Фантош

В школьной математике с информатикой и прочих точных науках он по-прежнему шёл твёрдо, но звёзды с неба добывать отказывался.

Отец подозревал, что мальчишка попросту не хотел расставаться с сестрой даже на переменках, но когда поднимал вопрос перед своей женщиной, Эля только улыбалась, отводя глаза:

— Он упрям — это фамильное. Его деду тоже пришлось переламывать стереотипы: пастушонок в улусе — должность, конечно ответственная, но всё же…

Дочка не выступала в соревнованиях, но это не значило, что не ходила на тренировки. Приходилось давать деньги на костюмы из белоснежной парусины — росла неудержимо, руки-ноги мигом начинали торчать сверху и снизу. На инвентарь Алек не раскошеливался, настоял, чтобы брала напрокат, но откуда-то Гайка получила деньги на покупку двух бокэнов, дорогих, из крепкого дуба. Ими усердно обучалась владеть — похоже это было на грациозный танец, завораживало. Но когда по нечаянности, слегка бахвалясь, зацепила за коридорный светильник и разбила его вдребезги, Алек прямо остервенел:

— Голову бы тебе разбить этой шашкой, — крикнул.

Ну да. Как японский городовой — наследнику престола.

В гневе выхватил бокэн — и через подставленное колено. Не получилось, хрупкость и гибкость не как у стали.

От ушиба опомнился, охолонул немного. Даже извинения зачем-то попросил.

Но на всю жизнь запомнил, каким жёстким и светлым, будто выцветшим, стал на мгновение взгляд родной кровинушки…

После того случая квартира стала конкретно тесна Алексею в плечах. Некое напряжение пространства, которое всё увеличивалось.

В гостиной — авторские реплики деда Зорикто выступают изо всех стен. Возможно, и оригиналы. Полотна и картонки с мутными названиями: сухая бестравная степь поименована морем, овечье стадо — прятками, ненормальная ухмылка длиннолицей бурятки — Моной Лизой. Действующие модели холодного оружия на коврах детской комнаты почти касаются кукольных голов. Как выяснилось в ходе расследования, бокэны и прочее обеспечивал сестре Зорик: это он сам «строил» готических барышень, лепил им выражение лиц, шил платьица и башмачки на миниатюрной и мощной швейной машинке — подарке матери. А потом продавал большую часть через виртуальные лавочки. Говорил, встречались с покупателями по пути в школу или из неё — другого времени не находилось.

— Не годится парню в куклы играть, — возмутился отец

— Это для Зорика не игра, — возразила Эля.

— Тогда что — скажете, призвание?

Вежливая форма глагола означала лишь то, что Ирина тоже присутствовала при беседе.

— Отчего же нет, — ответила она вместо Эли. — Старший Зорикто ведь рисовал костюмы для фильма о Чингисхане.

— Наш ведь хотел идти по технологиям, — удивился Алек.

— Так, как Зорикто владеет компьютером, мало кто может, — проговорила жена. — Тебе этого мало для чести?

Странно, как она меня в своё время очаровала, думал потом Алексей. Атака феромонов, что ли? Говорят, через три года оба партнёра получают команду: погуляли, мол, родили ребят, теперь меняйтесь парами, как в танце. Природа требует разнообразия плодов. А у Эльки и детей-то больше не нарождалось, иссякла. Эти, что уже были, слушали её открыв рот. Прежнего влияния на мужа давно не имела: погрязла, как выражался, в посторонних занятиях, чуть постарела. Стала носить небольшие очочки, что придавало лицу уютный вид: почти старушка. Единственно, что оправдывало Элины учёные потуги — через неё в мужнин поднадзорный НИИ прошёл крупный заказ на волоконную оптику, лазерную аппаратуру и универсальные чипы.

Еду по-прежнему готовила верная Ириша.

С ней тоже получилось непонятное.

Однажды, застав её дома одну и весело потребовав кормёжки, Алексей тихонько подобрался к подруге дома и чуть приобнял за спину. Спина тотчас окаменела. Ну и с чего это? Он же почти родственник. И вообще — тоже мне недотрога, чего там ласкать? Ни стати, ни масти, ни под седло, ни в упряжку. Только глаза что блюдца с черничным сиропом.

Однако в тот же вечер Ирина заявила Эле:

— Дети уже самостоятельные, а я мало гожусь в кухарки. Следить за учением тоже смысла нет. И вообще меня давно приглашают в дочерний офис. Пожалуйста, дайте расчёт, Эрденэ Зориктовна.

Не «Алексей», однако.

— Что же, — сказал он спокойно. — Вы нам много времени отдали, Ирина…

— Владимировна, — добавила.

