– Ведь Вильгельм Завоеватель тоже был плодом незаконной любви.

– Как и все сексуальные мужчины.

– Неужели ты уже оправился от шока и не станешь проходить все пять – или сколько их там – стадий депрессии?!

– Увы, Элли. Как раз сейчас мне требуется твоя целительная помощь.

Он погасил свет, и мы остались вместе на нашем маленьком островке любви. Какое блаженство оказаться вдвоем с Беном после тяжелого дня! Он поцеловал меня в щеки, потом в глаза, придвинулся ко мне поближе. Погрузил свои точеные руки в мои волосы… очень неосмотрительно, надо сказать. Секунду спустя ненаглядный подскочил, едва не оторвав мне голову.

– Ой-й! – взвизгнула я.

Надеюсь, визг прозвучал соблазнительно.

– Ш-ш-ш! – Бен очень сексуальным жестом приложил палец к моим губам.

– Близнецы?

Я тут же села, зажгла свет и приготовилась рвануть в детскую. Оттуда, правда, не долетало ни звука, но у Бена слух острее, чем у меня.

– Нет. – Бен ткнул в потолок. – Это Мамуля. Меряет спальню шагами и стирает лак с паркета.

– Ты же сам сказал, что она заснула при тебе.

– Знаю. Но я забыл налить ей снотворного в молоко.

– Может, она ищет свои часики или что-нибудь в этом роде?.. – прошептала я, вслушиваясь в шаги над головой.

В каждом шаге мне чудилась безысходная тоска. К тому же Магдалина разговаривала сама с собой: до нас доносилось монотонное бормотание.

– Перебирает четки, – объяснил Бен, – и читает молитвы.

– Да обрящет она утешение…

– Всю ночь будет так маршировать… Только я собиралась сказать, что пойду поищу для Бена «беруши», как сверху раздался истерический визг Пуси.

– Замечательно! – ухмыльнулся Бен. – Собака выучилась говорить «аминь».

– Если мы их слышим, то, значит, они слышат нас…

– О чем я уже пять минут тебе и талдычу.

Бен скорчил гримасу, и мы заползли под одеяла, стараясь не шуршать простынями. И тут же снова подскочили от истошного собачьего лая.

– Что еще? – жалобно простонала я.

– Слушай! – Бен поднял палец, и туг до меня донесся шум мотора и скрежет гравия.

Какая-то машина остановилась у парадного подъезда.

– Возвращение блудного отца, – заметил почтительный сын.

– Ну вот, видишь, молитвы Мамули были услышаны!

Я весело выскочила из постели, накинула халатик и помчалась вниз вслед за супругом, зажигая на бегу лампы в холле. Неужели моя свекровь в это время стояла затаив дыхание в своей комнатке, с замиранием сердца прислушиваясь к шуму?

Бен уже был у самой двери, когда раздался оглушительный звонок, словно всех сзывали на пожар. Возможно, наш блудодей возвращался нераскаянным.

– Минуточку! – Бен возился с засовом.

Дверь распахнулась, и – о ужас! – на пороге в ослепительном свете фар патрульной машины вырос полицейский. Форма, каска – все как положено.

– Мистер Бентли Хаскелл?

– Совершенно верно.

Господи помилуй! Авария! Причем серьезная, если судить по ледяной физиономии блюстителя порядка. В такие моменты обостряются все чувства. Я услышала шаги на галерее и, даже не оборачиваясь, поняла, что Мамуля стоит в своем застиранном халатике наверху у балюстрады, из-под ночной сеточки (связанной крючком, конечно) выбиваются седые кудельки. И Джонас наверняка стоит с ней рядом, а из кухни выглядывают Фредди и миссис Маллой.

– По прискорбному долгу службы я вынужден принести вам пренеприятные новости. – Полицейский вынул блокнот, но не раскрыл его. – Приблизительно полчаса тому назад я патрулировал пешеходную тропу между Скалистой дорогой и пляжем у пещеры Контрабандистов, когда обнаружил отдельно стоящее транспортное средство, которое на поверку оказалось зарегистрированным на ваше имя, сэр.

