Контуры грядущего. Энгельс о коммунистическом обществе

Предварительные замечания

Предвидеть будущее было всегда важно. Не только для каждого человека, но и для общества, в котором он жил. Предвидеть хотя бы приблизительно и хотя бы ближайшее будущее. Интерес к будущему – не праздное любопытство, а выражение практической потребности: чтобы с успехом действовать сегодня, человек должен знать, чтó будет завтра.

Стремление заглянуть в завтрашний день – характерная черта разумно действующего человека, и всегда в обществе существовали какие-то – пусть самые примитивные и неопределенные – представления о будущем. Но никогда подлинно научное предвидение не было столь необходимо, как теперь – в нашу динамичную эпоху, в период современной научно-технической революции и, главное, в период великой социальной революции XX века, в эпоху перехода человечества от прежней организации общества к принципиально иной, от капитализма к коммунизму. Ведь чтобы сознательно участвовать в таком беспрецедентном историческом процессе, мы уже сейчас должны знать, каким станет в будущем наш стремительно и радикально преобразующийся мир.

Около полутора веков прошло с того дня, когда один из гениальных предшественников Маркса и Энгельса, по-своему осознавая потребность в действительно научном познании будущего, высказал удивительно глубокую и прозорливую мысль: «До сих пор люди двигались по пути цивилизации спиной к будущему; они обычно обращали свой взор в прошлое, а на будущее бросали лишь очень редкие и поверхностные взгляды. Теперь, когда рабство уничтожено, человек должен сосредоточить внимание на будущем» (59, II, 248)[1]. Это было сказано за два десятилетия до возникновения научного коммунизма, в одной из последних работ великого французского социалиста-утописта Сен-Симона. Его представления о будущем, как и воззрения других предшественников научного коммунизма, оставались в целом еще в пределах утопии. Но то, что было утопией в то время, стало наукой в трудах Маркса, Энгельса, Ленина и становится реальностью в нашем веке.

«Теперь, когда рабство уничтожено…» – говорил Сен-Симон. Так казалось тогда, современникам великой французской революции, в эпоху перехода от феодализма к капитализму. Но рабство, уничтоженное в одной его форме, продолжало существовать в иной, так сказать превращенной, форме. На место рабства личной зависимости пришло изощренное экономическое рабство буржуазного общества. Надо уничтожить «эксплуатацию человека человеком», – провозгласили ученики Сен-Симона. В следующем, нашем уже веке эта мечта стала воплощаться в действительность, была осуществлена сначала в первой стране, совершившей великий социальный переворот, а затем и в ряде других стран, ставших на путь социалистического развития.

Теперь, когда в нашей стране построено развитое социалистическое общество и создается материально-техническая база коммунизма, – именно теперь особенно важно обратить свой взор в будущее, подвергнуть его научному исследованию, дабы ускорить и облегчить процесс становления грядущего, подлинно человеческого – коммунистического общества.

Давно замечено, что развитие человеческого общества ускоряется. Исключительно бурным оно становится в наше время. Но чем быстрее идет развитие, чем стремительнее совершается переход от настоящего к будущему, тем совершеннее должны становиться средства научного предвидения и вся теория будущего общества.

Развитие общества не только ускоряется, но и становится все более сознательным. Роль сознания в жизни и преобразовании общества становится все более значительной. А значит возрастает и роль научного предвидения будущего.

Решающее изменение роли общественного сознания, переход общества от преимущественно стихийного развития к сознательному происходит на наших глазах, в эпоху перехода от капитализма к коммунизму. Становление коммунистического общества – планомерно направляемый процесс. В отличие от всех прежних общественных формаций эта новая организация общества возникает не стихийно, а в результате сознательной творческой деятельности масс, руководимых их авангардом – коммунистическими партиями. Сотни миллионов людей ставят теперь своей сознательной целью построение коммунистического общества. Теория этого будущего общества все более становится руководством для преобразующей мир практики сегодняшнего дня.

О резком усилении интереса к проблемам будущего свидетельствует становление нового научного направления – социального прогнозирования. Но исторически первой научной формой социального прогнозирования была созданная Марксом и Энгельсом теория научного коммунизма, точнее говоря, тот раздел ее, который можно было бы назвать теорией коммунистического общества.

В настоящее время по мере продвижения нашей страны и других социалистических стран к коммунизму этот раздел марксизма становится все более актуальным и потому требует особенно интенсивной разработки. «Наша партия – партия научного коммунизма», – говорил в Отчетном докладе XXIV съезду КПСС Генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев (53, I, 127). Теоретическое осмысление главных тенденций развития общества позволяет партии предвидеть ход общественных процессов и вырабатывать верный политический курс. В докладе отмечалась важная роль научных прогнозов для совершенствования методов планирования, указывалось на необходимость «разработки проблем, актуальных для настоящего и будущего». Съезд подчеркнул, что теоретические силы партии должны быть направлены на творческое развитие марксистско-ленинской теории, и прежде всего на дальнейшую разработку вопросов коммунистического строительства (53, I, 91, 112, II, 240).

