Контуры грядущего. Энгельс о коммунистическом обществе

4. Пропаганда коммунизма в Германии

В конце августа 1844 г. Энгельс, возвращаясь из Англии в Германию, приезжает в Париж и снова – после почти двухлетнего перерыва – встречается с Марксом.

За прошедшее время многое изменилось. Оба они завершили переход к материализму и коммунизму. Позади было сотрудничество Энгельса в издававшейся Марксом «Рейнской газете» и их совместное выступление в «Немецко-французском ежегоднике». Возможно, что еще до парижской встречи между ними уже завязалась переписка. На Маркса, безусловно, оказали значительное влияние «Наброски к критике политической экономии», на Энгельса – работы Маркса, опубликованные в том же «Немецко-французском ежегоднике». Одним словом, задолго до парижской встречи, не позднее весны 1844 г., начинается поддающееся прямому наблюдению взаимное влияние Маркса и Энгельса друг на друга в области теории.

И вот они снова встретились. 40 лет спустя, уже после смерти Маркса, Энгельс вспоминал об этой исторической встрече, положившей начало их поистине легендарной дружбе и их беспримерному почти сорокалетнему сотрудничеству: «Когда я летом 1844 г. посетил Маркса в Париже, выяснилось наше полное согласие во всех теоретических областях, и с того времени началась наша совместная работа» (21, 220).

Первым плодом их совместной работы явилась книга «Святое семейство», направленная против младогегельянской философии и содержавшая ряд важных положений материалистического понимания истории. Поскольку в части, написанной Энгельсом, нет речи о коммунистическом обществе, мы не будем касаться здесь содержания этой работы.

По приезде в Германию Энгельс развернул энергичную пропаганду коммунизма. Его печатные и устные выступления этого периода содержат многочисленные рассуждения о коммунистическом обществе. Особый интерес представляют в первую очередь статья Энгельса «Описание возникших в новейшее время и еще существующих коммунистических колоний» и его знаменитые «Эльберфельдские речи», а также примыкающий к ним по характеру, но относящийся к несколько более позднему времени «Отрывок из Фурье о торговле». Все три работы были опубликованы в немецких социалистических изданиях в 1844 – 1846 гг.

Подобно тому как раньше Энгельс стремился ознакомить англичан с успехами коммунистического движения во Франции и Германии, так и теперь он ставил своей целью познакомить немцев с теоретическими и практическими достижениями коммунистического движения во Франции, Англии и Соединенных Штатах Америки. Это вытекало из понимания интернационального характера коммунистического движения и из осознания того особого положения, которое фактически занимал в нем Энгельс как посредник между социалистами и коммунистами различных стран Европы.

Описание коммунистических колоний

«Описание… коммунистических колоний» было составлено Энгельсом, судя по всему, в первой половине октября 1844 г. (2, 529; 27, 5 – 9). Сборник, в котором было напечатано «Описание», вышел в свет в Дармштадте в декабре 1844 г. Работа написана по материалам, опубликованным в английских газетах, но содержит и собственные суждения Энгельса.

Цель статьи – показать практическую осуществимость коммунизма. Энгельс ставит своей задачей ответить на возражения тех, кто считает, что «коммунизм – прекрасная вещь, но его невозможно осуществить в действительности».

«Коммунизм, общественная жизнь и деятельность на основе общности имущества, – формулирует Энгельс в начале статьи свой главный тезис, – не только возможны, но уже фактически осуществлены в некоторых общинах Америки и в одной местности в Англии и осуществлены, как мы увидим, с полным успехом» (43, III, 253). Заявление, во второй его части, пожалуй, чересчур оптимистическое. Но в целом оно все-таки не лишено оснований и имеет некоторый рациональный смысл.

Возражения против коммунизма, говорит Энгельс, сводятся к двум основным. «Во-первых, говорят, что не найдется охотников заниматься низкими и неприятными физическими работами; во-вторых, при наличности равного права на общую собственность, общинники станут спорить из-за нее, и благодаря этому коммуна также распадется» (там же).

Как отвечает Энгельс на первое возражение? Он выставляет два контраргумента – моральный и материальный. «Не трудно ответить на первое возражение: эти работы, раз они носят общественный характер, перестают быть низкими; кроме того, от них можно будет почти совсем избавиться, улучшив приспособления, машины и т.п.» И в подтверждение этого второго аргумента он ссылается на факты, взятые из реально существующей практики. «Так, например, в Нью-Йорке, в одной богатой гостинице, башмаки чистятся силой пара, а в коммунистической колонии Гармони в Англии… устроенные по-английски удобно отхожие места не только очищаются сами собой, но и снабжены трубами, отводящими нечистоты прямо в большую навозную яму» (там же).

Эта аргументация настолько характерна и типична, что на анализе ее стоит несколько задержаться.

Проблема выполнения непривлекательных и тяжелых работ в условиях добровольного труда очень занимала утопистов. Что касается обывателя, краем уха слышавшего о коммунизме, то его почему-то особенно беспокоил вопрос о том, кто будет чистить сапоги в коммунистическом обществе. Видимо, представление о неприятном труде связывалось у него с таким наиболее близким ему и вообще наиболее доступным его кругозору примером. Франциска Кугельман в своих интереснейших воспоминаниях о Марксе рассказывает о таком эпизоде: «Однажды один господин спросил его, кто же будет чистить сапоги в государстве будущего. Маркс с досадой ответил: „Это будете делать вы!“» (50, 290; ср. 64, 214 – 217).

