Южный Урал № 13—14

— Собранием? Ничего. Доволен. Собрание, как собрание.

Он понемногу сдвигается на край стула — так велико охватившее его волнение.

— А мне что-то оно не совсем по душе пришлось, — говорит Семин.

— Не знаю, чем оно не понравилось. Поговорили, обязательства приняли — чего еще надо?

— Пора научиться проводить собрания рабочих для пользы дела, а не для формы, — говорит Семин. — Нам собрания нужны не для протокола, а для того, чтобы рабочие поняли, какие задачи перед ними стоят и как эти задачи надо выполнять. Поняли это рабочие, как по-вашему?

— Если вы насчет Александровой, Петр Васильевич, так это, конечно, ошибочка получилась. Я же ее предупредил — не выступай, наладят твой станок, а она выскочила. Что я мог поделать?

— Правильно сделала, что выступила! Так и надо выступать! — резко чеканит Семин и продолжает: — Я хотел тут же закрыть собрание, да пожалел ваш авторитет. Мы посовещались с товарищами и решили, что завтра надо собрать рабочих и извиниться перед ними за безобразную подготовку собрания…

Наступает молчание. Якунин сидит на самом краешке стула.

— Но, Петр Васильевич… Ведь вроде бы ничего прошло, — бормочет он.

— Сегодняшнее собрание отменяем. Завтра проведем другое, — отчетливо повторяет Семин и в упор смотрит на Якунина.

— Хорошо. Будет сделано.

Отчеты продолжаются. Сообщения начальника стержневого отделения Устюжанина и начальника очистного отделения Тихомирова проходят сравнительно спокойно — они получают всего несколько замечаний. Спокойно начинается и отчет начальника плавильного отделения Зубова — худощавого человека с сухим и смуглым лицом.

— Имеем одиннадцать дефектных блоков. Три по 14-ой причине — шлаковые раковины, — начинает он.

— Перегородки поставлены? — сухо спрашивает Семин.

Зубов мнется.

— Нет еще, Петр Васильевич.

— Почему?

— Не надеюсь я на них, Петр Васильевич. Струя размоет в два часа, полетят сразу…

Речь идет о перегородках внутри разливочных ковшей. Перегородки должны преградить шлаку выход в опоку. Зубов не ставит их, потому что считает, что в момент заполнения ковша из вагранки струя чугуна, ударив о перегородку, разобьет ее.

— Откуда это известно? — спрашивает Семин.

— Вагранки высоко стоят. Удар получается сильный…

— Но ведь не пробовали? Заключение-то умозрительное? Без опыта?

Наступает тяжелое молчание. Зубов мнет кепку, Семин пристально за ним наблюдает: тяжело Зубову ломать в себе привычку к старому, знакомому способу работы.

— Хорошо, Петр Васильевич. Послезавтра поставлю, — не глядя на Семина, произносит Зубов.

— Нет, с таким настроением браться за дело не годится, — живо поворачивается к нему всем корпусом Семин. — Вы что? Совсем не верите в перегородки?

— Не верю, Петр Васильевич. Не верю, но сделаю.

— Вот и сделаете — абы как…

— Не абы как, а на совесть. Чтобы вам доказать, что они не годятся, — с ожесточением говорит Зубов.

— Такое настроение мне больше нравится. Продолжаем.

Зубов начинает перечислять другие причины ухода отливок в брак. Семин хмурится и заглядывает в какую-то сводку.

— Минутку! — прерывает он Зубова. — Три часа вы заливали чугун с пониженным содержанием кремния. Почему?

— Шевчук прозевал, а я на площадке брака был.

— Посмотрим анализы.

Начинается просмотр анализов, в которых точно указано время снятия пробы, и выясняется, что еще до начала площадки брака Зубов должен был знать о нарушении технологии.

— Не видал я анализов, — хмуро говорит Зубов.

— После смены вместе с мастером Шевчуком зайдете ко мне. Будем разбираться. Если виноваты, — строго накажем.

— Понятно, — кивает Зубов.