Одним из подходов к решению комплексной задачи по дальнейшей разработке теории коммунистического общества и, пожалуй, одной из первых предпосылок ее решения должно быть выяснение в полном объеме всех взглядов основоположников научного коммунизма относительно будущего общества. В настоящее время для этого складываются особо благоприятные обстоятельства.

Немаловажное значение, в частности, имеет тот факт, что именно в последние годы было опубликовано много новых, ранее неизвестных работ основоположников научного коммунизма и картина их литературного, теоретического наследства стала существенно более полной. Достаточно сказать, что в составе 39 томов второго русского издания Сочинений Маркса и Энгельса (1955 – 1966) было напечатано около 1000 работ (примерно 400 произведений и 600 писем), не входивших в состав первого издания. Сотни новых работ публикуются и в 11 дополнительных томах второго издания Сочинений. Все это создает новые предпосылки для дальнейшего изучения марксизма, становления и развития теории коммунистического общества в трудах его основоположников.

Предлагаемая работа представляет собой попытку рассмотреть развитие взглядов Энгельса на будущее, коммунистическое общество. От других аналогичных работ она отличается не только по используемому фактическому материалу, но и по выбору предмета, а также по способу и цели исследования.

Известно, что между Марксом и Энгельсом сложилось своеобразное разделение труда, так что на долю Энгельса в большей мере выпала задача разъяснения теории, созданной сообща. Поэтому изучение марксистской теории коммунистического общества в определенном отношении целесообразно начать с анализа соответствующих произведений Энгельса. В предлагаемой работе это будет сделано в форме своего рода «исследования в присутствии читателя».

В последние годы в нашей стране был издан ряд книг, так или иначе затрагивающих тот же предмет: подготовленные Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС большие биографии Маркса и Энгельса («Карл Маркс. Биография». М., 1968; «Фридрих Энгельс. Биография». М., 1970) и монография «Энгельс – теоретик» (М., 1970), совместный труд философов СССР и ГДР «Ф. Энгельс и современные проблемы философии марксизма» (М., 1971), работы К.Т. Кузнецова («Возникновение научного коммунизма». М., 1968), Б.А. Чагина («Создание и развитие К. Марксом и Ф. Энгельсом теории научного коммунизма». Л., 1970), И.В. Бестужева-Лады («Окно в будущее». М., 1970) и др. Результаты новейших исследований учитываются в данной работе. Вместе с тем тот же самый предмет рассматривается здесь в новом аспекте: прослеживается становление и развитие теории коммунистического общества в работах Энгельса.

Чтобы проследить этот процесс, необходимо в хронологической последовательности рассмотреть высказывания Энгельса о коммунизме. Непревзойденным образцом такого исследования развития марксистской теории является книга В.И. Ленина «Государство и революция».

Предпринимая попытку рассмотреть взгляды Энгельса на будущее общество в их историческом развитии, мы исходим из некоторой общей предварительной периодизации исследуемого процесса. Его начало определяется переходом Энгельса к коммунизму в 1842 г. Важнейшими вехами в истории марксизма явились два крупнейших исторических события XIX века – европейская революция 1848 – 1849 гг. и Парижская Коммуна 1871 г., а также два великих открытия Маркса – материалистическое понимание истории и теория прибавочной стоимости, которые превратили коммунизм из утопии в науку и которые можно условно датировать, соответственно, 1845 г. и 1857 г. Особый период в деятельности Энгельса, а вместе с тем и в истории марксизма, начался после смерти Маркса в 1883 г. и продолжался до смерти самого Энгельса в 1895 г. Учитывая все это, можно наметить общую периодизацию исследуемого процесса. Конкретный анализ выявит, конечно, и более детальную периодизацию.

Чтобы проследить изменение и развитие взглядов Энгельса, необходимо будет систематически сопоставлять соответствующие теоретические положения, относящиеся к различным периодам его деятельности. А чтобы выявить специфику подлинно научного, марксистского прогноза будущего, необходимо сопоставить высказывания Энгельса, как и Маркса, с представлениями их предшественников – утопистов.

Современного читателя, разумеется, постоянно будет интересовать вопрос: а что в прогнозах Энгельса относительно будущего, коммунистического общества сохраняет полную силу и в наши дни, в новых исторических условиях, или, наоборот, какие из его положений нуждаются в коррективах. Марксистская теория будущего общества, основы которой были заложены более 120 лет тому назад, и поныне сохраняет все свое значение. Но отдельные конкретные положения ее претерпели с тех пор определенные изменения. Иначе, разумеется, и быть не могло: ведь, перефразируя известные определения Энгельса, можно сказать, что именно развитие есть способ существования марксизма. Это необходимо иметь в виду. Но анализ развития данной теории вплоть до наших дней представляет особую задачу, является предметом уже другого исследования.

Здесь можно было бы ограничиться лишь указанием на два, по-видимому решающих, обстоятельства, которые в ходе исторического развития обусловили соответствующую корректировку первоначальной марксистской теории. Социалистическая революция произошла не в главных центрах капиталистического мира, не в самых развитых капиталистических странах, а на периферии этой общественной формации. Кроме того, процесс коммунистического преобразования общества оказался еще более длительным и сложным, чем это представляли себе Маркс и Энгельс, особенно в ранний период развития марксизма.