Аргументы, приводимые Энгельсом, строго говоря, не оригинальны. Но среди разнообразных соображений, выдвинутых его предшественниками, он выбирает именно те, которые мы и сейчас можем признать правильными, и избегает явно ошибочных. Так, хотя он, как мы видели, высоко отзывался об учении Фурье относительно свободного труда, однако он не прибегает к крайним аргументам этого учения (вроде утверждения о склонности детей к грязным видам труда; ассенизацией, по Фурье, будут заниматься именно дети). Избегает он и, в сущности идеалистической, апелляции к «энтузиазму» (некоторые утописты считали, что всякого рода неприятные и тяжелые работы люди будут выполнять из чисто моральных побуждений, ради славы и т.п.).

Выдвигая моральный аргумент, Энгельс строго ограничивает его: отпадут отрицательные моральные стимулы, или антистимулы, – люди перестанут считать зазорными так называемые низкие виды труда. Но от этого тяжелые работы не перестанут быть тяжелыми. Имея в виду именно этот случай, Энгельс приводит совершенно иной, чисто материальный аргумент: развитие техники. Для тех, кто наблюдал и осознавал последствия промышленной революции, совершавшейся прежде всего в Англии, такой аргумент был, разумеется, вполне естественным.

Характерно и то, что предвидение результатов дальнейшего развития техники подтверждается уже существующими фактами. Представление о будущем вырастает из наблюдения над настоящим. В данном случае это может быть и элементарно, но вполне научно. Такие элементы научности мы находим и у предшественников научного коммунизма.

Характерно и другое. Велик соблазн представить технические новинки в качестве прообраза материальной культуры коммунистического общества. Во все времена утописты впадали в подобную иллюзию. Невольно казалось, что новейшие технические достижения могут быть широко использованы только на основе общности имущества. И поэтому в сознании утопистов они неразрывно связывались с картиной будущего, коммунистического общества. В качестве примера достаточно взять картину икарийского города, нарисованную Кабе в его знаменитом «Путешествии в Икарию» (63, I, 157 – 170)[11]. Теперешнего читателя поражает сходство с современными городами, в том числе, разумеется, и с городами капиталистического мира. Но в изображении Кабе такая городская культура неразрывно связана с особенностями коммунистического общества.

Энгельс в отличие от своих предшественников не впадает в обычную для них утопическую иллюзию. Он не пытается представить усовершенствованные отхожие места в качестве принадлежности лишь коммунистического общества. Он лишь использует подобный пример технического усовершенствования для доказательства того, что развитие техники способно устранить отталкивающие и тяжелые виды труда.

И, наконец, последнее замечание. Оба аргумента Энгельса – и моральный и материальный – предполагают существенное изменение условий. Нельзя оценивать отношение людей к труду в будущем обществе, исходя из современных представлений о низких и высоких видах труда. Нельзя представить себе характер будущего труда, исходя из того уровня развития техники, который существовал до сих пор. К пониманию взаимосвязи всех изменений, которые должны произойти в обществе, подошли многие предшественники Маркса и Энгельса. Но то, что для утопистов было эмпирической и стихийной догадкой, – то для диалектика Энгельса было, конечно, чем-то само собой разумеющимся.

Ответив на первое возражение – относительно возможности осуществить коммунизм, – Энгельс переходит ко второму возражению, согласно которому равное право на общую собственность вызовет споры и приведет к распаду коммуны. «Что касается второго соображения, – отвечает Энгельс, – то заметим, что до настоящего времени все коммунистические колонии за 10 – 15 лет так страшно разбогатели, что они не в силах потребить всего, что имеют, и, значит, у них не может быть поводов для споров» (43, III, 253). Известно, что многие коммунистические колонии действительно распадались, а в конце концов все они перестали существовать. Поэтому ссылка на успешную практику явно недостаточна. И все-таки ответ Энгельса имеет определенный рациональный смысл: на основе общей собственности достигается материальное изобилие, а это исключает борьбу за средства существования (ср. 46, 45).

В отличие от утопистов (например, Оуэна) Энгельс не думал, что путем создания коммунистических колоний можно будет осуществить постепенный переход к коммунизму (ср. 1, 532; 2, 520 – 521). Опыт колоний-коммун Энгельс анализирует не для того, чтобы выяснить причины неудач подобных попыток, а чтобы показать принципиальную осуществимость коммунистических идей на практике. Он неоднократно подчеркивает, что основой процветания коммунистических колоний является общность имущества, а «все затруднения проистекают не из общности имущества, но из того, что эта общность еще не проведена полностью» (43, III, 263).

Описывая коммунистические колонии, Энгельс отмечает такие их особенности, как всеобщность и вместе с тем добровольность труда, преимущества коллективного хозяйства, социальное равенство, отсутствие преступлений и в силу этого ненужность судебных органов и тюрем, обобществление домашнего хозяйства, общественное и всестороннее воспитание детей.