— Вам, может быть, а мне — непонятно. Как это можно три часа заливать опоки таким чугуном? Вы отдаете себе отчет, под какой удар вы поставили весь завод? Вы проработали так три часа, а на заводе будут разбираться три дня, пока не выловят весь брак. Понятно вам, что вы наделали?

Взгляды всех направлены на Зубова, и у того сквозь смуглоту проступает жаркий румянец. Тишина такая, что слышен мощный гул работающего за каменной стеной цеха. С улицы доносятся пронзительные сигналы автомашин: против литейной заворачивают в обратный путь совершающие свой испытательный первый пробег грузовики, только что сошедшие с главного конвейера.

Как будто ничто не изменилось: так же равномерно работает завод, так же собираются и сходят с конвейера грузовики. Но каждый из присутствующих здесь литейщиков ясно чувствует, какая большая и тяжелая ошибка произошла. Ошибка, которая может нарушить ритм работы завода: ведь здесь все связано друг с другом. Промах, допущенный на одном участке, рано или поздно даст себя знать на всех последующих переделах. И виноваты будут в этом они, литейщики!

Семин молча всматривается в Зубова, точно пытаясь определить, как глубоко осознал этот человек всю недопустимость совершенной ошибки.

— После смены вместе с Шевчуком зайдете ко мне… Трубеев! Докладывайте!

— 450 поршневых колец ушло в брак, — с равнодушным видом говорит мастер участка поршневых колец Трубеев.

— В чем дело?

— Причины те же, что и вчера. Рабочие…

— Рабочие? А вы вывесили хотя бы один плакат, разоблачающий бракодела? Показали хотя бы одного передовика?

— Не поможет это, Петр Васильевич, — пожимает плечами Трубеев.

— Я не первый год работаю в литейной и не помню такого случая, чтобы наглядная агитация не помогла в работе. Надо поднимать людей. Вы разъяснили рабочим, куда будут отправляться поршневые кольца? Сказали им, что мы выполняем важный заказ для сельского хозяйства?

— Художник все время занят, Петр Васильевич. Что я могу поделать?

— Поделать вы что-нибудь смогли бы, если бы не были так равнодушны к делу. Почему вы так спокойны? Заваливаете дело, и — безмятежное спокойствие. Вы имеете представление, что сейчас делается в сельском хозяйстве? Я вот вчера был в подшефном колхозе — видел, знаю. Может быть, и вас туда послать? Объясните там комбайнерам, как можно работать без поршневых колец. Научите их, как к этому делу мочалку приспособить. Они вам…

И снова Семин вглядывается в Трубеева, словно пытаясь увидеть в нем искорку трудового подъема, из которой должно разгореться пламя трудового воодушевления, без которого немыслим советский руководитель.

— Я понял, Петр Васильевич, — говорит Трубеев, и по хрипоте в голосе можно судить о степени его волнения.

— Несколько слов о работе цеха, товарищи, — говорит Семин. — При всех наших недостатках мы имеем с начала месяца такие показатели: очистники идут на уровне 110 процентов плана, плавильщики и формовщики на уровне 104—105 процентов. Показатели были бы значительно выше, если бы нам удалось снизить брак. Борьба за качество должна продолжаться энергичнее. Беда в том, что мы еще не подняли на это дело весь коллектив целиком. Слабо показываем мы работу передовиков, мало плакатов. Я не требую, чтобы в цехе устраивалась Третьяковская галерея, но коллектив должен знать своих лучших товарищей. Мы еще недостаточно поощряем людей. У вас есть «фонд мастера» — возьмите его в свои руки, будьте хозяевами, отмечайте лучших. Наше дело — организация.

Он оглядывает всех и спрашивает:

— На сегодня нет нерешенных вопросов? Все, товарищи!

Кабинет быстро пустеет.

Такие «площадки брака» проводятся в третьей литейной ежедневно на протяжении ряда лет в точно установленное время — ровно в 4 часа дня. Они позволяют быстро и оперативно решать текущие вопросы работы цеха, главным образом вопросы качества продукции. Их деловое значение бесспорно.

Но, помимо делового значения, они играют большую воспитательную роль, служат живой предметной школой для руководящего состава цеха. Последнее целиком зависит от умения их проводить, и литейщики в один голос утверждают, что в этом начальник цеха Семин показал себя непревзойденным мастером. На проводимых им «площадках» всегда интересно, всегда можно чему-нибудь поучиться, извлечь уроки, «намотать на ус».