Изучение взглядов Энгельса не сводится, конечно, к чисто историческому познанию прошлого. Выяснение закономерностей развития марксистских представлений о коммунистическом обществе и методологии выработки таких представлений способствует дальнейшей разработке теории марксизма.

Теория коммунистического общества развивалась как составная часть марксизма под непосредственным влиянием развития рабочего движения и всего общества в целом. Марксистские представления о будущем, как они сложились у основоположников научного коммунизма в середине прошлого века, явились определенной формой отражения тогдашней действительности. Материал для построения картины будущего так или иначе всегда черпался из настоящего, и с развитием реальной действительности, т.е. того общества, в условиях которого жили Маркс и Энгельс, должны были как-то изменяться и их представления о будущем. Отсюда, очевидно, следует, что теория, созданная и разработанная в условиях XIX века, не может механически повторяться в существенно иных условиях, век спустя, что, оставаясь живой, действующей теорией, она должна была развиваться в течение этого времени и должна развиваться впредь.

Одной из фундаментальных особенностей марксистской теории коммунистического общества является то, что отличительные черты будущего общества сознательно и последовательно выводятся из диалектико-материалистического анализа фактов и тенденций развития существующей действительности, а переход от буржуазного общества к коммунистическому рассматривается как закономерный, объективный процесс развития. Отсюда вытекают две производные особенности теории собственно коммунистического общества: Маркс и Энгельс никогда не рассматривают собственно коммунистическое общество в отрыве от процесса перехода к нему и очень осторожны, лаконичны в характеристике его.

В соответствии с этим, говоря о теории коммунистического общества, необходимо иметь в виду не только высказывания Маркса и Энгельса о самом коммунистическом обществе, но также и о материальных предпосылках его, которые складываются в недрах буржуазного общества, и о пролетарской революции как необходимом условии коммунистического преобразования общества, и о переходном периоде от капитализма к коммунизму.

Это не означает, однако, что предмет данного исследования совпадает с предметом теории научного коммунизма в целом. Задача данной работы более ограниченна, объект исследования ýже, внимание сосредоточивается главным образом: 1) на предпосылках будущего, 2) на переходе к нему и, особенно, 3) на самóм этом будущем, коммунистическом обществе.

Исследуя будущее, коммунистическое общество, основоположники научного коммунизма считали возможным предвидеть только главные черты, наметить общие контуры грядущего. Они принципиально воздерживались от чрезмерной детализации своих представлений о будущем. Как отмечал В.И. Ленин, «у Маркса нет ни тени попыток сочинять утопии, по-пустому гадать насчет того, чего знать нельзя» (51, т. 33, 85). И сам Маркс говорил: «Мы не можем решать уравнения, не заключающего в своих данных элементов своего решения» (35, 132). Той же принципиальной позиции придерживался и Энгельс, указывавший на закономерную связь между утопизмом и необоснованной детализацией картин будущего.

Вместе с тем классики научного коммунизма никогда не отказывались от возможности познать будущее, и всякого рода «футурологический агностицизм» был им органически чужд. Ленин со всей силой подчеркивал и эту сторону научного коммунизма, беспощадно высмеивая оппортунистическое нежелание задуматься над такими проблемами будущего, которые можно предвидеть и которые поддаются теоретическому решению. Так он высмеивал социал-демократических филистеров от марксизма, которые пытались отделаться от подобных проблем «уклончиво софистическим: „там видно будет“» или спасались «под сень „бесспорной“ (и бесплодной) филистерской истины, что конкретных форм наперед знать мы не можем» (51, т. 33, 63, 107).

Чтобы проанализировать всю совокупность высказываний Энгельса о будущем, необходимо будет постоянно предоставлять слово ему самому. Ибо всякое изложение его мыслей неизбежно вело бы к снижению точности в передаче заключенной в них информации и затрудняло бы возможность проверить правильность нашего анализа. А поскольку теоретическая деятельность Энгельса неразрывно связана была с творчеством Маркса, для полноты картины потребуется привлечение и ряда его высказываний.

Путем последовательного анализа высказываний и работ Энгельса можно сделать частные наблюдения и получить частные выводы. И только учитывая всю совокупность взятых фактов, можно будет прийти к некоторым более общим результатам.

А теперь, после этих предварительных замечаний, обратимся к самому процессу становления и развития теории коммунистического общества в работах Фридриха Энгельса.

Глава первая.

От утопии к науке

(1842 – 1845)

1. Когда Энгельс стал коммунистом

О взглядах Энгельса на будущее, коммунистическое общество можно говорить, конечно, только тогда, когда сам он уже перешел к коммунизму.

В нашей литературе прочно утвердилось мнение, что переход Энгельса к коммунизму произошел в период его первого пребывания в Англии, следовательно, между ноябрем 1842 г. и августом 1844 г. Принято считать, что у Энгельса, как и у Маркса, этот переход завершился в работах, опубликованных в «Немецко-французском ежегоднике», который вышел в свет в Париже в феврале 1844 г.

Эта в целом правильная концепция опирается на известные высказывания Ленина в его статьях «Фридрих Энгельс» (1895) и «Карл Маркс» (1914). Но она нуждается в уточнении и конкретизации, поскольку за последние полвека нам стали доступны многие новые материалы о жизни и деятельности Маркса и Энгельса.