В заключение Энгельс приходит к следующему выводу: «Итак, мы видим, что общность имущества не представляет ничего невозможного и что, наоборот, все эти попытки вполне удались. Мы видим также, что люди, живущие коммуной, живут лучше, затрачивая меньше труда, имеют больше свободного времени для развития своего духа и что они лучше и нравственнее, чем их соседи, сохранившие частную собственность» (43, III, 266).

Опыт коммунистических колоний служит Энгельсу доказательством преимуществ и осуществимости коммунизма. Но этот опыт, в основе которого лежали различного рода утопические концепции, еще не рассматривается здесь как доказательство недостаточности утопического коммунизма. Акцент падает на противопоставление коммунизма существующему обществу, покоящемуся на частной собственности, но не на противопоставление научного коммунизма утопическому. Это объясняется тем, что процесс выделения научного направления из общего потока коммунистических учений еще не завершился, а потому не был еще осознан и Энгельсом. Хотя сам он и вышел уже за пределы представлений своих предшественников, в его «Набросках к критике политической экономии», однако в «Описании… коммунистических колоний» – статье, написанной исключительно с целью пропаганды, – его высказывания мало чем отличаются от распространенных тогда представлений о коммунизме.

В конце статьи Энгельс отмечает, что «рабочие образуют ядро партии, добивающейся общности имущества» (43, III, 267). Само по себе такое высказывание уже не было тогда чем-то совершенно необычным: многие этот факт уже наблюдали и осознавали. Но Энгельс пошел в этом направлении дальше других. Статья его была написана как раз в тот период, когда он работал над книгой о положении рабочего класса в Англии. Там, где другие лишь наблюдали факт, он нашел проблему, изучение которой привело его к пониманию коммунизма как необходимого результата исторического движения рабочего класса.

Эльберфельдские речи

Текст двух выступлений Энгельса на коммунистических собраниях в Эльберфельде 8 и 15 февраля 1845 г. был опубликован в сентябре того же года. Прошло четыре месяца, после того как было составлено описание коммунистических колоний. Как это будет видно из дальнейшего, круг идей автора, его представления о будущем мало изменились. Цель осталась та же – пропаганда, только теперь уже не в письменной, а в устной форме. Сохранилось красочное описание обстановки, в которой проходили эти собрания (27, 21 – 22; 2, 526 – 528).

Бóльшую часть своего первого выступления Энгельс посвятил характеристике коммунистического общества, его преимуществ по сравнению с существующим, буржуазным обществом. Свои представления о будущем он развивает здесь подробнее, чем во всех предыдущих случаях.

Приведем наиболее важные фрагменты его речи. «В коммунистическом обществе, – говорит он, – где интересы отдельных людей не противоположны друг другу, а объединены, конкуренция исчезает. О разорении отдельных классов, о классах вообще, подобных тем, какими в настоящее время являются богатые и бедные, разумеется, не будет и речи… В коммунистическом обществе легко будет учитывать как производство, так и потребление… А так как производство уже не будет тогда находиться в руках отдельных частных предпринимателей, а будет находиться в руках общины и ее управления, то нетрудно будет регулировать производство соответственно потребностям» (2, 535).

Многие моменты нам уже знакомы, но впервые Энгельс прямо говорит здесь об уничтожении классов (что является, конечно, следствием уничтожения частной собственности).

Вслед за рядом своих предшественников (56, 203, 205; 58, I, 303; 63, I, 272) обращает он внимание и на ту роль, которую будет играть в коммунистически организованном обществе учет – прежде всего учет в сфере производства и потребления. Такой интерес к проблеме учета можно понять. Ведь это тот механизм, который призван заменить действие стихийных факторов, проявляющихся в анархии капиталистического производства, в конкуренции и периодических кризисах. В отличие от всех предшествующих форм общества коммунистическое общество должно функционировать не стихийно, а сознательно. И необходимое средство такой, как говорит Энгельс, «разумной организации общества» (2, 536) – учет[12].

Развивая мысль об учете при переходе к коммунизму, Энгельс указывает на необходимость сразу же («в течение одного-двух лет») организовать всеобщую статистику (2, 537).

Отметим, что, как говорит Энгельс, производство будет находиться в руках общины и ее управления и что тогда нетрудно будет регулировать производство соответственно потребностям. Мысль о необходимости регулировать производство, т.е. сознательно управлять им, будет развиваться впоследствии и Марксом, и Энгельсом, и Лениным неоднократно. Присмотримся несколько внимательнее к другому моменту. Энгельс говорит об общине и ее управлении. Впоследствии, акцентируя положение об отмирании государства, Маркс и Энгельс в течение многих лет не будут прямо, специально касаться вопроса об органах управления в будущем, коммунистическом обществе. И только в 70-х годах, борясь против анархистов, они снова вернутся к тому же вопросу. Здесь же, говоря об управлении общины, Энгельс пока непосредственно примыкает к некоторым из своих предшественников.

Существующее общество, говорит он далее, для борьбы с преступлениями нуждается в сложном аппарате административных и судебных органов. «В коммунистическом обществе это тоже будет бесконечно упрощено, и именно потому, – как это ни кажется странным, – именно потому, что в этом обществе управлению придется ведать не только отдельными сторонами общественной жизни, но и всей общественной жизнью во всех ее отдельных проявлениях, во всех направлениях» (2, 537).