Мы разговаривали со многими литейщиками, стараясь выяснить, в чем особенность и сильная сторона его руководства цехом и людьми. Одни утверждали, что сила Семина в том, что он сам — очень опытный литейщик, познавший производство с самых его азов, что он отлично знает дело, сразу может в нем разобраться, найти правильный выход.

Другие говорили, что особенность семинского стиля руководства заключается в том, что он умеет разговаривать с людьми, найти к каждому подход, умеет поднять настроение. Он уважает людей. Порой он очень остро и едко высмеивает их недостатки, критикует весьма чувствительно, но никогда не переходит границ, никогда не позволяет себе унизить человеческое достоинство. Цель его критики одна — помочь работнику лучше увидеть свои недостатки, хорошо осознать их и мобилизовать себя на их преодоление.

Все это, безусловно, так. Но главным, пожалуй, в его стиле руководства является то, что он с большой политической широтой осмысливает любое явление производственной жизни. Труд каждого литейщика он рассматривает как частицу, входящую составной частью в великий труд советского народа. Он умеет находить большое, государственное значение каждого большого и малого явления производственной жизни и поступка отдельного человека.

4. ГЛАВНОЕ ЗВЕНО

Главным звеном в общей работе литейного цеха Семин считает борьбу за качество продукции, ликвидацию брака.

У него в столе лежит большая, написанная от руки таблица. Это — список литейных цехов Министерства автомобильного, тракторного и сельскохозяйственного машиностроения. В таблице есть специальная графа, в которой указано количество бракованных отливок по литейным серого чугуна за 1954 год. По некоторым литейным брак достигает 11—15 процентов. В крупнейших автомобильных заводах страны Московском и Горьковском он составляет 4,1 и 4,6 процента к общему количеству отливок. Самые низкие показатели брака — у литейной Уральского автомобильного завода — 1,94 процента. Но такой показатель не вызывает чувства гордости у начальника цеха.

— Да, выход брака у нас ниже, чем в литейных других заводов, это так, — говорит он. — Но вы знаете, что представляют из себя эти два процента в абсолютных цифрах, в рублях? Девятьсот тысяч рублей. Почти миллион государственных средств растрачиваются впустую. Нет, этого терпеть нельзя, борьба с браком — главное звено в нашей работе.

И эта напряженная, кропотливая борьба ведется в цехе вот уже много лет. В красном уголке литейщиков на одной из стен висит красочная диаграмма, в цифрах показывающая ход этой борьбы, начиная с 1946 года. В 1946 году брак литья достигал внушительной цифры — 9,9 процента. В следующем году он снизился до 8,8 процента. Брак снижался ежегодно на один-два процента и в 1952 году составляет уже 2,08 процента. В последующие годы каждая сотая процента снижения выхода брака достигается с трудом, с огромным напряжением: в 1953 году она составляет 1,98 процента, в 1954 году — 1,94 процента.

Бороться за ликвидацию брака стало трудно: так называемые «грубые» причины возникновения брака уже в значительной мере устранены, остались только такие причины, которые можно разгадать и устранить длительными и тщательными поисками, почти научным трудом, кропотливым и неустанным изучением.

Надо искать такие формы работы всего коллектива, которые помогли бы вести борьбу именно в этом направлении. Семин нашел такую форму: цеховой технический совет.

Три года назад он был создан. В технический совет входили: начальник цеха Семин, начальник технического бюро Маштаков, старший технолог Чинфулин, технолог Рожков, начальник формовочного отделения Якунин. В зависимости от того, какие вопросы разбирались, к участию в работе технического совета привлекались мастера, начальники других отделений, механик.

К очередному заседанию технического совета подбираются все материалы, касающиеся выпуска какой-либо отливки, в снижении брака которой цех ощущает особенную необходимость. На заседаниях тщательно изучается весь процесс изготовления изделия, начиная от приготовления шихты и земляных смесей и кончая операциями обработки в механических цехах. Собираются и изучаются все предложения, касающиеся выпуска этой детали, намечаются необходимые экспериментальные работы, устанавливаются сроки и ответственные лица.