Так, сравнительно недавно (в 1959 г.) было опубликовано письмо немецкого публициста, одного из предшественников научного коммунизма – Мозеса Гесса Бертольду Ауэрбаху, датированное 19 июня 1843 г. (приводимый далее фрагмент был опубликован в одной из биографий Гесса в 1921 г.). В этом письме Гесс хвастливо сообщал своему другу об Энгельсе: «Как раз в прошлом году, когда я собирался в Париж, он был проездом из Берлина в Кёльне; мы говорили о современных вопросах, и он, революционер anno I (с первого года, т.е. с самого начала революционного движения. – Г.Б.), расстался со мной как самый ревностный коммунист» (69, 103).

Оставим в стороне претензию Гесса быть наставником Энгельса в коммунизме. Проверим только его утверждение, что уже в то время Энгельс стал коммунистом. Но сначала уточним дату встречи Энгельса с Гессом.

Осенью 1842 г. Энгельс дважды побывал в Кёльне и в редакции издававшейся там «Рейнской газеты», одним из редакторов которой был Гесс, а главным редактором как раз в это время – с 15 октября – стал Карл Маркс. Первый раз Энгельс был в Кёльне проездом из Берлина в Бармен, второй раз – проездом из Бармена в Англию, в Манчестер. Встреча с Гессом произошла во время первого приезда Энгельса в Кёльн, а во втором случае Энгельс впервые встретился с Марксом.

Это подтверждается собственным свидетельством Энгельса в его письме Францу Мерингу, относящемся к концу апреля 1895 г.: «До октября 1842 г., – сообщает он, – Маркс был в Бонне; когда я в конце сентября или в начале октября проездом на обратном пути из Берлина посетил редакцию, то, насколько я помню, там были только М. Гесс и д-р Раве…» (39, 391).

Прервем ненадолго Энгельса. Сообщения его и Гесса в одном совпадают: их встреча произошла во время первого приезда Энгельса в Кёльн. Когда же именно?

В Берлине Энгельс отбывал воинскую повинность. Свидетельство об окончании ее датировано 8 октября 1842 г. Как видно из письма Энгельса, когда он приехал в Кёльн, Маркса там не было, он оставался еще в Бонне. Но 15 октября Маркс становится во главе «Рейнской газеты» и в этот же день пишет – уже в Кёльне – свою первую передовую статью под знаменательным заглавием «Коммунизм и аугсбургская „Allgemeine Zeitung“». Следовательно, редакцию «Рейнской газеты» Энгельс посетил во всяком случае между 8 и 15 октября, вероятнее всего – около 10 октября 1842 г. Это и есть дата встречи Энгельса и Гесса.

Если верить Гессу, именно в это время Энгельс и стал коммунистом. Правдоподобно ли такое утверждение? Вернемся к письму Энгельса Мерингу.

«Когда в конце ноября, – продолжает он, – проездом по пути в Англию я снова зашел в редакцию, то встретил там Маркса, и тогда состоялась наша первая, весьма холодная, встреча». Почему же «весьма холодная»? Энгельс сам поясняет: «Маркс тем временем выступил против Бауэров… он также высказался против фразерского коммунизма Эдгара Бауэра, основанного на одном лишь желании „действовать самым крайним образом“ и вскоре затем вытесненного у Эдгара другими радикально звучащими фразами. Так как я состоял в переписке с Бауэрами, то слыл их союзником и из-за них относился в то время к Марксу подозрительно».

У Маркса, в свою очередь, тоже были определенные основания относиться с недоверием к тому, кто мог быть близок к Эдгару Бауэру. Ведь именно в эти дни Маркс, не будучи еще коммунистом, уже развернул борьбу против несерьезного отношения к коммунизму.

Близость Энгельса к Э. Бауэру, который в то время слыл «коммунистом» (ср. 1, 541), может быть косвенным показателем того, что и сам Энгельс уже в берлинский период совершал переход к коммунизму. Возможно, что о таком переходе свидетельствует недавно обнаруженная и впервые опубликованная в переводе на русский язык (в 1970 г.) статья Энгельса «Централизация и свобода», появившаяся без подписи в «Рейнской газете» 18 сентября 1842 г. Статья заканчивается так: «Государство – это не реализация абсолютной свободы, каким оно считается». Оно может осуществить лишь объективную свободу. «Истинная субъективная свобода, которая равносильна абсолютной свободе, требует для своего осуществления иных форм, чем государство» (40, 326, ср. 325). Не исключено, что в зародыше здесь появляется идея об отмирании государства в будущем, бесклассовом обществе.

Впрочем, мы даже не нуждаемся в подобных предположениях, чтобы утверждать, что по крайней мере в конце ноября 1842 г. Энгельс уже был в известном смысле коммунистом.

Дело в том, что после встречи с Марксом Энгельс отправился в Англию и сразу же по приезде в Лондон, где он остановился по пути в Манчестер, написал две статьи для «Рейнской газеты». Первая, сравнительно небольшая заметка, датирована 29 ноября, а вторая статья – «Внутренние кризисы» – 30 ноября[2]. Конец этой второй статьи свидетельствует, по нашему мнению, о том, что к этому времени Энгельс уже перешел на точку зрения коммунизма.