Отметим в этом рассуждении два момента.

Во-первых, Энгельс предвидит расширение функций управления: в коммунистическом обществе управление будет ведать всей общественной жизнью, во всех ее проявлениях. Но, могли бы мы к этому добавить, поскольку исчезнут классовые различия, это управление вместе с тем утратит и свой политический характер, свои политические функции. Одним словом, произойдет сужение функций управления в одном и расширение в другом отношении.

Во-вторых, упрощение функций управления Энгельс мотивирует, опираясь в сущности на такую последовательную цепь положений: в коммунистическом обществе не будет частной собственности, противоположности интересов, классов и классовой борьбы, преступлений, следовательно, функции управления упростятся.

В коммунистическом обществе, говорит он далее, «каждый получает все необходимое для удовлетворения своих физических и духовных потребностей» (2, 538). Это одна из основных характеристик будущего общества, где принцип распределения выражается формулой «по потребности».

Обратимся теперь к одному из важнейших мест в речи Энгельса. «В коммунистическом обществе, – говорит он, – никто не станет и думать о постоянном войске. Да и зачем? Для охраны внутреннего спокойствия страны? Но мы уже видели, что никому и в голову не придет нарушать это внутреннее спокойствие… Для захватнической войны? Но как может коммунистическое общество дойти до того, чтобы предпринять захватническую войну… Для оборонительной войны? Для этого оно не нуждается в постоянной армии, так как легко будет научить каждого годного для войны члена общества, наряду с его другими занятиями, владеть оружием настолько, насколько это необходимо для защиты страны, а не для парадов. И примите при этом во внимание, что член такого общества в случае войны, которая, конечно, может вестись только против антикоммунистических наций, должен защищать действительное отечество, действительный очаг, что он, следовательно, будет бороться с воодушевлением, со стойкостью, с храбростью, перед которыми должна разлететься, как солома, механическая выучка современной армии. Вспомните, какие чудеса совершал энтузиазм революционных армий с 1792 по 1799 г. – армий, которые боролись ведь только за иллюзию, за мнимое отечество, и вы поймете, какова должна быть сила армии, борющейся не за иллюзию, а за нечто реальное и осязаемое. Итак, это бесчисленное множество рабочих рук, которые теперь отнимаются у цивилизованных народов для армий, были бы при коммунистической организации возвращены к труду…» (2, 539).

Здесь мы имеем дело с целым комплексом интереснейших мыслей.

Прежде всего, мы впервые встречаем у Энгельса положение о том, что в будущем обществе не будет постоянной армии. Эта мысль не является оригинальной. Требование уничтожения постоянной армии, замены ее всеобщим вооружением народа было выдвинуто уже предшественниками научного коммунизма. В течение определенного периода основоположники марксизма вполне его разделяли. Однако впоследствии Энгельс внес существенные коррективы в свои первоначальные представления.

Далее, Энгельс здесь прямо утверждает, что в случае оборонительной войны против антикоммунистических наций члены коммунистического общества будут защищать действительное отечество (ср. 4, 444).

Энгельс подчеркивает, что сама природа коммунистического общества исключает возможность военных столкновений между коммунистическими странами, что для коммунистического общества возможна только оборонительная война и «только против антикоммунистических наций».

Но в этом случае армия коммунистического общества неизбежно проявит необыкновенный энтузиазм, стойкость, храбрость и потому будет обладать невиданной силой. Исторический опыт периода гражданской войны и иностранной военной интервенции, как и Великой Отечественной войны, на примере первого социалистического государства блестяще подтвердил это предвидение.

Впрочем, Энгельс не был в этом отношении первым. Начиная с самых отдаленных и кончая ближайшими предшественниками научного коммунизма, подобное предвосхищение высказывалось многими социальными мыслителями[13]. В своих воззрениях Энгельс близко примыкает к Дезами и Вейтлингу, развивая их взгляды дальше. Характерно, что, как и у Дезами, перед мысленным взором Энгельса стоит опыт великой французской революции. По ее образцу, на примере этой модели классической буржуазной революции, пришедшей в столкновение с реакционными государствами Европы, стремится он представить и уяснить себе возможные в будущем взаимоотношения коммунистического общества и антикоммунистических стран.

Что особенно важно для нас, так это – явно выраженное здесь представление Энгельса об определенном периоде сосуществования (и противоборства) коммунистического общества и некоммунистических (и даже антикоммунистических) стран.

В допущении такого периода нет ничего удивительного. По существу, все представители утопического коммунизма, начиная с Т. Мора и кончая непосредственными предшественниками Маркса и Энгельса, считали, что в конечном счете коммунистический строй будет установлен во всех странах мира. Вместе с тем никто из них не считал, что это может произойти во всех странах сразу[14]. Отсюда логически вытекало, что будет определенный период сосуществования коммунистических и некоммунистических стран, а следовательно, и возможность военных столкновений между теми и другими[15].