В эти дни технический совет заседает ежедневно по два-три часа. Все то, что делалось вчера, подытоживается на очередном заседании, делаются поправки, выдвигаются новые мероприятия, практическое выполнение которых опять-таки обсуждается на другой день.

Так, шаг за шагом анализируется весь процесс выпуска детали, устраняются причины брака, меняется технология, — до тех пор, пока не будут достигнуты определенные практические результаты.

Так проходила борьба за улучшение качества отливок поршней. Брак по ним был довольно высок — 5,76 процента. Стали анализировать причины брака. Оказалось, что по 86-ой причине — бой литья — в брак уходит самое большое количество поршней — 2 процента. По 31-ой причине — засоренности формовочной земли — уходит 0,8 процента, по 59-ой причине — вскип от стержней — браковалось 0,58 процента и по 19-ой причине — усадочные раковины — браковалось 0,65 процента отлитых поршней.

Технический совет решил увеличить припуск на механическую обработку в юбке поршня. Это должно было укрепить его стойкость при транспортировке и механической обработке. Технолог Жуков разработал и провел экспериментальные отливки, добился утверждения новой технологии, и сейчас брак из-за боя по этой отливке снизился наполовину.

Было принято решение наростить на 30 миллиметров верх опоки, чтобы избежать недолива и, таким образом, устранить усадочные раковины. Это тоже было выполнено, и брак из-за усадочных раковин снизился на несколько сотых процента. Сейчас идет работа по облегчению бобышек стержня, чтобы создать условия для равномерного остывания. Вводится облицовочная земля при изготовлении стержней.

Работа была трудной и кропотливой, требовала от каждого работника цеха определенных технических знаний, знакомства с теорией литейного производства. Таких знаний многие работники не имели. Мастера смен и участков, даже некоторые начальники отделений были практиками. Они неплохо справлялись с задачами, когда надо было решать вопросы организации производства, когда речь шла о несложных технических проблемах, а лишь только дело доходило до более сложных задач, возникало какое-нибудь «загадочное» явление, — а разных «загадок» в литейном производстве неисчислимое множество, — люди терялись, не знали, что предпринять, принимали путанные и неправильные решения.

Нам пришлось разговаривать с одним из таких практиков — начальником плавильного отделения Зубовым. Он с самым серьезным видом уверял, что в литейном производстве происходят чуть ли не чудеса:

— Понимаете, какая вещь: работаем мы, работаем, и вдруг ни с того, ни с сего начинает увеличиваться брак. Мы мечемся из стороны в сторону, ищем причины, ничего найти не можем, убеждаемся только в одном: ничего на производстве не изменилось. Люди — те же, оборудование — старое, материалы — прежние. А брак идет и идет! Проходит некоторое время, мы попрежнему ломаем голову, а брак вдруг начинает уменьшаться и скоро все снова приходит в норму. Литейное производство — дело тонкое!

Семин, которому мы рассказали об этом разговоре, только усмехнулся:

— Действительно, литейное производство — сложное производство, но чудес в нем, конечно, не бывает. Все дело в том, что разобраться в сложных металлургических процессах нельзя наскоком, без достаточной теоретической подготовки. Поэтому-то и кажется Зубову многое непознаваемым чудом.

Для таких «поклонников чудес» Семин организовал курсы мастеров. Преподают там технологи, работники отдела главного металлурга. Готовится к чтению цикла лекций на тему «Опыт борьбы с браком в литейном производстве» и сам Петр Васильевич.

— Готовлюсь с удовольствием, с увлечением, — говорит он. — Когда работаешь над литературой, продумываешь свои наблюдения, то невольно появляется вкус к исследованию, к познанию сокровенных тайн металлургии. — Он задумывается и потом говорит: — Трудно будет, конечно, но должны мы научиться познавать причины любого «необъяснимого» брака, покорить эту стихию, использовать ее законы в наших человеческих интересах.