— Ирина Владимировна. Ту наполовину мифическую защиту мы и сами сумеем теперь обеспечить.

Ирина глянула не него прямо как на дауна:

— Вы ведь не знаете, Алексей Игоревич, кого и от чего понадобится оберегать. Хотя… Ладно.

— Не беспокойтесь, ма Ирэн, — добавил Зорик, когда подавал той пальто в коридоре. — Я помогу маме, не напрасно рядом с вами у плиты торчал и лазил в инет за кулинарными рецептами.

Отцу послышался в этом вызов — правда, очень тихий. Умеешь ты, как же. То-то я однажды дивился твоему фирменному супцу из чая на молоке, с маслом, мукой, солью, перцем, гвоздикой и мускатными орешками.

Разместились после всего не без удобства: комнату домработницы по настоянию отца отдали Гаянке, не годится ей спать рядом с парнем, хоть и родня, ближе которой нету. Двенадцатый год, главная перемена не за горами. Сам Алексей чётко помнил, как их, пятиклассников, развели на две группы и предупредили: мальчишек — о поллюциях, девочек… сам бы не догадался, товарищи просветили.

Из бывшей детской Алексей затащил к себе софу с подушкой — ту самую, где были куклы, — и ковёр: собирался отныне спать в кабинете отдельно от благоверной. Артритным коленом в стенку — а чтобы не холодило его, так не совсем в пустую и голую. Вот ещё бы пару дуэльных пистолетов на ковёр повесить, — холостых, разумеется. Главный советский шик. Старомодная основательность коренной обстановки и без того вписывалась в любовную реставрацию атмосферы детства: огромный письменный стол с многоящичными тумбами, полными всякой интересной чепухой, неповоротливое мягкое кресло, лампа под зелёным абажуром «как у Льва Толстого». Тёмное книжное единообразие на стенах: полки укомплектованы по цвету и ранжиру.

Через некоторое время он понял, что теперь квартира окончательно поделилась на зоны. Насчёт кабинета — ясное дело. По поводу главного «зала», где обосновалась супруга, чтобы печатать и экспериментировать на коленке в отсутствие всякого присутствия, — тоже. Картины, сервант, овальный стол со стульями, в глухом углу за высокой ширмой — ортопедический матрас, брошенный прямо на пол, парта с горизонтальной крышкой, захламленная письменными принадлежностями, разнообразным инструментарием и зачем-то снабжённая вытяжным шкафом, электрочайник, китайская чашка из фиолетовой глины. Четыре двери в трёх разных углах: одна в коридор, одна в кабинет, две — к молодёжи. Всё.

Комната детей, нынче — одного Зорика особых изменений не претерпела. За вычетом ковра, трёх дубовых мечей и двух сабелек посерьёзнее, железных, полированных и в красивых ножнах, и большого комода. Платяной шкаф, швейная машинка, шкаф со множеством отделений — для лоскута, тесьмы, пластика и проволоки, компьютер, компьютерное кресло. Ну и постель сплошняком заняли инфернальные красотки.

Зато соседняя с парнем каморка…

Нет, сначала сама Гаянэ…

В двенадцать с половиной лет началось то самое, по представлениям Алексея, чисто женское, оттого стыдное и тайное. Но нисколько не удивившее саму девочку.

— Эта кровяная гадость теперь каждый месяц будет? — спросила она старшую женщину почти что при своём отце.

— Вот именно. Ты, если упустишь или через прокладки пробьёт, сначала в холодной воде замачивай, — ответила Эрдэ. — Ох, как сразу много-то.

— Наверное, ребёнок будет хорошо питаться. Или я что-то не так сказала?

Тут Алек не выдержал, выглянул из кухни, где ужинал, в ванную:

— Девочке о таком не полагается рассуждать.

— Новости какие, — Гая фыркнула. — Тогда мальчику, что ли, можно?

Никто ей не ответил.

Дело было зимой, в феврале. А поздней весной поднялись острые девичьи грудки, раздвинулись плечи, ноги стали обретать прелестную округлость. Формы не поспевали за ростом, по-прежнему невеликим. Одежда не поспевала за формами — приходилось тратиться куда больше, чем рассчитывали. Скороспелка, думал Алексей. В кого только такая выкуклилась. Не в мать, не в отца — в проезжего молодца.

Хотя, разумеется, ныне здравствующая тёща, мама покойной Елены, возмутилась бы такому утверждению, не живи она в другом городе и даже временами — в другой стране. И Ирина, что заходила в простые гости, практически от него, Алека, не таясь. Поучала деток, небось, как домашние дела обустраивать.