Как и его предшественники, Энгельс еще не приходит к выводу о необходимости победы коммунистической революции в группе стран, о пролетарской революции как едином процессе, охватывающем капиталистические страны, он еще не затрагивает вопроса об условиях устойчивой победы коммунизма. Этот следующий шаг вперед он сделает уже вместе с Марксом в конце того же 1845 г. в их совместном труде – «Немецкой идеологии».

Резюмируя свой анализ экономических преимуществ коммунизма, Энгельс делает вывод, что в обществе уже созрели экономические предпосылки для организации его на коммунистических началах: «…Человеческое общество располагает избытком производительных сил, которые ждут только разумной организации, упорядоченного распределения, чтобы начать действовать с величайшей пользой для всех. Исходя из всего этого, вы можете судить, насколько необоснованы опасения, будто при справедливом распределении общественной деятельности на долю каждого выпало бы такое бремя труда, при котором занятие другими делами сделалось бы для него невозможным. Наоборот, можно полагать, что при такой организации обычное теперь рабочее время каждого сократится наполовину, вследствие использования тех рабочих рук, которые теперь совсем не используются или используются нецелесообразно» (2, 541). Одним словом, когда труд станет всеобщим, рабочее время каждого сократится («наполовину» – ориентировочно конкретизирует Энгельс).

Затем Энгельс продолжает: «Однако те преимущества, которые дает коммунистическое устройство в результате использования ныне расхищаемых рабочих сил, являются еще не самыми важными. Самая большая экономия рабочей силы заключается в соединении отдельных сил в коллективную силу общества и в таком устройстве, которое основано на этой концентрации до сих пор противостоявших друг другу сил» (2, 541).

В заключение он говорит: «Это только некоторые примеры тех многочисленных преимуществ, которые в экономическом отношении должны вытекать из коммунистической организации человеческого общества» (2, 543).

Во второй речи, произнесенной 15 февраля, Энгельс резко отмежевывается от всякого рода аскетизма и подчеркивает всестороннее развитие каждого, удовлетворение всех потребностей человека в условиях коммунистического общества. «…Следует помнить, что речь идет о создании для всех людей таких условий жизни, при которых каждый получит возможность свободно развивать свою человеческую природу… Мы вовсе не хотим разрушать подлинно человеческую жизнь со всеми ее условиями и потребностями, наоборот, мы всячески стремимся создать ее» (2, 554).

Подведем некоторые итоги. В «Эльберфельдских речах», главным образом в первой из них, Энгельс подробнее, чем во всех предыдущих случаях, развивает свои представления о будущем, коммунистическом обществе. Эти представления в основе своей еще не оригинальны, они непосредственно примыкают к воззрениям предшественников-коммунистов (Оуэна, Дезами, Вейтлинга и др.). Энгельс опирается на высшие достижения своих предшественников и в то же время удачно избегает их ошибок и слабостей. Целью его выступлений была пропаганда коммунизма. За ними не стояла еще сложившаяся научная теория. Но предпосылки и элементы такой теории были уже налицо. Наиболее характерной особенностью созданной Энгельсом картины коммунистического общества является то, что это общество противопоставляется буржуазному прежде всего и главным образом в экономическом плане. Экономические преимущества коммунистической организации человеческого общества – вот суть картины Энгельса.

5. «Положение рабочего класса в Англии»

Еще в сентябре 1844 г., вскоре после возвращения в Германию, Энгельс приступил к обобщению своих наблюдений над жизнью английского рабочего класса. Результатом его труда явилась книга «Положение рабочего класса в Англии». Работа над рукописью была завершена 15 марта 1845 г.

Энгельс сделал здесь существенный шаг вперед по пути выработки материалистического понимания истории и тем самым научного обоснования коммунизма, а именно: на примере Англии он выяснил связь между промышленной революцией и революцией в гражданском обществе, т.е. в классовой структуре общества[16]. Тем самым он вплотную подошел к разрешению узловой проблемы материалистического понимания истории – к открытию диалектики производительных сил и производственных отношений.

Энгельс устанавливает определенное соответствие между развитием крупной промышленности и развитием рабочего движения, показывает неизбежность пролетарской революции и перехода управления обществом в руки рабочего класса.

Особенно важна одна из последних глав книги – «Рабочее движение», – где Энгельс обосновывает необходимость соединения социализма с рабочим движением. Понимание того, что коммунистический строй общества явится закономерным результатом рабочего движения, классовой борьбы пролетариата, достигает здесь полной ясности.

В той же главе, опираясь на диалектику, Энгельс подвергает критике недостатки английских социалистов: «Они не признают исторического развития и поэтому хотят перевести страну в коммунистическое состояние тотчас же, немедленно, а не путем дальнейшего развертывания политической борьбы до ее завершения, при котором она сама себя упразднит» (2, 460). Вывод о переходе к коммунизму как об определенном процессе развития был логическим следствием диалектического понимания истории. Диалектиком же Энгельс был еще до того, как стал коммунистом. Однако только здесь, в «Положении рабочего класса в Англии», эта мысль о закономерном процессе перехода к коммунизму с такой ясностью высказана впервые.

В методологическом отношении большой интерес представляет прогноз будущего, которым Энгельс завершает свое исследование (см. 2, 514 – 517).

Книга Энгельса явилась высшим достижением на пути его самостоятельного развития к диалектическому материализму и научному коммунизму. Отныне его творческое сотрудничество с Марксом приобретает качественно новый, органический характер.