5. МЕЧТЫ И ДЕЛОВЫЕ СООБРАЖЕНИЯ

Механик цеха В. Ф. Кириллин с удовольствием показывает свое сложное хозяйство. Здесь многое сделано и для решения основной задачи нашего времени — подъема производительности труда, механизации трудовых процессов.

Вот высоко над пролетами плывет вереница этажерок. Они уставлены причудливыми, похожими на статуэтки фигурами сухих стержней. Этажерки пересекают весь цех, медленно и плавно снижаются над формовочным пролетом, подкатываются к рабочим местам формовщиков. Стержни снимают и ставят рядом со станками.

— Раньше возили из стержневого в формовочное на тележках. Было и неудобно, и бой стержней получался большой. Теперь установили конвейер, и стержни плывут к формовщикам непрерывным потоком, — рассказывает Кириллин.

Вот по рольгангу, устроенному низко, над самым полом, к формовочному станку подкатывается тяжелый железный щиток опоки. Раньше формовщик должен был нагнуться, поднять щиток и поставить его на станок на уровень груди. Теперь он просто нажимает ногой педаль, вздыхает пневматический подъемник, и концевая часть рольганга поднимается, и вместе с ней поднимается тяжелый щиток. Формовщику остается только переставить щиток с рольганга на станок.

Тяжелой операцией было сталкивание готовой формы с рольганга на конвейерную тележку, которая должна была унести опоку к вагранкам под заливку чугуном. Толкали ее вдвоем, напрягая все силы. Теперь в прорези между валками рольганга мы видим железный штырь. Рабочий нажимает педаль, штырь приподнимается, захватывает опоку и плавно сдвигает ее с рольганга на тележку.

— Труд стал неизмеримо легче, а производительность резко увеличилась. Здесь, например, мы формуем тормозной барабан. Раньше формовка 280 барабанов была выработкой рекордной и достигалась редко, после тщательной подготовки, обычно в дни предпраздничных вахт. Теперь без особого напряжения формовщик выдает 330 барабанов и устает гораздо меньше.

— Кто же автор всех этих предложений?

— В большинстве случаев инициатива исходит от Семина, а в дальнейшем работаем всем коллективом, — говорит Кириллин. — Он у нас такой — любит всякие усовершенствования. И уж если услышит что-нибудь дельное, подхватит какую-нибудь мысль — обязательно доведет ее до дела. На этот квартал мы наметили 12 мероприятий по механизации — будьте спокойны, выполнены будут все до единого!

Однако сам Петр Васильевич не особенно доволен состоянием дел в механизации трудовых процессов.

— Конечно, кое-что делаем: и толкатели, и подъемники, и пневматические заслонки, и вот конвейерную ленту установили на подаче пустых опок. Но всего этого мало, и делается все это как-то непланомерно, я бы сказал — не по-научному. Знаете, о чем я думал в последнее время? Нам в цехе нужна специальная группа механизации с опытными конструкторами, монтажниками и механиками. Ну, положим, для начала хотя бы 4—5 человек. Тогда мы могли бы послать конструкторов с определенным заданием механизировать какой-либо участок и не выпускать их оттуда, пока они не сделают настоящего дела. Кстати сказать, такая группа есть в литейной Горьковского автозавода: семь человек работают над вопросами механизации производства, только этим и занимаются…

— Так в чем же дело, Петр Васильевич? Почему не создать такую группу здесь, на Уральском?

Семин задумчиво и несколько смущенно поглаживает подбородок:

— Начинал я, как говорится, продвигать этот вопрос. Но, понимаете, совпало это дело с начавшейся у нас работой по сокращению управленческого аппарата и просто совесть не позволила настаивать в такое время на организации еще одной управленческой надстройки. А вообще-то, конечно, следует подумать… Такая группа должна быстро окупить затраты, в это я твердо верю. Будем надеяться, что эта моя небольшая мечта осуществится…

— А о чем вы еще мечтаете?

Петр Васильевич молчит, задумавшись.

— У нас почему-то принято считать, что мечта — это большое личное устремление человека. А у меня, пожалуй, таких устремлений немного, большинство устремлений связано с производством. Сам не понимаю, но как-то все так получается, что все время думаешь о производстве, все время приходят в голову деловые соображения…

— Какие же?