Дариус Дорван, наёмник

— Так герой-то, немой, оказывается! Как жалко-то его! — рассмеялась она.

— Дариус, — с трудом выдавил он из себя то, что первым пришло в голову, и этим первым почему-то оказалось его собственное имя.

— Вот даже как? — деланно удивилась девушка, глядя на него по-прежнему насмешливыми глазами, и вновь повернулась к подругам. — Герой-то наш совсем не немой, и у него даже имя есть — Дариус!

Первую женщину Дариус познал давным-давно. Тогда они вместе с Торианом отправились в Батингос, столицу Фаронга, благо, что она всего в полдне пути от Табалорна. Почему-то оба они решили, что одна веселая табалорнская вдовушка, сделавшая мужчинами немало их сверстников, таким бравым парням как они, не пойдет.

Их вылазка в злачные столичные места закончилась удачно, и домой они возвращались гордые сознанием того, что наконец-то познали жизнь во всех ее проявлениях. Правда, Дариус в гостях у вдовушки все же побывал, и хотя с тех пор прошло едва ли не семь лет, подробности той встречи всегда вспоминал с легким смущением. Недаром же с таким восторгом о ней отзывались те, кому уже было с чем сравнивать.

С тех пор Дариус женщин вовсе не чурался, и теперь мог считать себя, если уж и не знатоком женщин, так, по крайней мере, что-то около этого. И тут на тебе, девчонка младше его на несколько лет, из захолустной деревеньки, а язык во рту как будто присох, и в голове нет ни одной мысли.

Чуть не плюнув с досады, Дариус повернулся и пошел прочь, чувствуя, как начинают гореть уши. Хорошо, хоть не видели люди своего гонорта. Ториан, так тот точно проходу не дал бы своими шуточками.

— Куда же ты, герой? — послышался за спиной голос все той же девушки, и Дариус непроизвольно ускорил шаг, хотя до ужаса хотелось обернуться, чтобы еще раз посмотреть на девушку с таким насмешливым и в то же время доверчивым взглядом.

— Пойдем, Элика, ушел твой герой. А он, кстати, очень даже ничего, — услышал он, после чего раздался смех, который никак не мог принадлежать самой Элике.

Все еще под впечатлением встречи, Дариус подошел к своим людям, дожидавшимся его под навесом у колодца.

Наверное, на лице его что-то оставалось, потому что Ториан, успокаивая, дружески похлопал по плечу, вероятно подумав, что тот беспокоится за судьбу Тацира:

— Все будет хорошо, гонорт, вот увидишь. Лекаря нашел?

И сразу, не удержавшись спросил:

— С кем это ты там смеялся? И когда успел? — причем тут же ущипнул. — А как же Миалла? Забыть уже успел? Ну ты даешь, брат.

Улыбка у Ториана была совсем не обидная.

Дариус посмотрел в ту сторону, где не так давно увидел с первого взгляда поразившую его в самое сердце девушку, упершись взглядом в дощатую стенку навеса, светившуюся сейчас, когда солнце перевалило за вторую половину дня многочисленными щелями.

'Определенно, никто ничего не видел, вряд ли кто-нибудь из них в щель подглядывал, — подумал Дариус. — Да и не смеялся я, словно язык проглотил, вспомнить стыдно'.

— Да так, живут тут языкастые всякие.

'И очень красивые', - про себя добавил он, вздохнув.

— Пойдемте, есть здесь лекарь, причем утверждают что неплохой.

Когда они вышли из-под навеса, девушки уже ушли, что заставило вздохнуть его снова, теперь уже от сожаления: уж очень ему хотелось посмотреть на Элику еще раз.

'Имя такое красивое — Элика, — размышлял Дариус, ведя своих людей к указанному старостой дому лекаря. — Как и она сама'.

Дом лекаря Сола, как и все остальные дома не имел палисадника и выходил окнами прямо на улицу.

— Ждите здесь, — бросил Дариус своим людям. — Пойду, узнаю, дома ли он.

Коротко стукнув в дверь, он вошел внутрь. На мгновенье застыл на пороге, привыкая к полусумраку горницы после яркого солнечного дня.