Глава вторая.

Философское обоснование научного коммунизма

(1845 – 1846)

1. Замысел «Немецкой идеологии»

В начале апреля 1845 г. Энгельс приехал к Марксу в Брюссель. Как он впоследствии вспоминал, Маркс изложил ему тогда свое материалистическое понимание истории в почти сложившемся виде. И они решили сообща разработать это новое мировоззрение в форме критики немецкой послегегелевской философии. Первым наброском идей нового произведения явились знаменитые тезисы Маркса о Фейербахе, – по определению Энгельса, «первый документ, содержащий в себе гениальный зародыш нового мировоззрения» (21, 371). А сам замысел был реализован позднее в виде грандиозной рукописи «Немецкой идеологии», к написанию которой они приступили через полгода.

Следует отметить одно немаловажное историческое обстоятельство, обусловившее появление «Тезисов о Фейербахе» и формирование замысла «Немецкой идеологии». Как раз в это время, в конце 1844 г. – начале 1845 г., стало известно, что крупнейший немецкий философ-материалист Людвиг Фейербах провозгласил себя «коммунистом». Но для Маркса именно к этому времени стала ясна принципиальная несовместимость фейербаховского «коммунизма» и новой коммунистической теории, вытекающей из материалистического понимания истории. Следовало публично размежеваться с мнимым коммунизмом Фейербаха. Этой цели, в частности, и должны были служить «Тезисы о Фейербахе» и «Немецкая идеология».

Важно отметить, что в «Тезисах» есть пункт, касающийся и будущего общества. Эта тема затрагивается в 10-м тезисе: «Точка зрения старого материализма есть гражданское общество, точка зрения нового материализма есть человеческое общество или общественное человечество» (46, 104).

Тезисы Маркса были впервые опубликованы Энгельсом лишь в 1888 г. Причем эти «наскоро набросанные заметки, подлежавшие дальнейшей разработке и отнюдь не предназначавшиеся для печати» (21, 371), Энгельс подверг определенному редактированию, чтобы сделать их смысл более доступным читателю. В этом варианте антитезу Маркса (человеческое общество – общественное человечество) Энгельс расшифровывает так: «Точка зрения нового материализма есть человеческое общество, или обобществившееся человечество» (46, 107).

Точка зрения этого нового материализма – подлинно человеческое, т.е. коммунистическое, общество. Новый – диалектический и практический – материализм выступает как философская основа нового, действительно научного коммунизма.

Сопоставление 10-го тезиса с 9-м и 11-м показывает, что он содержит одну из самых глубоких характеристик будущего, коммунистического общества: это подлинно человеческое, подлинно единое, бесклассовое общество, основанное на общей собственности. Оно станет «человеческим обществом» и в том смысле, что в нем будет осуществлено всестороннее развитие человека, и в том смысле, что развитие общества будет направляться объединенным разумом человечества. Тезисы Маркса содержат в зародыше идею о возрастающей, качественно новой роли сознания в будущем, коммунистическом обществе. Впоследствии эта идея получит развитие в работах Энгельса, особенно в подготовительных материалах к «Анти-Дюрингу».

Новое мировоззрение, исходные принципы которого были сведены в единую концепцию к весне 1845 г. и были зафиксированы в «Тезисах о Фейербахе», получило первую всестороннюю, целостную разработку в совместном труде Маркса и Энгельса – «Немецкой идеологии». Интенсивная работа над рукописью продолжалась в течение полугода – с ноября 1845 г. по апрель 1846 г. Это был решающий этап в процессе формирования марксизма.

Значение «Немецкой идеологии», ее место в истории марксизма определяется тем, что здесь Маркс и Энгельс впервые всесторонне, как целостную концепцию, разработали первое великое открытие Маркса – материалистическое понимание истории и тем самым осуществили исторически первое, философское, или социологическое, обоснование теории научного коммунизма.

В основе этого главного достижения «Немецкой идеологии» лежит одно совершенно конкретное открытие – выяснение диалектики производительных сил и производственных отношений, которое и позволило разработать материалистическое понимание истории как целостную концепцию. Следствием этого открытия явилось окончательное выяснение общей структуры человеческого общества (производительные силы – производственные отношения – политическая надстройка – формы общественного сознания) и общей закономерности его исторического развития (начало учения об общественных формациях), а также вывод о необходимости пролетарской, коммунистической революции как результате развития противоречий между производительными силами и производственными отношениями буржуазного общества[17].

Материалистическое понимание истории стало методологической основой и теоретической предпосылкой исследований Маркса в области политической экономии, которые в следующем десятилетии привели его ко второму великому открытию – к открытию прибавочной стоимости и созданию теории прибавочной стоимости. А разоблачение тайны капиталистической эксплуатации посредством этого нового открытия явилось исторически вторым, экономическим и окончательным обоснованием теории научного коммунизма. Так благодаря двум великим открытиям Маркса социализм превратился из утопии в науку.

Создавая эту новую науку, Маркс и Энгельс разрабатывают в «Немецкой идеологии» и один из ее главных разделов – теорию коммунистического общества. Но прежде чем перейти к анализу этой последней, в том виде как она была развита в «Немецкой идеологии», необходимо сказать об одной довольно сложной проблеме, которая заключается в следующем.

