Zамарашка

– Ма, возьмите лучше ягодный плащ или белую шляпку с павлиньими перьями.

– Какое убожество, – поморщилась мачеха, беря в руки белую шляпку.

Очень милую, между прочим, шляпку. Блондинкам бы она пошла, а вот мачехам – вряд ли. Здесь я с Микки не соглашусь.

– Разве что, – задумчиво покрутила мачеха шляпку, – нацепить на нее три нитки жемчуга и парочку живых роз…

– Лишнее, ма. Перья играют сами по себе… Талия! Добрый день, сестренка!

– Миканиэль, прекрати, она тебе не сестра, – возмутилась мачеха.

– Тогда мы можем пожениться? – усмехнулся он.

– Только через мой труп!

Будущие свекрови во всех мирах одинаковы.

– И вам тоже доброго дня, – улыбнулась я.

Приятно начинать день не с ругани со служанкой, а с милого предложения о замужестве, хоть оно шло от брата, «страдающего» голубизной. К тому же сегодня оно уже второе, и оба не претендуют на достоверность. Хотя, как знать…

– Талия, дорогуша, – начала мачеха, поднимаясь с дивана и заламывая себе руки.

Ну, я образно говорю про заламывание. Обычно она ломала себе ладони, с хрустом, когда волновалась.

– Хрясь… Талия, дорогуша…Хрясь…Я должна…хрясь….тебе сказать…хрясь…

Уж лучше бы молчала, мазохистка.

– Убрать все это тряпье в вашу гардеробную? – домыслила я.

– Талия, это твое.

– Что ты сказал, Микки?

– Талия, это твои наряды.

– Мои? Все двадцать? И белая шляпка?

– Да. Вся дюжина.

– Точно?

– Пересчитано мной и ма.

– Я не в этом смысле, но и это число приятно. Точно все мое? И эта чудесная белая шляпка?

– И далась она ей! – возмутилась мачеха.

– Почти все. Один предмет туалета может оставить себе старшая дама в доме. Так принято.

– Понятно, Микки. Это шутка такая, да?

– Нет.

– Да нет?

– Дорогуша! Эти наряды изволил прислать тебе сам милорд герцог Эдберг! Он снизошел до тебя со своих высот и позволил себе…

– Такую дерзость, – домыслила я. – Я не приму его подачек!

– А белую шляпку? – прищурился Микки.

– И шляпку… тоже. Хотя… Она же могла потеряться во время пересылки. Нет?

– Нет. Или все или ничего.

– Тогда нет.

– Ты что сумасшедшая?! – заорала на меня мачеха.

– Да, укушенная бешенным клопом.

– Кем?! У нас нет недостойных насекомых!

– Правда? – искренне удивилась я, стараясь перевести разговор на другую тему. – А какие, позвольте вас спросить, у нас есть достойные насекомые?

– Не позволю, – взвизгнула мачеха. – Сейчас же садись за письмо и пиши благодарственный ответ Его высочеству! Или нет. Я сама его напишу, а ты подпишешь.

– Кровью, – невозмутимо сказала я.

– Что?! Подпишешь кровью?

– Да потому, что сделаю это только через свой труп!

– Дорогие дамы, слишком много трупов на сегодня, – Микки встал и принялся нас разнимать, мы бросились друг на друга и были готовы подраться. – Право же, ссора на пустом месте из-за пустяка.

– Место не пустое, а полное тряпья, – поморщилась я.

– И вложенные герцогом в него средства вовсе не пустяк! – орала мачеха.

– Вот и забирайте его подарочек себе!

– И забрала бы! Забрала бы! Забрала!

– Ма не может принять подарок герцога, это ее скомпрометирует, – пояснил Микки.

– А я, значит, могу?! Меня, значит, компрометировать можно?!

– Дура! Негодяйка! Замарашка! Что о себе вообразила?! Отказывать герцогу!

И мачеха, ловко извернувшись, со всей силы наскочила каблуком на мою ступню в домашней тапочке.

– Аа-а-а-а! – взвыла я от боли, считая звезды уже в собственных глазах. – Так не честно! Я не могу с вами драться! Вы же престарелая!

– Я?! – обомлела мачеха и остановилась. – Я? Престарелая?

– Она шутит, ма. Талия, извинись.

– У меня наметились новые морщины?! Что с моими носогубными складками? Глаза впали? – мачеха испугалась так, что я почувствовала себя палачом, занесшим меч над грудным ребенком.

– Талия, извинись, – зашипел на меня Микки.

– Извините, сдуру вырвалось, – вздохнула я. – Вы молоды и свежи как сухофрукт.

– Какая наглость! Она еще смеет кидаться в меня сомнительными комплиментами!

Теперь я знала ее больной мозоль, топчась на своей нездоровой ноге.

– Какой ужас, – мачеха прошла к дивану и завалилась на него, держась за голову. – Я умираю. Я стара для того, чтобы жить.

Ну вот. Умеют же некоторые делать другим больно, а затем изображать из себя убитую невинность.

– Я извинилась. Между прочим, вы мне на ногу прыгнули… и вообще…

– Сейчас вернется Отто, скажите ему, что в последнюю минуту я думала о нем!

Папаша Грэм? Только его не хватало.

Мачеха уронила руку…хрясь… она ударилась ладонью об пол. Та закатила глаза и застонала. Тот еще театр с профессиональными актерами. Микки сел в кресло и принялся смотреть на меня с укором.

