— Расскажи ей, Хью. Ты же его главный защитник.

— В самую точку! — Хью вспыхнул, но, обращаясь ко мне, заговорил своим обычным голосом. — Вы знаете художницу Лолли Эдкок?

— Конечно.

— Так вот, несколько лет назад ее муж заявил, что у него есть десять ее картин, которых никто еще не видел. Он решил их продать и обратился к «Бартоломьюз»…

— Это аукционисты?

— Да. Эдкок хотел, чтобы они продали картины с аукциона. Джеймс с ними сотрудничал. Они его очень высоко ценили и потому поручили ему поехать в Канзас-Сити и проверить подлинность полотен.

Другой мужчина покачал головой.

— И мистер Стилман в приступе энтузиазма оформил покупку у этого мошенника мистера Эдкока, только вот потом выяснилось, что картины были подделками.

— Это было добросовестное заблуждение!

— Это было дурацкое заблуждение, как ты прекрасно знаешь, Хью. Ты бы никогда не позволил так себя провести. Стилман был известный лопух, вот он и тут лопухнулся. Этот глагол точно для него и придумали.

— Тогда объясни, как ему удалось отыскать «Мессершмидтовскую голову», которая сотню лет считалась утраченной?

— Повезло, как всякому новичку. Мне не помешает еще немного выпить. — Он сделал знак официанту, и, пока отдавал распоряжения, я не упустила своего шанса.

— Вы хорошо его знали?

— Джеймса? Да, очень хорошо.

— Не могли бы мы… М-м-м, простите, вы не могли бы поменяться со мной местами? Мне очень бы хотелось задать Хью пару вопросов.

Владелец галереи передвинул свою тарелку и, пересаживаясь на мое место, спросил:

— Так вы тоже поклонница Джеймса Стилмана?

— Он был моим бойфрендом в школе.

— Правда? Вот уж не думал, что у него было прошлое. Тут я взъерепенилась.

— Он был хорошим человеком.

— Не имел возможности в этом убедиться. У меня никогда не возникало желания познакомиться с ним поближе.

Я так обозлилась на него, что, сев рядом с Хью, не могла вымолвить ни слова. Хью похлопал меня по колену.

— Не сердитесь на Денниса. Святой Убальд — вот кто ему нужен.

— А что это за святой?

— Он предохраняет от бешенства. Расскажите о себе и Джеймсе.

Мы проговорили до самого конца обеда. Я больше ничего не ела.

Хью Оукли был искусствоведом. Он ездил по всему миру, объясняя людям, чем они владеют или что им следовало бы приобрести. Слушая его, я поняла, почему он так молодо выглядит. Он занимался своим делом с прямо-таки заразительным энтузиазмом. Рассказывая о поисках редких и дорогих полотен, он становился похож на мальчишку, раздобывшего карту зарытых сокровищ и преисполненного надежд. Ему нравилась его работа. А мне нравилось слушать, как он о ней рассказывает.

За несколько лет до этого он читал курс лекций в Тайлеровской школе искусств в Филадельфии, где и познакомился с Джеймсом. Хью охарактеризовал его как потерянного молодого человека, впрочем, уверенного в том, что его ждет нечто очень важное. Оно появится в один прекрасный день невесть откуда, и все станет на свои места.

— Когда я закончил последнюю лекцию, он подошел ко мне с таким недоуменным видом, что мне стало не по себе. Я спросил, все ли с ним в порядке. Он только и сумел выдавить из себя: «Я хочу об этом знать. Я должен узнать об этом побольше». Я сам пришел когда-то в такое же исступление после лекций Федерико Дзери в Колумбийском университете. Слыхали о его книге «За пределом образа»? Вы должны ее прочесть. Дайте-ка я запишу вам название. — Он достал из кармана кожаную записную книжку и серебряный цанговый карандаш. Имя автора и название книги он написал четкими печатными буквами. Позднее я узнала, что этот шрифт называется «бремен». Среди многочисленных хобби Хью Оукли было и такое: различными шрифтами он переписывал понравившиеся ему стихи и рассказы и, как средневековый монах, расцвечивал их красками, которые сам и готовил из крахмала.

Я была так поглощена его рассказом, что даже не сразу осознала — я ведь лишаю его общества остальных собравшихся. Да и возможная реакция его жены меня тоже стала беспокоить. Оглядевшись по сторонам, я с облегчением увидела, что она оживленно беседует с Дагмар Брис.