Но действительно ли подтверждает такой вывод сама статья Энгельса «Внутренние кризисы»? Обратимся к ней.

«Возможна ли, более того, вероятна ли революция в Англии? Вот вопрос, от которого зависит будущность Англии» – так начинает Энгельс свою корреспонденцию от 30 ноября.

Возможна ли революция в Англии? Свой ответ на этот кардинальный вопрос Энгельс обосновывает путем анализа экономического развития и классовой борьбы. «Промышленность, – пишет он, – хотя и обогащает страну, но она также создает и стремительно увеличивающийся класс неимущих». К этому классу принадлежит почти половина всех англичан. Кризис лишает его средств к существованию. «Когда создается такое положение, что еще остается этим людям, как не восставать? А по своей численности этот класс стал самым могущественным в Англии, и горе английским богачам, когда он осознáет это». Правда, пока он этого еще не осознал. «Английский пролетарий только предчувствует свою мощь, и плодом этого предчувствия были волнения минувшего лета». Энгельс переходит к анализу событий августа 1842 г., когда в ряде промышленных районов Англии рабочие попытались провести всеобщую стачку и их борьба привела к вооруженным столкновениям с войсками и полицией.

«И тем не менее неимущие из этих событий извлекли для себя пользу: это – сознание, что революция мирным путем невозможна и что только насильственное ниспровержение существующих противоестественных отношений, радикальное свержение дворянской и промышленной аристократии может улучшить материальное положение пролетариев. От этой насильственной революции англичанина удерживает еще свойственное ему почтение к закону; но при том положении Англии, какое мы обрисовали выше, невозможно, чтобы в скором времени не наступила всеобщая нищета среди рабочих, и тогда страх перед голодной смертью окажется сильнее страха перед законом[3]. Эта революция неизбежна для Англии, но как во всем, что происходит в Англии, эта революция будет начата и проведена ради интересов, а не ради принципов; лишь из интересов могут развиться принципы, т.е. революция будет не политической, а социальной» (1, 498 – 503).

Таков вывод, к которому приходит Энгельс в конце статьи. Попробуем его проанализировать.

Прежде всего очевидно, что опыт, накопленный английским пролетариатом в борьбе, Энгельс описывает не как сторонний, бесстрастный наблюдатель. Нет, он определенно солидаризируется с выводом, к которому пришли неимущие в Англии, – о необходимости насильственной революции.

Далее ясно, что речь идет о революции пролетарской. Эта революция, говорит Энгельс, будет не политической, а социальной. Это противопоставление социальной революции политической является, пожалуй, наиболее характерным показателем перехода Энгельса на позиции коммунизма.

Через год в статье «Успехи движения за социальное преобразование на континенте» сам Энгельс следующим образом будет описывать переход ряда младогегельянцев к коммунизму: «Уже осенью 1842 г. некоторые деятели партии пришли к выводу, что одних политических изменений недостаточно, и заявили, что только при социальной революции, основанной на коллективной собственности, установится общественный строй, отвечающий их абстрактным принципам» (1, 539).

Таким образом, Энгельс считает характерным признаком перехода младогегельянцев на позиции коммунизма требование социальной революции (ср. 21, 367). Это требование мы находим в то время и у Гесса, и у Вейтлинга, и у французских рабочих-коммунистов. Возьмем, например, вопросник для вступающего в тайное коммунистическое «Общество семейств» 1835 г., одним из организаторов которого был Бланки. Заключительный, пятнадцатый вопрос и ответ на него звучат так: «Нужно произвести политическую или социальную революцию? – Нужно произвести социальную революцию» (64, 117).

Коммунизм, к которому поначалу пришел Энгельс, не был еще научным, поскольку в целом Энгельс еще придерживался идеалистического понимания истории. Правда, в рассматриваемом месте Энгельс уже обращает особое внимание на материальные интересы. В Англии, говорит он, «эта революция будет начата и проведена ради интересов, а не ради принципов». Но в другом месте статьи, формулируя свой общий взгляд на исторический процесс, он утверждает, что «так называемые материальные интересы никогда не могут выступить в истории в качестве самостоятельных, руководящих целей, но что они всегда, сознательно или бессознательно, служат принципу, направляющему нити исторического прогресса».

И все-таки внимание к материальным интересам, допущение, что в Англии ради этих интересов будет начата и проведена пролетарская революция, – все это свидетельствует о выходе Энгельса в данном конкретном, и притом очень важном, случае за пределы идеализма. Ведь что такое эти материальные интересы? 30 лет спустя сам Энгельс дал их определение: «Экономические отношения каждого данного общества проявляются прежде всего как интересы» (18, 271). Значит, интересы – это форма проявления экономических отношений, которые лежат в их основе. Конечно, в 1842 г. Энгельс не осознавал этого с такой ясностью. Но объективно его внимание к материальным интересам свидетельствовало о смутном понимании, о догадке относительно роли экономических отношений в жизни общества, о тенденции к материалистическому пониманию истории. Намечающиеся элементы материалистического понимания истории еще не выводят Энгельса за пределы некоторых направлений донаучного социализма и коммунизма, но уже содержат предпосылки для такого выхода в будущем.

