было написано, что «после нацистской евгеники опасно печатать такую статью»[129]. И в самом деле информация о еврейской поддержке евгеники в Палестине до 1948 года жестко подавлялась на протяжении многих лет[130].

Под влиянием идей Герцла, д-р Макс Нордау, сын ортодоксального еврея, загорелся идеями сионизма и занял видное место в сионистском движении. При этом он энергично пропагандировал евгенику, и его взгляды стали настолько популярными, что в США даже были основаны клубы, носящие его имя.

Д-Артур Руппин, директор Палестинского отдела Всемирной сионистской организации, писал в своей книге «Социология евреев», что «ради сохранения чистоты нашей расы такие евреи (показывающие признаки генетических заболеваний — ДГ) должны воздерживаться от деторождения»[131].

В настоящее время в государстве Израиль многие евгенические процедуры приняты без особых политических разногласий. Согласно Мейре Вайс из иерусалимского Еврейского университета,

в Израиле сионистская евгеника перешла в селективную дородовую политику с применением новейшей генетической технологии.

Так называемых клиник репродуктивного здоровья (генетическая забота о потомстве) в Израиле приходится на душу населения больше, чем в любой другой стране мира (вчетверо больше, чем в США). Государство оплачивает аборты, если плод физически и/или (предположительно) умственно неполноценен[133].

В случаях некроспермии (нежизнеспособности сперматозоидов) мужа применяется искусственное осеменение спермой донора, причем донор обязан представить подробную анкету о состоянии здоровья, а сперма проходит тест на синдром Тея-Сакса. Беременные женщины старше 35 лет периодически подвергаются исследованию околоплодной жидкости посредством амниоцентеза; при выявлении генетических дефектов производится аборт. Таким образом, правительство активно применяет принципы евгеники, хотя главная мотивировка является не только качественной, но и количественной.

Практика матерей-заместительниц легализована в Израиле с 1996 года[134], причем только для замужних женщин, и тоже оплачивается государством. По еврейскому религиозному закону, ребенок незамужней женщины не считается незаконнорожденным. Это позволяет сочетать еврейские правовые принципы с современной юридической практикой. Некоторые раввины отдают предпочтение искусственному оплодотворению in vitro с последующей трансплантацией зародыша как методу борьбы с бесплодием; эта практика не считается нарушением запрета на прелюбодеяние[135].

Есть раввины, которые одобряют даже использование спермы мужчин-неевреев. В этом случае мастурбация, осуждаемая Библией, не слишком беспокоит раввинов также и потому, что принадлежность к еврейскому народу по закону определяется только матерью. Дети разных женщин, рожденные с помощью искусственного оплодотворения спермой одного и того же донора, могут даже вступать в брак, так как обладают «разной сущностью». Другие раввины, однако, порицают использование спермы неевреев[136].

Отношение к клонированию в Израиле значительно отличается от того, как воспринимают клонирование в большинстве других стран. Хотя клонирование человека в репродуктивных целях сейчас запрещено (безопасных методик пока еще нет). Центральный совет раввинов Израиля в принципе не усматривает серьезных религиозных препятствий для репродуктивного клонирования как способа лечения бесплодия, наоборот, видит в нем преимущества перед использованием донорской спермы, что — учитывая анонимность доноров — может в конечном итоге приводить к браку между братом и сестрой[137].

В 1998 году, несмотря на то что прошло более восьми десятилетий с выхода «Еврейской евгеники» Рейх-лера, Ноам Зохар, профессор философии при Университете Бар-Ила и в Израиле, решил отреагировать на брошюру Рейхлера. Отмечая, что проевгенические взгляды последнего «разделяются больше, чем в одном еврейском кругу сегодня», Зохар пишет:

Программа индивидуализированной евгеники… вступает в противоречие со взглядами, подспудно бытующими в традиционных еврейских учениях. Какая ведь разница, если здоровье потомства будет определяться не морализирующим гаданием, а данными точной генетической науки?

Если сама поставленная цель является приемлемой, применяемые средства не должны служить помехой при ее достижении — при том условии, разумеется, что новые методы не будут носить аморальный характер. Чтобы разработать еврейский ответ на новую евгенику, уже замаячившую на горизонте, необходимо будет произвести оценку конкретных средств, которые могут лечь в основу современной индивидуализированной евгеники. Я надеюсь, что я помог хотя бы частично заложить основу для изучения традиционных еврейских голосов.

Подавление евгеники

Демократия требует, чтобы все ее граждане начинали гонку все вместе. Эгалитаризм настаивает на том, чтобы они одновременно ее заканчивали. Роджер Прайс, «The Great Roob Revolution»

Пережив невзгоды, которые обрушились на нее в конце 20-х годов[139], евгеника выжила и в объятиях нацизма. В 1963 году Фонд Ciba созвал в Лондоне конференцию на тему «Человек и его будущее», на которой три выдающихся биолога, лауреаты Нобелевской премии Герман Маллер, Джошуа Ледерберг и Фрэнсис Крик, единодушно выступили в ее защиту. Тем не менее евгеника стояла на пороге полного разгрома.