Разговор у нас шел уже о чем-то другом, но мне нужно было узнать о Джеймсе все, чем Хью мог и желал со мной поделиться.

— Но что именно произошло с Джеймсом?

— Сердце глупое.

— Это вы о чем?

— «Надежда сияет сердцу глупому». Это строка из стихотворения Маяковского. У его девушки эти слова — «сердце глупое» — были вытатуированы на внутренней стороне запястья, наподобие браслета. Представляете? Но ведь мы живем в век татуировок, разве нет?.. Ее звали Кьера Стюарт. Она училась на последнем курсе в Темпле. Красивая шотландка из Абердина. Джеймс был от нее без ума, ну а мне так с первого взгляда стало ясно, что она — просто океан неприятностей. От женщин вроде нее в первые несколько месяцев ты на седьмом нёбе, а потом, по мере развития отношений, опускаешься ниже и ниже. Приходит время, и ты начинаешь сомневаться, а был ли ты и в самом деле на небесах. Но к этому моменту ты уже у них на крючке, а кроме того, они кой-когда балуют тебя деликатесами. В общем, попадаешь в зависимость сродни наркотической. Самое ужасное, что в ту пору, когда они встретились, Джеймс как раз начал вставать на ноги. Он уже твердо знал, чего хочет от жизни. У него все здорово получалось, и нужные люди уже помогали ему идти в нужном направлении… Хорошее всегда враг великого. С самого начала у него обнаружился редкий дар улавливать различия между тем и другим. Беда в том, что в нашем деле чутье оттачивается медленно, в процессе кропотливой изыскательской работы. А Джеймсу всегда хотелось мгновенного успеха, вот сейчас, в эту секунду. — Хью покачал головой. — Он однажды сказал, что ему многое нужно доказать, только вот он не знает, кому. Итак, все у него случилось сразу. Немногие способны такое выдержать. Звезда его восходила, он встретил эту бешеную красотку, которая сводила его с ума, и в довершение всего работодатели послали его провести экспертизу полотен Эдкок. Джеймс считал себя неуязвимым. Какое-то время казалось, что это так и есть… А потом наступил полный крах. Он допустил большую ошибку. Муж Эдкок оказался хитрым жуликом, но все же недостаточно хитрым. Сделка была расторгнута, Джеймс скомпрометирован. Уже одного этого хватало, а тут еще Кьера почуяла, куда ветер дует. Она позвонила ему и сказала, что между ними все кончено. Позвонила! Высокий класс, а? Подлая сучка. Он посреди ночи сел в машину и помчался к ней в Филадельфию, но так и не доехал. Вот и вся история, Миранда. Жаль, что мне нечего больше добавить. Он был мне очень симпатичен.

— Вы даже не притронулись к десерту! Почувствовав чью-то твердую руку на своем плече, я подняла голову — Дагмар смотрела на нас свирепым взглядом.

— Прости. Мы разговаривали…

— Извинения не принимаются! Это же йогуртовая трилогия, я человека замучила, чтобы ее приготовили. Так что ешьте без разговоров!

Она не сдвинулась с места, пока мы не вооружились ложками и не стали вычерпывать хваленый десерт из вазочек. На мой вкус — йогурт как йогурт. Все остальные гости уже закончили обед и вставали из-за стола. К нам подошла Шарлотта Оукли.

— О чем это вы двое так увлеченно беседовали? Можно подумать, атомными секретами делились. — Говоря это, она улыбалась. Голос ее звучал дружелюбно. Красивая и милая женщина. Да и о чем ей было тревожиться? Она затмевала всех присутствующих. Когда бы я на нее ни взглянула, всякий раз оказывалось, что ею любуются по меньшей мере двое из присутствующих мужчин. Да и кто удержался бы?

— Шарлотта, ты не поверишь! Джеймс Стилман был школьным бойфрендом Миранды.

— Правда? Я любила Джеймса. Он мне напоминал Хью в молодости.

Вот оно в чем дело! А я-то никак не могла понять, почему мне сразу так понравился Хью Оукли. Но стоило Шарлотте произнести эти слова, как я поняла, что моя симпатия к ее мужу в значительной мере объясняется тем, что у него такой же, как у Джеймса, неуемный дух и любопытство.