Вместе с тем обнаруживается существенное и весьма многообещающее отличие от основных направлений домарксовского революционного коммунизма. Для Энгельса предстоящая в Англии революция – это не результат заговора или действий революционного меньшинства в интересах неимущих, а результат классовой борьбы самого пролетариата.

В итоге мы получаем следующий общий вывод. Есть основания считать, что Энгельс совершил переход к коммунизму еще до приезда в Англию, в Германии, осенью – не позднее ноября – 1842 г. Это был коммунизм донаучный, в целом еще утопический, однако революционный. Внимание к материальным интересам и классовой борьбе пролетариата предопределяло тенденцию развития этого коммунизма в направлении подлинно научной теории.

Но переход Энгельса к выработке научного коммунизма произошел только в Англии.

2. Первые высказывания

Итак, осень 1842 г. – наиболее ранний пункт, начиная от которого можно вообще пытаться найти какие-то представления Энгельса о будущем коммунистическом обществе.

Первые его прямые высказывания о коммунизме мы находим позднее, почти год спустя, в статье «Успехи движения за социальное преобразование на континенте». Но если предположение о переходе Энгельса к коммунизму осенью 1842 г. верно, то значит уже тогда у него должны были быть – пусть не вполне еще определенные, но все же какие-то – представления о будущем как об обществе коммунистическом. И такие представления, опираясь на некоторые косвенные данные, мы можем попытаться воспроизвести.

Коммунисты всех направлений потому и называются коммунистами, что они выступают за уничтожение частной собственности и замену ее той или иной формой общей собственности[4].

Маркс и Энгельс, характеризуя коммунизм в самом общем виде, неоднократно отождествляли его с уничтожением частной, следовательно, с установлением общей собственности. Так, Маркс в «Экономическо-философских рукописях» определял коммунизм как «положительное упразднение частной собственности» (45, 585 – 598). В «Немецкой идеологии» уничтожение частной собственности отождествлялось с коммунистической революцией (46, 49). Энгельс в «Принципах коммунизма» писал, что «уничтожение частной собственности даже является самым кратким и наиболее обобщающим выражением» коммунистического преобразования общества и «поэтому коммунисты вполне правильно выдвигают главным своим требованием уничтожение частной собственности» (4, 330). Наконец, в «Манифесте Коммунистической партии» говорится, что «коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности» (4, 438).

Характерно, что этот же общий признак коммунизма указывает Энгельс и в том цитированном уже месте своей статьи «Успехи движения», где он сообщает, как осенью 1842 г. некоторые младогегельянцы пришли к выводу, что «только при социальной революции, основанной на коллективной собственности» (курсив наш), установится коммунистический общественный строй. Если же к числу этих «некоторых» принадлежал и сам Энгельс, то, значит, и он считал уже тогда, что в будущем общество должно быть организовано на основе общей собственности. На что будет распространяться эта общая собственность, здесь еще не конкретизируется.

Так, опираясь на косвенные данные, можно с большой степенью достоверности воспроизвести первые представления Энгельса о будущем коммунистическом обществе. А теперь обратимся к следующей ступени развития этих представлений – к содержанию статьи «Успехи движения», где они впервые были высказаны уже не между строк, а в самом тексте.

Статья написана после года пребывания в Англии. Энгельс выступает здесь уже явно как коммунист. Позади у него опыт основательного знакомства с английским рабочим движением и английским социализмом и коммунизмом – в особенности с чартистским движением и учением Оуэна. Статья и была написана для оуэнистского еженедельника.

Энгельс исходит из того, что основа будущего, коммунистического общества – общая собственность, а путь к нему – социальная революция, которую должен осуществить пролетариат (1, 501 – 503, 531).

К этой главной идее присоединяется новая мысль – об исторически закономерном и вместе с тем интернациональном характере предстоящей социальной революции: «Коммунизм – не следствие особого положения английской или какой-либо другой нации, а необходимый вывод, неизбежно вытекающий из предпосылок, заложенных в общих условиях современной цивилизации» (1, 525).

Это очень важное место. Коммунизм – необходимый результат развития современного общества, – вот главная мысль. А поскольку условия существования современных цивилизованных стран – Англии, Франции, Германии являются для них общими, то и результат должен быть одним и тем же: социальная революция, уничтожение частной собственности, установление общей собственности как основы нового, коммунистического общества.

Мысль об интернациональном характере предстоящего преобразования общества была присуща практически всем или почти всем утопистам – предшественникам Маркса и Энгельса. Все они считали, что новый общественный строй рано или поздно установится на всем земном шаре. Но лишь наиболее проницательные из них (в особенности Сен-Симон и Оуэн) понимали, что переход к новому обществу должен явиться закономерным результатом исторического развития и притом не в любых, а именно в развитых, цивилизованных странах[5]. К этим наиболее глубоким представителям домарксовского социализма и коммунизма и примыкает в данном случае Энгельс.

Некоторые представления Энгельса о коммунистическом обществе можно обнаружить в тех местах рассматриваемой статьи, где он критически оценивает взгляды своих предшественников.