– Я одолжил машину отцу и нашей гостье. – Бен ощупью нашел мою руку, и я прижалась к нему. – А он… он не…

– Всему свое время, сэр. Дойдем и до этого. – Полицейский вел себя так, словно за тридцать лет безупречной службы ни разу не попросил ни дня отпуска и не нам сбивать его с проторенной колеи. – Я приблизился к вышеупомянутому транспортному средству и попытался определить его марку, но, как выяснилось, автомобиль собран из запасных частей различных моделей. В этот момент ко мне подошли два посторонних лица, которые на допросе показали, что оставили ключи в машине и тем самым заперли себя снаружи автомобиля.

– Хотел бы я знать, какого черта они вообще вылезли из машины. – Бен скорбно покачал головой над причудами старшего поколения. – Значит, вы приехали за запасными ключами. Большое вам спасибо, если вы подождете минуточку, я немедленно принесу их, констебль…

– Сержант Бриггс, к вашим услугам, и боюсь, что в ранее изложенном мною вопросе не все так просто, сэр.

Не двигаясь с места, сержант заглянул в блокнот и перелистнул страничку. Неужели он хочет сказать, что выписал штраф Резвушке и Папуле за парковку машины в неположенном месте?

– Так в чем же дело? – с наивным бесстрашием спросил Бен.

– Это некрасивая история, сэр, но я постараюсь не доставлять вам лишних страданий. – Неколебимый страж порядка выпрямился и собрался с духом. – Когда мистер Исаак Хаскелл и миссис Беатрис Таффер приблизились ко мне, на их телах отсутствовала одежда.

– Вы шутите! – Бен так стиснул мне руку, что я едва не упала от боли.

– Мне не за то платят жалованье, чтобы смешить публику, сэр, – деревянным голосом ответил сержант. – По словам мистера Исаака Хаскелла, миссис Таффер предложила ему поплавать при луне в первозданном виде. Когда вышеупомянутые лица вернулись на берег, они обнаружили, что оставили одежду в полосе прибоя и ее смыло в море.

– Не может быть! – Я покрепче обняла Бена, опасаясь, что он вот-вот рухнет в обморок и разобьет себе голову.

Ради своей матери он должен жить! С галереи донеслось приглушенное «ах!», и я испугалась, что сверху на нас хлынет поток слез. Любопытствующие с кухни почтили новость полузадушенным хохотом.

– Где наши… Адам и Ева? – сквозь стиснутые зубы осведомился Бен.

– При помощи полицейской… скажем, ноу-хау я открыл ваш автомобиль, сэр, и доставил правонарушителей сюда, сделав им устное предупреждение об оскорблении общественной нравственности. Будь это подростки, сэр, я бы забрал их в участок. – Под грубым мундиром сержанта билось золотое сердце! – Но у меня самого есть родители, и я знаю, каково с ними приходится.

Брови Бена сошлись на переносице, как прутья тюремной решетки.

– Можете не беспокоиться, передайте мистера Исаака Хаскелла в мои надежные руки!

– Да, сэр, надеюсь, вы ему спуску не дадите! – Сержант захлопнул и убрал блокнот. – Я велел леди и джентльмену оставаться в машине, пока не переговорю с вами. Пусть попотеют со страху…

– Ну нет уж, дорогуша! Станем мы париться в духотище, пока вы тут ля-ля разводите!

Голос Резвушки был полон праведного гнева. Стыд и срам! Из темноты разжиревшим кенгуру прискакало одеяло, в которое были завернуты сразу два человеческих тела. Этим одеялом Бен прикрывал дыры на обивке заднего сиденья нашего древнего «хайнца».

– Как здорово, что мы нашли эту тряпицу! – хихикнула Резвушка. – А то мой суслик весь покрылся гусиной кожей.

Бедная Мамуля! Чудо еще, что она не прыгнула с галереи. Ну и нахалка эта Таффер! Резвушка так и приплясывала от смеха. Мало того, она отпустила свой край одеяла, чтобы бесстыдно голой рукой ткнуть сержанта под ребра.

– О мой рыцарь в полицейском мундире! Как мы ему обрадовались, а, суслик?

Папуля ничего не ответил. Шагнув на порог вместе со своей сиамской близняшкой, он сдался в руки судьи Бентли Т. Хаскелла.

– Сын, нечего пялиться на нас, как на двухголового урода в цирке. Все мужчины ошибаются в жизни не раз и не два, а у меня есть масса оправданий… Уж в этом ты обязан со мной согласиться!