Так вот, комната. Когда детей развели, различия между их бытом проявились во всей красе. Зорик, как говорилось, остался при своих, зато Гаянэ устроилась на свой лад: стол, стул, кровать и ноутбук с вай-фаем. Все школьные юбки и платьишки, уличные джинсы и бермуды, водолазки и тишорты, пальто и куртки, всё бельё и обувь запихнуты в комод от глаз подальше. Дорогие моющиеся обои и экологичный линолеум. Декоративное и спортивное оружие по всем четырём стенам — Гая клянётся, что это бесплатно, ну, почти что. Зорик самовыражается, получает и тратит плату, а старшие члены клуба иногда просто делают подарки. За редкий талант.

— Я ведь тебе говорил, чтобы не выступала.

— Так я и не рвусь на арену. А дружеские клубные состязания — тоже часть науки. Чёрный пояс можно и не получать, но без соперников никуда.

Как уже и чёрный? Интересное дело, подумал Алексей, как представишь. Допустим, это какая-то низшая, предварительная категория. Всё равно не срастается. Против нахальной девчонки могут выставлять одних юниоров. В том же весе. Но все равно остаются вопросы: неужели одного с ней низшего пола? И вообще — почему подарки? Откуда подарки?

Слишком много тревожащих вопросов. Слишком уверена в себе эта девица. Самоуверенна.

Не то что брат. Та разница в четыре с небольшим года, что была между детьми, снивелировалась: горделиво выступающая девушка и неуверенный в себе подросток, на коже которого язвы буквально горели пурпуром, казались ровесниками. Кажется, Зорь выдавливал содержимое прыщей с каким-то брезгливым удовлетворением, несмотря на все запреты старших.

А вот Гаянку эта напасть почти миновала. Была другая беда: слишком выпирало женское. Несмотря или благодаря накачанным мускулам и литому от природы телу? В кино на фильмы «детям до шестнадцати» её обыкновенно пускали без паспорта. Хохлушки-торговки на рынке называли её «чи барышня, чи дамочка», их нездешние смуглые мужья пытались выразить комплимент, но всем им чётко обламывалось. Держать себя девочка умела на удивление — не смущалась нисколько. Ум был трезв, реакция молниеносна. Правда самая первая реплика на стезе была: «А в морду не хотите?», но потом никаких расхождений в лице и числе не наблюдалось. В слове и деле — тоже.

Именно в это время Алексей заметил, что у двух избранных тряпичных барышень, которые при всех прибавках и убавках остаются в доме, лицо его родимой дочери. Это были шедевры в половину человеческого роста, которым порадовался бы любой Дом Художника. Викторианская готесса в чёрном атласе, расшитом вензелями, фероньера, бусы и кольца выточены из гагата, как у королевы Виктории, корсет с пластинами китового уса и кожаные туфельки сшиты с соблюдением всех тонкостей дела, белейшее кружевное бельё чуть выступает из-за подола и ниспадает на туфли с каблучком-«рюмкой». Траурная невеста или юная королевская вдова: белый парчовый кринолин, рукава с буфами, узкий лиф плотно расшит серебряной нитью так же, как и туфли, поверх филигранного венчика и до самой талии — чёрный газ вуали. Да, ещё обеим были вложены в руку зонтики от солнца, так называемые парасольки. Контрастного цвета: у готессы — белый, и невесты — чёрный.

— Мрачноватая у тебя фантазия, сынок, — заметил Алексей.

— Почему? Это стиль такой. Ты вглядись им в глаза, пап.

На личиках кукол в самом деле отпечаталось нездешнее умиротворение. Макияж это лишь подчёркивал. Как и — удивительно! — лиловые веки и вычерненные ногти.

Почудилась Гаянка, наверное, решил Алексей позже. В цивильное платье дочку лишь силком впихнёшь, Краситься не красится — хоть мрачной помадой или там лаком, хоть какой. Я бы ей тогда показал кузькину мать, между прочим. И вообще — волосы марионеток скорей седые, чем белокурые или пепельно-блондинистые. Контрастируют с темнотой губ, бровей и ресниц, с хищным блеском вороных коготков.

Почему он сразу так определил кукол — марионетки? Ведь коромысла и нитей Зорик к ним не приделывал…

Марионетки. Фантоши.

«Фантошами назывались в Тоскане небольшие фигурки, изображавшие человеческое тело, независимо от того материала, из которого они были сделаны). Деревянные или иные куклы, которые двигались путем проходящей через их туловище веревочки, одним концом прикрепленной к тяжёлому деревянному бруску, а другим — к ноге бродячего фокусника, который движением колен заставлял эти фигурки танцевать».

Цитата.

Алексей приподнимает голову — так резко, что тугая подушка вылетает из-под головы и падает наземь.