Так, большим достижением Фурье Энгельс считает учение о свободном труде. Фурье, говорит он, «показывает, что при разумных порядках, когда каждый будет следовать своим собственным склонностям, труд может стать тем, чем он должен быть, – наслаждением» (1, 528)[6]. Мы видим здесь теоретический источник известного положения «Анти-Дюринга»: при коммунизме «производительный труд из тяжелого бремени превратится в наслаждение» (20, 305).

Критикуя грубо-уравнительные тенденции некоторых французских коммунистов 30-х – начала 40-х годов, Энгельс делает еще одно важное замечание: «Они хотели превратить мир в общину рабочих, уничтожив всякую утонченность цивилизации, науку, изящные искусства и т.п. как бесполезную, опасную и аристократическую роскошь; это был предрассудок, который являлся неизбежным результатом их полного незнакомства с историей и политической экономией» (1, 530).

Не следует, конечно, думать, будто все коммунисты-утописты разделяли критикуемые здесь воззрения: некоторые из них предвидели огромное развитие, подлинный расцвет и науки и искусства при коммунизме. Энгельс придерживается таких же передовых взглядов.

Общая собственность, социальное равенство, свободный труд, обобществление производства, развитие науки и искусства, исчезновение религии – таковы первые представления Энгельса о будущем обществе. В каждом отдельном случае он не идет пока дальше своих предшественников, но каждый раз разделяет их наиболее передовые взгляды. Он опирается на самую передовую для того времени классическую немецкую философию, а направление, к которому он сам примыкает, характеризует как «философский коммунизм» (1, 540).

3. Начало становления научного коммунизма

Решающий переход к выработке подлинно научной концепции будущего, коммунистического общества Энгельс совершил через год после приезда в Англию, в своей, по оценке Маркса, гениальной работе «Наброски к критике политической экономии».

В настоящее время есть возможность уточнить дату написания этой работы. Известно, что она была опубликована в «Немецко-французском ежегоднике» в конце февраля 1844 г. На этом основании считают, что она была написана в конце 1843 г. – январе 1844 г. (1, 571, 677). Однако теперь мы располагаем одним новым фактом, который, как нам кажется, вносит коррективы в такую общепринятую датировку. В 1958 г. было опубликовано неизвестное ранее письмо Маркса Юлиусу Фрёбелю от 21 ноября 1843 г., в котором уже упоминается статья Энгельса (27, 378). Сопоставление этого факта со всем тем, что было уже известно о данном периоде жизни и деятельности Маркса и Энгельса, приводит к выводу, что работа Энгельса «Наброски к критике политической экономии» была написана, по всей вероятности, в октябре – не позднее середины ноября 1843 г. В таком случае эта работа написана почти одновременно со статьей «Успехи движения за социальное преобразование на континенте». Но в интересующем нас плане она содержит нечто существенно новое.

«Наброски к критике политической экономии» – первое специально экономическое исследование Энгельса. В то же время это первый опыт научного анализа капиталистической экономики и научной критики буржуазной политической экономии с позиций революционного рабочего класса. К проблемам политической экономии Энгельс подошел с последовательно диалектической и коммунистической точки зрения. Эта работа свидетельствует и о переходе Энгельса к материалистическому пониманию истории. Сочетание коммунизма, материализма и диалектики и обусловило ту качественно новую ступень в развитии воззрений молодого Энгельса, которая представлена в его «Набросках». По оценке Маркса, здесь «были уже сформулированы некоторые общие принципы научного социализма» (19, 241). Аналогично характеризовал данную работу и Ленин: в «Набросках» Энгельс «с точки зрения социализма рассмотрел основные явления современного экономического порядка, как необходимые последствия господства частной собственности» (51, т. 2, 10).

Энгельс – коммунист и диалектик. Он исходит из того, что частная собственность – явление не вечное, а историческое и она должна быть уничтожена. С этой позиции он подвергает критике главную предпосылку всей буржуазной политической экономии – признание частной собственности. «Политической экономии, – подчеркивает он, – не приходило в голову поставить вопрос о правомерности частной собственности» (1, 545)[7].

Что касается представлений Энгельса о коммунистическом обществе, которые он развивает в этой работе, то в них можно различить как бы два слоя. Один – так сказать, более ранний – в целом соответствует его прежним представлениям, повторяет и дополняет их. Другой, очевидно более поздний, содержит некоторые существенно новые элементы.

Коснемся первой группы высказываний.

Здесь по-прежнему фигурирует основной тезис о необходимости уничтожения частной собственности. С уничтожением частной собственности исчезнет противоположность интересов и конкуренция. На место конкуренции как борьбы противоположных интересов придет истинная конкуренция, соревнование (1, 545, 553, 555, 557, 562, 567, 569).

Впервые у Энгельса появляется здесь положение о безграничном развитии производительных сил: «Производительная сила, находящаяся в распоряжении человечества, беспредельна»[8]. В том же духе говорит он и о развитии науки: «ее прогресс так же бесконечен» (1, 563, 568).

Развитие производительных сил необходимо приведет к сокращению рабочего времени. «Эта беспредельная производительная способность, будучи использована сознательно и в интересах всех, вскоре сократила бы до минимума выпадающий на долю человечества труд» (1, 563 – 564). Утописты по-разному определяли время, до которого может сократиться в будущем продолжительность рабочего дня[9]. Энгельс более осторожен, он ограничивается только выводом, который необходимо вытекает из наличных предпосылок.