Возмущенная фотографиями свирепых полицейских собак, которых полиция натравливала на защитников гражданских прав на американском Юге, общественность сочла недопустимым обсуждение генетически обусловленных расовых различий. В 1974 году толпа черных студентов ворвалась в офис профессора Сандры Скарр в Институте детского развития при Университете штата Миннесота. Один выпускник заявил, что убьет ученых, если они будут продолжать изучать черных детей. Другой выкрикивал расовые оскорбления против белых.

Когда Артур Дженсен из Калифорнийского университета в Беркли посетил Институт в 1976 году, он и Сандра Скарр были буквально оплеваны радикально настроенными студентами, и дело чуть не дошло до потасовки. Дженсену не только срывали лекции, но и угрожали взорвать его дом, профессора пришлось обеспечить постоянной охраной[140].

В марте 1977 года Национальная академия наук США организовала в Вашингтоне форум по исследованиям рекомбинанта ДНК. На открытии форума демонстранты дефилировали по залу, размахивая плакатами[141].

Еще один инцидент произошел на лекции Ганса Эйсенка, которую он должен был прочесть в Лондонском институте экономики: сначала профессору не давали говорить, скандируя: «Никакой свободы слова для фашистов!» — а затем он подвергся нападению и покинул аудиторию с окровавленным лицом и разбитыми очками. Когда работа Эйсенка «Спор по поводу IQ» появилась в Соединенных Штатах, книготорговцам угрожали поджогами и побоями, так что книгу почти невозможно было купить[142].

Эти и подобные эпизоды были спровоцированы сообщениями о неодинаковых показателях IQ у различных расовых групп, в том числе у черных и белых. Никто не удосужился заметить, что эта тема не имеет никакого отношения к универсалистской евгенике, отстаивающей интересы всех групп без исключения.

Другим существенным фактором подавления евгеники было движение памяти Холокоста, возникшее после арабо-израильской войны 1967 года. Эта кампания была настолько эффективна, что, как показали опросы, число американцев, знающих, что такое Холокост, превышает число осведомленных о Перл-Харборе или атомной бомбардировке Японии[143]. Те, кто слышал когда-нибудь слово «евгеника», отныне ассоциируют его с гибелью евреев и расизмом. Основная масса населения Соединенных Штатов не знает, что 16 сентября 1939 года лидеры евгенического движения в Англии, как и многие немецкие евгеники, открыто и недвусмысленно отвергли расистские доктрины нацистского правительства (см. Приложение 1).

Внутри еврейской общины произошла переориентация, чрезвычайно важная для еврейства сегодня. Согласно «Национальному обзору еврейского населения», евреи в Америке в период с 1990-го по 2000 год переживают резкий демографический спад, что, вообще говоря, характерно для групп с высоким IQ[144]. Половина еврейских женщин от 30 до 34 лет и почти половина американских евреев в возрасте 45 и старше бездетны[145]. Это в буквальном смысле ставит на повестку дня вопрос выживания.

С начала 1980-х годов публикации по евгенике появляются все чаще, включая большое количество статей в периодике, а позднее и в Интернете, хотя большинство авторов по-прежнему относятся к теме враждебно или, по крайней мере, настороженно.

Вот сравнительно недавний пример: работа Уильяма Г. Такера «Наука и политика в исследованиях рас» (1994). Заявляя о необходимости свободы научного поиска, Такер говорит о «незначительной научной ценности IQ» для изучения наследственности и утверждает, что «право на научные исследования определяется правами других». Он размышляет о том, целесообразно ли вообще развивать определенные направления исследований, защищает отмену правительственного субсидирования расовых исследований. Он предлагает применять в отношении исследователей нормы Нюрнбергских процессов над нацистскими преступниками (процессы, которые, как мы знаем, в ряде случаев закончились смертными приговорами), утверждая, что субъекты психологического исследования «могут пострадать и без нанесения вреда» и что общественность следует информировать о характере исследования, на случай, если результаты исследования будут сочтены для кого-либо неблагоприятными. Сочувственно цитируются выражения вроде следующих: «Эти несчастные 15 очков IQ» или «Отвечайте: вы используете ваши таланты на пользу людям или против них?»[146].

Такера можно считать умеренным в лагере эгалитаристов.

Книга «De L'eugenisme d'etat a l'eugenisme prive» («От государственной евгеники к евгенике частной») выпущена в 1999 году бельгийскими учеными Мисса и Сузанн. Это сборник статей, принадлежащих группе бельгийских и французских ученых, из которых одни отвергают евгенику, а другие ее защищают. Но даже сторонники евгеники подчас характеризуют ее как «утопичную» и «нереалистичную». Цели евгеники «недостижимы», и вообще она представляет собой «собрание ложных идей», которые «противоречат друг другу» и «опровергнуты исследованиями». Само упоминание этого термина может вызвать «безусловное осуждение за бесстыдную деятельность».