Она оказалась пуста. Несколько лавок, стол со свежевыскобленной столешницей, полки с посудой, печь. На одной из лавок женский платок, почему-то напомнивший ему о недавней встрече. Пахло приятно: свежеиспеченным хлебом, чей запах показался ему ароматом, так давно он его не пробовал, и еще какими-то травами.

— Хозяева! — громко позвал Дариус.

Нет времени ждать, когда хозяева сами объявятся, не в гости заявились, к лекарю. Промедлишь — потом уже поздно будет, не нагонишь. Постоял, прислушиваясь, затем, так и не услышав звука шагов, позвал снова.

Ну наконец-то. Откуда-то из-за печи, занимавшей чуть ли не треть комнаты, послышались шаги босых ног: кто-то спешил его зов.

'Женщина или ребенок, мужчины так не ходят', - определил Дариус.

И верно, откинулась ситцевая занавеска и в комнату вошла девушка.

Девушкой оказалась та, о которой он только что думал, и которую так хотелось увидеть снова — Элика, заставив его вздрогнуть.

Вероятно, Элика совсем не ожидала увидеть в своем доме парня, названного ею не так давно героем, вздрогнув от неожиданности тоже.

Сейчас, когда рядом с ней не было ее подруг, Элика уже не выглядела не такой бойкой, и даже слегка засмущалась.

— Ну здравствуй еще раз, красавица, — неожиданно для себя выдал вдруг Дариус. — Что стоишь, принимай гостя, видишь, свататься пришел. Поразила ты меня в самое мое сердце, жить без тебя больше не могу.

И сам же засмущался после своих слов, ведь Элика могла на него обидеться. Еще он опасался того, что она опять что-нибудь скажет, как тогда, когда она назвала его героем, у него снова не найдется слов, и он опять будет молчать как баран.

Но нет, Элика промолчала, а взгляд у нее почему-то стал таким беспомощным, что у Дариуса защемило сердце.

— Пошутил я, зови отца своего, Сола, раненый у нас, одна надежда на него, — не дождавшись ответа, продолжил он.

— Сол мне не отец, дедушка, — отозвалась почему-то совсем смутившаяся Элика. — Сейчас я его позову.

Перед тем как исчезнут за занавеской, Элика взглянула сквозь оставленную Дариусом приоткрытую дверь на дожидавшихся своего гонорта людей, вероятно, чтобы убедиться в его словах. Затем она исчезла, и чуть ли не следом со двора донесся ее звонкий голос:

— Дедуль, там больного к нам в дом принесли.

'Больной к вам в дом на своих ногах пришел, — мрачно подумал Дариус, — а Тацир у нас раненый'.

Вскоре появился и Сол. Лекарь оказался худым и жилистым мужиком, на вид еще не старым, разве что в длинной, по грудь, бороде седины хватало.

Если он чем и походил на свою внучку, так только глазами, выглядевшими на удивление молодыми.

'И чего это мне вообще в голову пришло сравнивать Элику с дедом? — удивился своему стремлению Дариус. — Если уж и должна на кого она быть похожа, так на отца с матерью'.

Голос у лекаря оказался звучным:

— Я уже все знаю, ко мне только что Лиден заходил. Вы с ним перед домом не столкнулись?

— Нет, — ответил Дариус, — мы не встретили никого.

Он старался не подать виду, но едва сдерживался, чтобы не заявить лекарю: 'Мы принесли к тебе тяжелораненного человека, и он в любой момент может умереть. Так что давай лучше займемся его лечением как можно скорее, поговорить можем и потом'. Встав в дверях, Сол взглянул на Ториана с Бистом, державших носилки с Тациром, и указал головой: заходите.

Пройдя сквозь дом вслед за лекарем, они оказались во внутреннем дворике, примыкавшим к окружающему Лоринт частоколу. Сол так же молча указал на стол, расположенный под густо разросшейся черемухой, почти черной от обилия созревших ягод.

Пришедший в себя Тацир ко всему происходящему вокруг него отнесся безразлично, лишь болезненно сморщился, когда его перекладывали с носилок на стол.