— После школы мы с ним не виделись. А недавно у нас была встреча одноклассников, и там я узнала, что он погиб.

Она нахмурилась.

— Совсем неподходящее место для таких известий. Джеймс был блудным сыном, который всегда возвращался назад, протискиваясь сквозь собачий лаз. Типичный плохой мальчик и всегда славный парень! В его присутствии мое нижнее белье просто плавилось. Я готова была сбежать с ним на край света. Но эта его подружка Кьера! Ей хватало пары секунд, чтоб из ничтожества превратиться в суку!

— И что с ней было потом?

— Минутку, у меня есть их фотофафия.

— Не может быть! — Хью был удивлен не меньше моего.

— А как же! Мы тогда все вместе ездили на Блок-Айленд. — У Шарлотты в маленькой сумочке оказался офом-ный бумажник, порывшись в котором она извлекла на свет божий фотофафию. — Вот, пожалуйста.

Я взяла карточку, но никак не могла заставить себя взглянуть на нее.

— Что-нибудь не так?

— Очень тяжело… Жизнь, которую я не прожила, она вот здесь. На этой бумаге.

— Смелее, Миранда. И призраки перестанут вас преследовать.

Я сделала глубокий вздох и посмотрела на фотографию. Джеймс, Шарлотта и Кьера улыбались в объектив. Волосы у него были коротко подстрижены, и меня это потрясло, потому что когда мы были вместе, они у него ниспадали на плечи. Он постарел. У него появились морщины, и лицо его, прежде худое, пополнело. Но улыбка осталась все та же — с белыми, белыми зубами. Тонкие кисти рук с длинными пальцами художника.

Слезы навернулись мне на глаза.

— Нет, не могу.

— Он был замечательный. Вы бы в него влюбились.

— Я и влюбилась. — Я подняла взгляд на Шарлотту и попыталась улыбнуться.

Маленькая голова Бейба Рута

Следующий месяц я нечасто вспоминала об Оукли. Мой бизнес процветал, и я познакомилась с человеком, который всего за четыре свидания прошел путь от «Перспективного!» до «Полного ничтожества!». Приезжал Дуг (Пес) Ауэрбах, и мы ублажали друг друга в течение всего уикенда, проведенного им в Нью-Йорке. Франсес Хэтч дважды приглашала меня на чай. Во второй мой приход она объявила, что у меня кроме приятной внешности есть еще и мозги и что я ей нравлюсь. Это привело меня в прекрасное настроение. Я сказала, что она мне тоже нравится. Она игриво ответила:

— А что бы ты предпочла, любить или быть любимой? — И этот вопрос долго тревожил мое сознание, он бился во мне, словно птица, залетевшая в комнату.

Дуг рассказал, что во время поездки в Германию видел по телевизору документальный фильм о людях, испытывающих сексуальное влечение к инвалидам. Материал был подан в спокойной, информативной форме, без обозначения позиции авторов. Показывали отрывки из порнофильмов с участием инвалидов, журналы, клубы, где собираются такие любители, и даже комиксы.

— Я человек современный. Ты же знаешь, стараюсь не судить других, быть максимально открытым. Но когда я это увидел, у меня просто челюсть отвалилась. Я все спрашиваю себя, неужто я живу на одной планете с этими людьми?

Франсес любила поговорить о сексе, и я ей об этом рассказала.

— Что с тобой такое, Миранда?

— Вы о чем?

— Откуда в тебе это ханжество? Ты что же, не легла бы в постель с мужчиной, у которого нет руки или ноги, если б его любила?

— Конечно легла бы.

— А с женщиной?

— Вряд ли я полюбила бы женщину такой любовью.

— А с ребенком?

— Франсес, вы меня просто провоцируете.

— До какого возраста, по-твоему, человек остается ребенком? Сколько ему должно быть, чтобы ты могла с ним переспать?

— Не представляю. Семнадцать?

— Ха! Знала бы ты, сколько мужчин со мной переспали до того, как мне исполнилось семнадцать, и это было восемьдесят лет назад!

— Да, но у вас и жизнь особенная — не похожая на других.

— Ну так что же? Знаешь, когда по моему мнению человек становится достаточно взрослым для занятий любовью? Как только он делается интересным. — Она сжала в руке свою палку и с силой стукнула ею об пол.