Сейчас вернется папаша, грустно подумала я, придется ему объяснять, почему я не принимаю подарок герцога. Неужели у них честные девушки такая редкость?! Неужели непонятно, что если я приму подарок, то мне придется стать его любовницей? Могла бы стать невестой, но он женат. Или так только я одна считаю? Или у них на каждом шагу бедным девицам состоятельные красавцы подкидывают гардероб? Как будто я сплю и вижу, чтобы избавиться от этой белой замечательной шляпки с павлиньими перьями! А я не сплю?

Ущипнула себя для проверки.

Не спала.

– Талия, – вкрадчиво под стоны мачехи принялся говорить Микки. – Ты ничем не обязана герцогу. Эдберг сделал широкий жест, даря тебе все это. Я понимаю твою ущемленную гордость. Но и ты пойми, отказываться от подарка нельзя. Это может обидеть принца…

– …И он перестанет считаться с нашей семьей, – простонала мачеха, беря меня не мытьем, так катаньем. – А это отразится на детях! У меня два мальчика на выданье-е-е-е…

– И одна девочка-а-а-а-а, – внезапно, после паузы простонала она.

– Какая девочка? – изумилась я.

– Какой кошмар! Она еще издевается! А-а-а-а…О-о-о-о-о…

– Хорошо, – сказала я.

– Согласилась?! – обрадовалась мачеха, вскакивая.

Микки склонил голову на бок, стараясь спокойно выслушать мой монолог. Я не сомневалась в том, что он меня прекрасно понимал. Принять подарок от герцога – быть ему обязанной. А быть кому-то обязанной я не хотела. В приличной сказке бедной Золушке все подарки делала добрая фея. Кто в этой герцог? Добрый Фей? Все с ног на голову!

– Хорошо, я приму этот подарок с одним условием.

– С каким?! Талия, я не приму дерзких условий! – возмутилась мачеха.

– Мое условие такое. Нарядов двенадцать? Двенадцать. Делим их с вами пополам!

– Не поняла…

– А что тут непонятно? Вам понравилось бирюзовое платье? Берите его себе! Миканиэлю приглянулась белая шляпка? Забирай, брат, мне не жалко!

– Мне белая шляпка? А что, это идея.

– Какое коварство! Бирюзовое платье мне безнадежно мало!

– Госпожа Грэм, – хмыкнула я, – берите себе все, что хотите! Тогда и я возьму.

– Какой пассаж, – наморщила лоб мачеха. – Мальчик мой, что делать?

– Брать, ма, иначе она ничего не возьмет.

– Так и сделаю, – кивнула я.

Дальнейшее действо напоминало дележ гуманитарной помощи для беженцев Уганды. Мы сидели втроем посредине зала, на полу, среди вороха вещей и делили, что кому достанется. Микки настолько втянулся в игру, что забылся, и я поняла, он старался для меня. Во всяком случае, все, что мне хоть чуточку понравилось, он забрал себе. Смешно. И приятно. Мачеха оказалась той еще шопоголичкой. Представляю, как бы опустели наши магазины, окажись в них эта тряпичница!

И пусть только герцог скажет, что я ему чем-то обязана. Троих обязанных он не хочет получить взамен одной? Я ему не Золушка. Я гораздо хуже. Да и он не фея.

С одной стороны, герцог меня унизил своим подарком. Фактически он выразил мнение о том, что я выгляжу отвратительно. Прискорбно, если это касалось не только моего гардероба. Понимаю, что на вкус и цвет, как говорится, друзей нет. И допускаю, что герцогу нравятся девушки с изюминками, например, веснушчатые, кривые, хромые или горбатые. Ведь такое бывает сплошь и рядом! Мужчины настолько избаловались, что начинают тянуться к эксклюзиву. С другой стороны, я и есть та самая изюминка: как никак переместилась из более приличного мира, обладаю усовершенствованными знаниями, могу дать совет практически по любому вопросу…Да? Ну, да. Знаю, как развести огонь при помощи лупы и лучины, если в кармане не окажется спичек. Для этого, вроде, еще нужно солнце… О, насчет знаний я поторопилась говорить. И вообще при встрече с Эдбергом лучше молчать! А то еще подумает, что облагодетельствовал нищенку, и я счастлива как последняя идиотка.

Мы ехали к герцогу. Откладывать очередной визит, как сказал Микки, было просто неприлично. Так нагло игнорировать особу королевской крови, настаивающую на аудиенции, у них было не принято. И больничный взять не представлялось никакой возможности, да и доктор у них малость того… Лошадь подо мной нервничала потому, что немного нервничала я. Но по дороге к резиденции Эдбергов мы с ней кое-как смогли договориться. Правда, я едва успела затормозить перед военизированным шествием по центральной улице города.

– Тпр-р-р-ру-у-у-у, блохастая! – ласково сказала я кобыле, вспоминая, как с лошадьми обращался дед, когда я в детстве гостила в деревне.

Как я поняла, король проводил репетицию парада. Он ехал впереди своего войска на белом скакуне и выгодно отличался белым костюмом от черноты своих воинов. Мрачные, решительные, словно опоенные великой победой не на жизнь, а на смерть, всадники неслись с развевающимися знаменами и выкрикивали что-то патриотическое. Знакомство с копытами их коней могло закончиться довольно печально. У нас подобным образом по городу проезжал правительственный кортеж – зазевалась Марь Петровна, прощай, дорогая, земля тебе пухом.

– Что это? Парад? – поморщилась я, глотая пыль из под копыт войска.

– Его величество готовится к войне, – небрежно бросил Микки с недовольным видом.

– С кем?

– Сам еще не знает. Но очень хочет узнать.

– Ой, Бониэль! Смотри, там наш Боня! Можно я чепчик вверх подброшу?! Боня! Боня! – и я замахала белой шляпкой с павлиньими перьями.