Во всех приведенных высказываниях Энгельс еще не оригинален или мало оригинален. Но в области, непосредственно связанной с его собственным экономическим анализом, он развивает мысли, которых мы не находим у его предшественников. Эти мысли и образуют второй, видимо более поздний, слой в его тогдашних представлениях о коммунистическом обществе.

Важнейшим новым выводом Энгельса является вывод о судьбе стоимости – и, следовательно, закона стоимости – после уничтожения частной собственности. Подвергая критическому анализу категорию стоимости, он приходит к следующему результату: «Когда частная собственность будет уничтожена, то нельзя будет больше говорить об обмене в том виде, в каком он существует теперь. Практическое применение понятия стоимости будет тогда все больше ограничиваться решением вопроса о производстве, а это и есть его настоящая сфера» (1, 553; ср. 42, III, 437).

Возвращаясь к той же проблеме много лет спустя в «Анти-Дюринге», Энгельс разъяснял: «Товарное производство – вовсе не единственная форма общественного производства». Подтверждающий пример – индийская или славянская община. «Непосредственно общественное производство, как и прямое распределение, исключает всякий товарный обмен, следовательно, и превращение продуктов в товары… а значит и превращение их в стоимости». Аналогично будет обстоять дело и в будущем, коммунистическом обществе. «Разумеется, и в этом случае общество должно будет знать, сколько труда требуется для производства каждого предмета потребления. Оно должно будет сообразовать свой производственный план со средствами производства, к которым в особенности принадлежат также и рабочие силы. Этот план будет определяться в конечном счете взвешиванием и сопоставлением полезных эффектов различных предметов потребления друг с другом и с необходимыми для их производства количествами труда. Люди сделают тогда все это очень просто, не прибегая к услугам прославленной „стоимости“». И Энгельс ссылается на рассматриваемое место «Набросков» (20, 320 – 321).

Как видим, Энгельс придавал определенное значение своему выводу относительно судьбы стоимости при коммунизме. К чему же сводится его смысл?

В условиях общественного разделения труда между обособленными производителями, на основе частной собственности производство является товарным производством, а обмен – товарным обменом, т.е. происходит в форме торговли. Закон стоимости регулирует как производство, так и обмен. Поэтому естественно, что «когда частная собственность будет уничтожена, то нельзя будет больше говорить об обмене в том виде, в каком он существует теперь». Продукты производства уже не будут с необходимостью превращаться в товары, и поэтому обмен их не будет, как прежде, автоматически, стихийно регулироваться законом стоимости. Его, так сказать, «остаточное действие» будет ограничено сферой производства. Здесь определение стоимости еще будет играть какую-то роль. Какую же?

Для того чтобы правильно рассчитать, что и в каком количестве может и должно быть произведено, необходимо будет сопоставлять не только потребности с наличными средствами производства, но и полезность той или иной вещи с издержками ее производства. А эту последнюю роль (в «Анти-Дюринге» Энгельс уточняет: «взвешивание полезного эффекта и трудовой затраты») и выполняет категория стоимости[10]. Поэтому в данных пределах она и сохранит свое значение. Вот все, что останется от нее в условиях коммунистического общества.

Говоря об уничтожении частной собственности, Энгельс в данном случае – как и во многих других – имел в виду замену ее собственностью всего общества, т.е. установление коммунизма. Следовательно, в данном случае он не рассматривал и не учитывал переходных форм.

Впрочем, в указанном месте «Набросков», возможно, даже содержится намек на процесс постепенного ограничения в будущем – т.е. после уничтожения частной собственности – сферы действия закона стоимости. Ведь Энгельс утверждает буквально следующее: «Практическое применение понятия стоимости будет тогда» (т.е. «когда частная собственность будет уничтожена») «все больше ограничиваться решением вопроса о производстве…». Это утверждение закономерно вытекает из диалектического представления о переходе к коммунизму как длительном процессе и о развитии самого коммунистического общества.

В связи с положением о судьбе категории стоимости при коммунизме стоит и другой его новый вывод – о роли науки в производстве. Энгельс различает в труде физический элемент и духовный элемент. Наука составляет необходимый элемент капиталистического производства. Однако она ничего не стоит капиталисту и поэтому не учитывается в издержках производства. «Но при разумном строе, стоящем выше дробления интересов, как оно имеет место у экономистов, духовный элемент, конечно, будет принадлежать к числу элементов производства и найдет свое место среди издержек производства и в политической экономии» (1, 554 – 555). Эти мысли Энгельса получили дальнейшее развитие в гениальной рукописи Маркса «Критика политической экономии» (1857 – 1858) и в высшей степени актуальны сегодня.

Таким образом, работа Энгельса содержит два принципиально новых положения: о судьбе категории стоимости после уничтожения частной собственности и о науке как элементе производства при коммунизме.

Две статьи Энгельса – «Успехи движения» и «Наброски» – написаны почти в одно время. Но между ними большое различие. Первая еще не содержит специфически новых положений, по существу не выходит за пределы представлений предшественников; она в большей степени отражает результат прошлого развития. Вторая дает уже нечто принципиально новое и кладет начало новой фазе развития.