Другие абзацы пестрят выражениями: «позор», «ужасы классической евгеники», «американские шарлатаны», «несомненный риск», «опасная тенденция», «угроза евгеники», «коварная», «угрожающая», «радикальная», «аморальная», «элитарная», «демон евгеники», «соблазн евгеники», «трусливый троянский конь евгеники», «призрак евгеники», «зверства нацистов», «газовые камеры», «расизм», «этническая дискриминация», «скользкий путь вниз», «постыдная репутация евгеники», «варварство», «страх», «предупреждение», «смертельная», «бдительное сопротивление этой тенденции», «генетическая дискриминация», «стерилизации и лоботомии», «ползучий детерминизм», «генетический редукционизм», «сведение культуры к природе», «культ плоти», «разоблачение», «тоталитаристская», «бесчеловечная», «утилитарный уклон», «безумная идея», «материалистический редукционизм», «биологизм», «генетизм», «экзистенциальный или метафизический ужас», «страстное, категорическое и недвусмысленное осуждение», «всеобщее и абсолютное осуждение», «средство абсолютно порочное», «хуже, чем убийство», «не клонируй!..», «изначальное зло», «абсолютное зло, прямая противоположность добру», «извращение», «действительно порочная», «истинно порочная и обязательно негативная по отношению к суверенным правам личности», «превращение других в инструменты и объекты», «генетическая нищета клонирования» и т.п.[147].

Кампания против евгеники оказалась на удивление эффективной. В 1969 году журнал «Ежеквартальная евгеника», преемник «Новостей евгеники», был переименован в «Анналы человеческой генетики». В следующем году, вскоре после первого выделения фрагмента дезоксирибонуклеиновой кислоты, содержащего один поддающийся распознанию ген, молодые ученые — участники проекта демонстративно прервали работу с ДНК, мотивируя свое решение тем, что результатами могут воспользоваться крупные корпорации и правительства, контролирующие науку[148]. Позаимствовав фразу из словаря советских идеологических кампаний, эгалитаристы объявили евгенику «лженаукой», так что Американское общество евгеников было вынуждено в 1973 году переименовать себя в Общество изучения социальной биологии.

В 1990 году учреждение, проводящее тестирование при приеме в вузы, изменило расшифровку аббревиатуры SAT: «тест научных способностей» (Scholastic Aptitude Test) превратился в «тест научной оценки» (Scholastic Assessment Test). Спустя шесть лет это же учреждение вовсе отказалось от расшифровки и объявило, что аббревиатура SAT вообще ничего не означает. Сами евгеники пользуются чужой «крышей», называя себя генетиками, антропологами, демографами и генетическими консультантами.

Возможное злоупотребление генетикой

Сам я — сносной нравственности. И я стольким мог бы себя попрекнуть, что лучше бы моя мать не рожала меня.

Гамлет

В конечном счете самый серьезный аргумент против евгеники — опасность злоупотребления ею. Реальная опасность, что и говорить. Составить список — весьма длинный — прошлых злоупотреблений нетрудно.

Мы только сейчас начинаем расшифровывать схемы, по которым сами были созданы, и можем совершить ужасные ошибки. Или рискуем лишиться слишком многого в нашем биологическом разнообразии. И, как учит нас недавняя история, евгеника может быть использована для того, чтобы оправдать уничтожение людей, якобы неполноценных, «низших» по отношению к нам, или просто тех, кого по тем или иным причинам возненавидели. Кто вообще может предсказать, какие новые авантюры замыслит изобретательный человеческий мозг в неведомом будущем?

Все это вселяет страх. Изощренные эгалитаристы — каковые на самом деле вовсе не являются эгалитаристами, это просто озабоченные умы, которых больше всего пугает человек с улицы, — вполне обоснованно испытывают такие опасения.

Возможность злоупотребления генетикой не ограничивается искажением генома человека. Уже сейчас можно модифицировать животных с тем, чтобы стимулировать их сообразительность, позволив им справляться с заданиями, которые пока что выполняются людьми. Возможно даже создавать гибриды зверя-человека[149]. Спрос на дешевую неквалифицированную рабочую силу по-прежнему велик и будет существовать всегда, и поэтому такая опасность реальна. Современный человек слишком часто считает своим правом относиться к своим меньшим братьям на этой планете как к объектам эксплуатации и потребления, и потому эта пугающая перспектива даже не обсуждается. Но представьте себе, с какой моральной дилеммой мы бы столкнулись, если бы пришлось иметь дело с животными, чьи способности превосходят уровень развития отдельных людей.

Эвтаназия

Между евгеникой и движением за право на смерть существует тесная связь: оба исходят из убеждения, что ценность жизни — не в жизни как таковой, а в ее качестве.