«Немецкую идеологию» Маркс и Энгельс писали, сидя в буквальном смысле слова за одним столом. Возникает вопрос: кого считать автором тех или иных идей, кому принадлежит то или иное положение, как дифференцировать вклад каждого автора в их общее дело и можно ли его дифференцировать вообще? Ведь нас в первую очередь интересует не содержание «Немецкой идеологии» само по себе, а ее значение в эволюции взглядов Энгельса.

Можно наметить два подхода к решению проблемы: внешний анализ рукописи (однако почти вся она написана рукой Энгельса, и это затрудняет использование данного способа для дифференциации вкладов каждого из авторов) и анализ ее содержания (в этом втором случае особенно важно выяснить, что было сделано в области теории каждым из авторов до совместной работы над «Немецкой идеологией»). Наиболее плодотворным представляется сочетание того и другого.

Тогда в отношении многих конкретных высказываний в «Немецкой идеологии» представляется возможным с большей или меньшей степенью вероятности решить, кому то или иное положение принадлежит – Марксу или Энгельсу, от кого в первую очередь оно исходит. В отношении же содержания «Немецкой идеологии» в целом можно утверждать, что решающий вклад принадлежал здесь безусловно Марксу. К такому общему результату приводит как исследование указанными способами самой «Немецкой идеологии», так и анализ позднейших свидетельств Энгельса (см. 16, 413; 20, 9, 25 – 27; 19, 111 – 113, 348, 350 – 351; 21, 1 – 2, 25, 220, 259, 300 – 301, 367 – 368, 370).

Однако новые теоретические воззрения, выдвинутые главным образом Марксом, были разработаны в «Немецкой идеологии» сообща, и уже поэтому они занимают столь значительное место в эволюции взглядов самого Энгельса.

Обратимся теперь к теории коммунистического общества, развитой в «Немецкой идеологии».

2. Понять и изменить мир

Одно из самых глубоких отличий нового мировоззрения, созданного Марксом и Энгельсом, было классически сформулировано в заключительном тезисе Маркса о Фейербахе: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». Так принято в наших изданиях переводить этот знаменитый тезис. В немецком оригинале есть дополнительный оттенок, который трудно передать в переводе; там сказано дословно так: «Философы лишь различным образом интерпретировали мир…». Маркс противопоставляет философской интерпретации мира его действительное понимание. Целью такой «интерпретации» является примирение с существующим, тогда как понимание существующего мира необходимо для того, чтобы изменить его. Философы лишь так или иначе интерпретировали мир, чтобы примириться с существующим, дело же заключается в том, чтобы, поняв мир, изменить его, – таков подлинный смысл 11-го тезиса о Фейербахе.

В тезисах о Фейербахе вообще и в заключительном тезисе в особенности Маркс противопоставляет всему предшествующему, пассивному, созерцательному материализму и вообще всей прежней философии – новый, действенный, практический материализм, который совпадает для него с коммунизмом или, говоря точнее, выступает как философская, общетеоретическая основа коммунизма.

Общая идея 11-го тезиса как лейтмотив проходит через весь первый том «Немецкой идеологии», который посвящен «критике новейшей немецкой философии в лице ее представителей Фейербаха, Б. Бауэра и Штирнера», т.е. критике немецкой послегегелевской философии, главным образом – идеализма младогегельянцев.

3. Действительное освобождение

Эта критика отнюдь не преследовала абстрактно-философских целей. В конечном счете речь шла о правильном мировоззрении, об условиях действительного освобождения людей. Этот последний вопрос и являлся исходным пунктом в борьбе авторов «Немецкой идеологии» против младогегельянцев.

Младогегельянцы рассуждали как последовательные идеалисты: сознание определяет бытие, значит, чтобы изменить существующее, надо изменить сознание; достаточно разрушить ложные представления людей, и существующая действительность рухнет сама собой. На это Маркс и Энгельс отвечают: изменить сознание, не изменяя самого мира, значит признать существующее, дав ему лишь иное объяснение, иное истолкование, иную интерпретацию[18]. Чтобы освободить людей, недостаточно изменить их сознание, необходимо изменить существующую социальную действительность.

Не так давно в Международном институте социальной истории в Амстердаме были найдены и в 1962 г. впервые опубликованы три неизвестных ранее листа рукописи «Немецкой идеологии», в том числе, как удалось потом установить, чуть ли не первый лист всей рукописи Маркса и Энгельса. Уже в самом начале своей работы авторы «Немецкой идеологии» противопоставляют идеалистической фантазии младогегельянцев последовательно материалистическую концепцию относительно условий действительного освобождения людей. Коммунистический вывод Маркса и Энгельса прямо опирается на новое, материалистическое понимание истории. «Действительное освобождение, – утверждают они, – невозможно осуществить иначе, как в действительном мире и действительными средствами… Вообще нельзя освободить людей, пока они не будут в состоянии полностью в качественном и количественном отношении обеспечить себе пищу и питье, жилище и одежду[19]. „Освобождение“ есть историческое дело, а не дело мысли, и к нему приведут исторические отношения…» (46, 32; ср. 3, 433).