— Эрдэ, помоги.

Она тотчас является, хлопочет, приводит в порядок всё, включая жизнь.

— Эрдэ, те кружевные барышни в викторианском стиле, ну, чёрная и белая лолиты, как их там. Готские невесты.

— Да, милый?

— Гаянка их с собой забрала?

— Нет. И зачем? Отыграли своё.

Кто отыграл — дети или куклы?

— А книжки?

Изысканные фантоши, свободные марионетки.

Алексей внезапно вспоминает, откуда взялись два первых слова. Современные подростки читают мало, даже по ридерам и даже в выпускном двенадцатом классе. Одиннадцатый и двенадцатый — производство новой элиты. Профаны оканчивают лишь «десятку», дочери тоже не светило ничего помимо этого. По крайней мере, так думалось тогда.

Но вот настоящие книги, в броских обложках, он как-то вечером обнаружил у обоих детей.

И очень странные.

Зорик, похоже, использовал одну как рабочее пособие. Но не для лепки, кройки и шитья. Автор — Эм Слоним. Михаил, Мария, Марианна? Вроде как баба. Серебряный век.

Алексей с ленцой вытянул томик из-под груды лоскутья и аудиодисков, развернул:

«Марионетка даёт театральную формулу без плотского выражения. Как Бог создал человека, так и человек создал марионетку по образу и подобию своему. Но, повторяя человека, эта кукла привносит нечто ей одной присущее, и вместо копии получается художественное создание, полное собственной таинственной жизни. Воплощающее в себе бренность земного. Так подражание обращается в творчество».

Как-то слишком мудрёно для юнца, подумал тогда Алек. Я и то не врубаюсь.

«Марионетка не является созданием единой человеческой воли, её происхождение остаётся неизвестным».

Никакой логики. Причём тут воля, когда работают руки? Какая связь между человеком и тайной — эта Слоним намекает, что сам боженька её создал навроде иконы? Хотя икона — это святой Лука или там Туринская плащаница.

«В изображении Мадонны старались достичь совершенства. Пленительные лица этих царственных кукол, кроткая нежность их маленьких стройных тел, тонкие, будто прозрачные руки — сохраняют обаяние чистоты и ласки.

Самое имя дала марионетке Мадонна. Marie, Marion, Marionette назывались маленькие куклы, приносившиеся верующими к алтарю Мадонны. Эти изображения, вначале неподвижные, потом появились в мистериях и, наконец, «marionette» стала общим названием для всех кукол, движущихся посредством нитей».

Ну да. Видели мы кукол театра Образцова на заново открытой станции «Ленинские Горы». В самом деле нежные и кроткие — особенно чёрт и Дон Жуан.

«Марионетка равнодушна к жизненным событиям, раскрывая и объясняя жизнь тем, что переносит её в плоскость исключительно духовную. Мир марионетки — мир отвлечённой мысли, мир духовных стремлений и обострённых чувств. В этом её громадная власть над народами. Особая духовная красота марионетки, показывающей душу, почти не одетую плотью, — даёт ей то тайное очарование, которому не мог противиться ни один настоящий художник».

То ли папизм, то ли богохульство, решил про себя Алекс. Хотя в тот дом на Садовом Кольце, где ещё часы со звериными фигурками, ходили всей семьёй. В час волка, ага. Ну и ассоциации пошли…

«Иллюзия, создаваемая в театре марионетки, — совершенно иная, чем та, к которой ошибочно стремится современный театр. В мире марионетки царствует закон художественной необходимости. Этот закон настолько подчиняет зрителя, что тот забывает о законах реальной жизни: ему кажется, что единственно сущее — то, что совершается перед ним».

То, что совершается перед ним. Наверное, чтобы избавиться от этой мороки, этого морока, современные детки брали в зал стаканы с поп-корном и потихоньку хрустели. Хотя вот кино это почти что священный обычай. А вот в «ошибочном» современном театре билетёрши ругаются, если жуёшь. Говорят, актёры сосредоточиться не могут. В следующий раз выведем нарушителя из зала…

Или прямо на сцену театра «Молния».

Отчего ему тогда пришла в мозги эта сомнительная шуточка?

Нет, не тогда. Скорее потом, уже ночью, во сне.

Когда ему приснилась некая мозаика из «Золотого ключика» и фильма «Приключения Буратино».

Театр свободной марионетки…

А тогда Зорик вошёл в комнату и заметил книжку этой Марианны в отцовых руках:

— Пап, а ведь нехорошо трогать чужие вещи.

— Не придирайся. Не дневник, не про девочек.

Сын слегка покраснел и задышал неровно.

— Да я ж не знал, Зорь, правда.