— Вы вряд ли стали бы президентом с такой платформой, Франсес. За такие речи вас чего доброго на костре бы сожгли.

— Знаю. Я слишком стара. Мое сердце здесь больше не живет. Тем и хороши воспоминания: проснешься утром и окунаешься в них, как в целебную ванну. Так вот и спасаешься от старения… Послушай, Миранда, я вот о чем хочу тебя спросить. Слыхала ли ты о художнице Лолли Эдкок?

Перед моим мысленным взором немедленно возникло лицо Хью Оукли.

— Забавно, что вы о ней заговорили. Совсем недавно один человек рассказывал мне о ней.

— Несчастная женщина, но художница отменная. У меня есть маленькая акварель ее кисти, хочу продать. Не смогла бы ты продать ее для меня подороже?

Я рассказала ей о нас с Джеймсом Стилманом, о его сделке с мистером Эдкоком и о том, что с ним случилось после.

— Как скверно, что вы встретились в такой ранней юности, будь вы постарше, наверняка поженились бы и счастливо прожили жизнь, народив кучу детишек. Но так бывает: люди и события возникают в нашей жизни в неподходящее время. Самой большой моей любовью был человек по имени Шумда, но я это поняла, только когда поумнела на десяток лет. А с ним я была еще совсем девчонкой, жадной до страстных признаний, кто бы из мужчин их ни делал. Я искала огня, а не света. Мы все то и дело оглядываемся назад и говорим: «Ах, какой же я была идиоткой в семнадцать!» А если наоборот — представь, что семнадцатилетняя Миранда заглянула в будущее и увидела тебя теперешнюю. Что бы она о тебе сегодняшней подумала?

— Что подумала бы обо мне семнадцатилетняя Миранда? — Я засмеялась.

— Вот именно. Она бы пришла в ярость от того, что ты не вышла за этого Джеймса и не спасла его.

На ужине у Дагмар Хью вручил мне свою визитку. Я позвонила ему в офис, и мы условились о встрече. Франсес дала мне работу Эдкок, чтобы я ему показала. Я была удивлена тем, что она доверила мне такую дорогую вещь.

— Предположим, ты ее украдешь. Но тогда тебе навек будет заказана дорога сюда. По-моему, для тебя предпочтительней знаться со мной, чем меня грабить.

За день до нашей встречи Хью позвонил мне, чтобы предупредить, что срочно вылетает в Дублин. Он предложил мне либо перенести разговор на другой день, либо решить мой вопрос с одним из его помощников. Я согласилась иметь дело с помощником. А с ним самим, если это потребуется, мы могли бы увидеться после его возвращения. Положив трубку, я испытала некоторое разочарование, но не более.

За час до назначенной встречи я повздорила с мужчиной, с которым встречалась перед этим. Он вошел ко мне в магазин с только что купленной видеокамерой, сияя от радостного возбуждения.

Уже через пятнадцать минут он принялся меня оскорблять. Сказал, что я холодна и расчетлива. Что я выжала его, как тюбик зубной пасты, а потом вышвырнула в мусорное ведро. Я позволила ему продолжать, пока он не выплеснул все.

— У меня назначена встреча. Мне пора.

— И все?! Ты мне больше ничего не скажешь?!

— Ты уже все сказал за нас обоих. — Я встала.

Не знаю, что в тот момент было написано на моем лице. Мои сердце и желудок на происходящее не реагировали. Слава богу, что все это кончилось, думала я. Больше мне не надо выписывать вокруг него дипломатические пируэты. Наверно, выражение опустошенности — вот, что преобладало на моем лице. Кто знает? Что бы там ни было у меня на лице, но глаза у него вдруг расширились, и он влепил мне пощечину.

Отпрянув, я натолкнулась на металлическую этажерку с папками. Острый угол пришелся мне как раз в поясницу. От боли я вскрикнула и рухнула на колени. Я увидела его ноги — он направлялся ко мне. Я откинулась назад, чувствуя, что он меня сейчас ударит.

Он расхохотался.

— Посмотри на себя! Самая подходящая поза для такой бляди, как ты, — на коленях. Я это должен снять. На память.

Послышалось жужжание, и я, опасливо подняв глаза, увидела, что он снимает меня, прижав объектив к глазнице.