Каковы же эти «исторические отношения»? Какие же исторически развивающиеся объективные факторы создают предпосылки, условия, возможность и необходимость действительного освобождения людей? Опираясь на материалистическое понимание истории, Маркс и Энгельс дали в «Немецкой идеологии» научно обоснованный ответ на этот кардинальный вопрос.

4. Предпосылки революции

В «Немецкой идеологии» были впервые выяснены материальные предпосылки коммунистической революции. Рукой Маркса вписан здесь тот фрагмент текста, в котором впервые формулируется фундаментальное положение теории коммунистической революции – положение о двух материальных предпосылках коммунистического преобразования общества.

Маркс делает добавление к ранее написанному тексту, к одному месту рукописи, где речь шла об «отчуждении» социальной деятельности, т.е. о таком явлении, когда собственная деятельность людей выходит из-под их контроля и превращается в некоторую самостоятельную, противостоящую им и господствующую над ними силу. Такое отчуждение социальной деятельности вследствие стихийности развития общества «является одним из главных моментов во всем предшествующем историческом развитии».

И вот Маркс формулирует условия, при которых становится возможным уничтожение такого «отчуждения», указывает необходимые материальные предпосылки коммунистического преобразования общества[20]: «Это „отчуждение“, говоря понятным для философов языком, может быть уничтожено, конечно, только при наличии двух практических предпосылок. Чтобы стать „невыносимой“ силой, т.е. такой силой, против которой совершают революцию, необходимо, чтобы это отчуждение превратило основную массу человечества в совершенно „лишенных собственности“ людей, противостоящих в то же время имеющемуся налицо миру богатства и образования, а оба эти условия предполагают огромный рост производительной силы, высокую степень ее развития. С другой стороны, это развитие производительных сил… является абсолютно необходимой практической предпосылкой еще и потому, что без него имеет место лишь всеобщее распространение бедности; а при крайней нужде должна была бы снова начаться и борьба за необходимые предметы и, значит, должна была бы воскреснуть вся старая мерзость» и т.д. (46, 45 – 46).

Каковы же материальные предпосылки коммунистической революции? Основная предпосылка – высокая степень развития производительных сил. С ней необходимым образом связана и другая – массовая пролетаризация, формирование революционного класса.

Через четыре страницы рукописи Маркс и Энгельс (это место написано уже, как обычно, рукой Энгельса) при изложении выводов, вытекающих из материалистического понимания истории, снова возвращаются к вопросу о предпосылках революции и на этот раз формулируют их с заметно большей четкостью: «Наконец, – резюмируют они, – мы получаем еще следующие выводы из развитого нами понимания истории: 1) в своем развитии производительные силы достигают такой ступени, на которой возникают производительные силы и средства общения, приносящие с собой при существующих отношениях одни лишь бедствия и являющиеся уже не производительными, а разрушительными силами… вместе с этим возникает класс, который вынужден нести на себе все тяготы общества, не пользуясь его благами, который, будучи вытеснен из общества, неизбежно становится в самое решительное противоречие ко всем другим классам; этот класс составляет большинство всех членов общества, и от него исходит сознание необходимости коренной революции, коммунистическое сознание…» (46, 49 – 50).

Здесь уже ясно видно, что основных материальных предпосылок коммунистической революции две. Во-первых, производительные силы, которые в своем развитии достигают такой ступени, что превращаются в разрушительные силы. Во-вторых, пролетариат, революционный класс, который «составляет большинство всех членов общества»[21].

Еще через две страницы, резюмируя свою материалистическую концепцию, Маркс и Энгельс снова подчеркивают, что без этих двух материальных предпосылок коммунистическая революция невозможна: «если нет налицо этих материальных элементов всеобщего переворота, а именно: с одной стороны, определенных производительных сил, а с другой, формирования революционной массы… то, как это доказывает история коммунизма, для практического развития не имеет никакого значения то обстоятельство, что уже сотни раз высказывалась идея этого переворота» (46, 52).

Все три приведенных отрывка можно датировать ноябрем – декабрем 1845 г. В более поздней части рукописи, относящейся к марту 1846 г., Маркс и Энгельс делают следующий шаг вперед: они уточняют, конкретизируют тот уровень развития производительных сил, на котором становится возможным коммунистическое преобразование общества. Это возможно только на стадии крупной промышленности[22], и притом на достаточно высоком уровне ее развития.

На определенных ступенях развития производительных сил частная собственность была необходима. Но на стадии крупной промышленности она превращается в их оковы. Поэтому в интересах дальнейшего развития производства она теперь должна и уже может быть уничтожена. «В крупной промышленности противоречие между орудием производства и частной собственностью впервые выступает как собственный продукт этой промышленности, для порождения которого она должна уже достигнуть высокого развития. Таким образом, только с развитием крупной промышленности становится возможным и уничтожение частной собственности» (46, 65, ср. 77 – 78). Этот – впервые формулируемый – вывод о развитии крупной промышленности как необходимой материальной предпосылке коммунистической революции является одним из важнейших положений, вошедших в основной комплекс идей научного коммунизма. Он был подготовлен работой Энгельса над «Положением рабочего класса в Англии».