Лекарь осторожно освободил бок раненного от повязки, и удовлетворенно кивнул головой, обнаружив под тканью листья подорожника. Бист принялся что-то ему объяснять.

На языке Фаронга Бист говорил свободно, но очевидно, ему не хватало слов, и тогда он пользовался другим, незнакомым Дариусу языком. Что удивительно, лекарь его понимал.

Наконец, Сол, осмотрев рану, густо смазал ее какой-то тягучей мазью, наложив новую повязку, и тогда Дариус задал ему тот же вопрос, что и Бисту — есть ли у Тацира шансы выкарабкаться?

Сол тоже ответил, не задумываясь, и почти теми же словами:

— Шансы есть, рана чистая, и теперь все зависит от самого Тацира. Наверное, ты понимаешь, что дальнейшей дороги он не перенесет?

— Вот об этом я и хотел поговорить, — ответил Дариус, глядя на раненного, снова впавшего в забытье. — Нам необходимо оставить его здесь. Потом будет видно: либо мы завернем сюда по дороге назад, чтобы забрать его, либо договоримся с ним о встрече в каком-нибудь другом месте. Главное, чтобы Тацир остался жив. Сол, мне нужно знать: сможешь ли ты оставить у себя моего человека, и сколько ты возьмешь за свое лечение?

— Это самый легкий вопрос, гонорт. Оставить смогу, платы в два дуката серебром будет достаточно. Причем серебро будет платой не за лечение, а за лекарства. — Лекарь на мгновенье замолчал, вытирая испачканные мазью руки тряпкой, после чего продолжил, глядя Дариусу прямо в глаза:

— Но только в том случае, если ты согласишься на предложение Лидена, ты знаешь, о чем оно.

'Так, а вот это мне начинает уже не нравиться, — подумал Дариус. — Меня заставляют сделать то, что делать я не имею ни малейшего желания, причем заставляют самым дрянным способом — жизнью близкого мне человека'.

Стоявший рядом Галуг взглянул на Дариуса недоуменно — что, мол, за предложение, которое практически стоит Тациру жизни?

Тот отмахнулся от него рукой: не сейчас, все объяснения потом.

— Но в любом случае, пусть Тацир останется здесь, — продолжил Сол. — Думаю, когда ты узнаешь все подробности, к просьбе Лидена ты отнесешься совсем по-другому.

Дариусу оставалось только неопределённо кивнуть — возможно, все именно так и произойдет.

— Что у тебя с рукой? — Спросил вдруг лекарь у Галуга, обратив внимание на обмотанную не самой чистой тряпкой кисть его левой руки.

Тот, как будто бы дождавшись вопроса, торопливо начал разматывать повязку.

— Стрела угодила. И неудачно так угодила, я ведь сам лучник, а теперь лук в руку взять не могу.

Дариус отвернулся от них, подумав, что вряд ли Сол сможет сделать с рукой Галуга больше, чем Бист, разыскивая взглядом внезапно исчезнувшего Ториана.

К своему изумлению, он обнаружил его разговаривающим с Эликой.

'Казалось бы, ну что меня с ней связывает, — пытался унять уколы ревности Дариус, наблюдая за тем, как Элика улыбается Ториану. — Обычная девушка, пусть и очень симпатичная, если оглянуться — тысячи таких вокруг'.

Трезвые слова рассудка почему-то нисколько не помогали, и он вздрогнул, когда Ториан, коснувшись плеча Элики, стряхнул с него что-то невидимое.

Вот она улыбнулась ему в очередной раз, затем кивнула головой и, по-прежнему с улыбкой на лице, пошла к дому своей легкой походкой, даже не посмотрев в сторону Дариуса.

— Гонорт, — оторвал Дариуса от созерцания идущего к нему с самым довольным лицом Ториана голос Лидена.

Надо же, ну и откуда взялся староста? Именем Мароха можно поклясться, что рядом его только что не было. Или Дариус настолько увлекся тем, как Ториан любезничает с Эликой, что не смог услышать его шаги?

'Бить самого себя по загривку смысла нет. Ну какой из меня воин, да еще и гонорт, если хромоногий староста сумел приблизиться ко мне незаметно', - невесело подумал он.

Недаром же Сторн говорил, что все проблемы от женщин. Говорил с веселой улыбкой, хотя в глубине его глаз пряталась боль. Позже Дариус узнал почему.

Когда матушка Грейсиль в очередной раз начинала корить Сторна, что он так и помрет бобылем, он всегда отвечал — судьба у него такая. Или просто не попадаются женщины, с которыми он смог бы связать свою жизнь.

— Ишь ты, какой разборчивый, — сердито ворчала не на шутку разошедшаяся Грейсиль, — судьба у него такая! Пора бы уже и забыть ее, столько лет прошло.

На вопросы Дариуса матушка Грейсиль всегда отвечала уклончиво, мол, была у его сына невеста, да вся вышла. И лишь потом, когда Сторн пропал, она рассказала ему историю любви своего сына.

Эсиму Сторн знал с самого детства. Жила она с матерью, отцом и тремя сёстрами по соседству, через плетень. В том доме, где сейчас Эуденсы живут.

Вместе они и росли, пока не выросли. И оказалось вдруг, что Сторн с Эсимой жить друг без друга не могут. Все бы хорошо, дело к свадьбе шло, да только забрали Сторна в королевскую рать.

Не должны были его забрать, Сторн — единственный сын у Грейсиль, а сама она вдова, но Медис, тот самый, что знаменит на весь Табалорн лавкой с огромной застекленной витриной, смог откупить своего сына, хотя у него их четверо. А в королевскую рать забирают ни много, ни мало, на целых пятнадцать лет.

— Эсима полгода сама не своя ходила, — рассказывала Грейсиль, — когда Сторна забрали, до свадьбы меньше месяца оставалось. Да и потом все его ждала, долгих четыре года. Любого ждала — больного, увечного, по-другому то домой раньше положенного срока не попасть. Хотя мать с отцом на нее уже по-всякому влиять пытались.

'Кому ты скоро нужна будешь, так и состаришься бесплодной, когда еще Сторн вернется, — корили они дочь. — Даже младшеньких всех уже поотдавали. Вон, Лирия, на целых пять лет тебя младше, а у нее и муж и ребенок.

Неизвестно, чем бы все и закончилось, да только пришла весть, что погиб Сторн на войне, случилась как раз очередная война с Энзелем.

Вышла, в общем, Эсима замуж, и уже ребенка под сердцем носила, когда Сторн на побывку приехал, здоровье по ранению поправить.

Тут и выяснилось, что подкупили его однополчанина, домой без ноги пришедшего, чтобы поведал он о смерти Сторна. Эсима, как увидела Сторна, так без чувств упала. Да только поздно уже было, перед алтарем Гитура клятву своему мужу она давала. С той поры Сторн перебирает, перебирает, да все выбрать не может, — уже со злостью закончила свой рассказ матушка Грейсиль…

* * *

— Слушая тебя Лиден, — откликнулся Дариус и, не выдержав, взглянул на довольного Ториана.

— Пойдемте, я вам дом покажу, в нем жить будете, пока не уйдете.

Галуг к тому времени белел на руке свежей повязкой.

'И Ториан успел свои дела сделать, — с неожиданной злостью подумал Дариус, — вон как светится весь'.

Предоставленный им старостой Лоринта дом, тоже находился у самого частокола, но на противоположном краю деревни.

— Уж не утопленника ли ты нам дом предлагаешь? — Поинтересовался Дариус у старосты. — Сам говорил, что один он жил, и родственников у него не было.

Вопрос получился злым, как само настроение Дариуса, но староста на него отреагировал на удивление спокойно.

— Нет, это гостевой дом. Ты знаешь, и в нашей глуши гости тоже бывают.

Галуг с Тациром и Ториан вошли внутрь, оставив Лидена с Дариусом наедине.

По лицу старосты ясно читалось, что ему не терпится задать интересующий его вопрос, и не стоило даже догадываться, с чем именно он будет связан.

Дариус его опередил:

— Кин Лиден, — Дорван назвал его уважительно 'кин', пытаясь таким образом извиниться.