Карие глазки-маслины Папули смотрели скорбно, даже лысина побледнела.

– Это вино из одуванчиков, которым вы меня опоили, – страшная штука… А тут еще я с твоей матерью поссорился. После тридцати восьми лет совместной жизни взять и выгнать меня из дому, разорить и выставить на посмешище…

– Она сама толкнула вас в мои объятия! – Вздох Резвушки чуть не сорвал с них одеяло. – Но боже упаси, Мэгги, не подумай чего плохого. Между нами ничего не было, мы просто поплавали нагишом, как ребятишки.

– За себя говори! – взревел Папуля. – В этой ледяной воде я почувствовал себя на все сто лет, а когда вылез – постарел еще на сто!

– У меня нет времени тебе сочувствовать. – Бен похлопал по карманам халата, словно разыскивая запасной ключ от машины. – Если сержант Бриггс будет так любезен подождать, пока ты и миссис Таффер наденете что-нибудь приличное, ты сначала доставишь миссис Таффер домой, потом отвезешь сержанта в участок, а после отправишься в «Темную лошадку», где и переночуешь. Очень надеюсь, что за остаток ночи ты не угодишь в тюрьму, а я пока пойду и проверю, не слышала ли Мамуля, что тут происходило. Если нет – хвала Господу за чудеса его.

Бедный мой ягненок! Он даже и не подозревал, что Магдалина слышала каждое слово. Сердце мое исходило кровью, когда Мамуля обнаружила свое присутствие:

– Хвала Господу, что ты у меня есть, сын. По крайней мере от моего грешного союза с этим… Иудой… у меня осталось хоть что-то хорошее.

Мы подняли головы и увидели, что Магдалина стоит на галерее: женщина, для которой серенада любви превратилась в погребальный плач.

– Только не воображайте, будто я расстроилась. Вовсе нет! Исаак и Бетти могут развратничать и дальше сколько их грешным душам угодно. В конце концов, они свободны как ветер. Поэтому извините меня, я лучше вернусь к себе в спальню и переставлю мебель. Ради нескольких дней я еще могла бы примириться с таким интерьером но, раз уж теперь мне суждено окончить свои дни в этом доме, я бы хотела, чтобы моя комната обрела мало-мальски приличный вид.

В гробовой тишине мы смотрели ей вслед. Сержант Бриггс застыл, прижав каску к груди. Тут Джонас – надо было видеть его в ночной рубахе до пят и нелепом колпаке, надвинутом на глаза, – перегнулся через балюстраду и изрек мудрость, от которой у меня брызнули слезы:

– Это лучший поступок в ее жизни и лучший отдых для ее истерзанного сердца.

Глава седьмая

– Увольте, но не стану я плакать над ее горькой долей! – Рокси Маллой была, как всегда, тверда в своем мнении. – Некоторые сами напрашиваются на пинки и колотушки!

– Ну можно ли быть такой бесчувственной!

В ночном халате, растрепанная, я кое-как добрела до крана и налила себе стакан воды. После бессонной ночи я была мрачнее нынешнего утра, которое вот-вот грозило разразится дождем, как я – слезами.

– Чем вам насолила моя несчастная свекровь?

– Прошлой ночью она заявилась ко мне в комнатy и велела выключить радио. Мало того, она и шавку свою мерзкую притащила, чтобы меня запугать. И эта погань, – миссис Мэллой со свистом втянула воздух, – задрала ногу на кресло, где я разложила лифчик и трусики!

– Видите ли, Пуся принимает мужские гормоны для облегчения менопаузы…

– Простите, что я вам голову морочу. – В раскаянии миссис Мэллой отобрала у меня стакан и наполнила его апельсиновым соком. – Вот, успокойте нервишки. Если хотите знать, я не переношу Магдалину за то, как она вас третирует. Нет, только подумайте! Даже на вашу свадьбу не приехала.

– В свое время мне казалось, что все из-за того, что я принадлежу к англиканской церкви. Но теперь-то понятно, что моя свадьба навеяла бы ей горькие мысли о церемонии, которой у нее никогда не было.

– Она ни капельки не ценит, что вы для нее делаете! – Рокси покачала пегой шевелюрой. – Бог свидетель, миссис X., у вас полно недостатков, но разве я когда-нибудь жаловалась?

– Ни разу, – соврала я.

– Эта женщина счастлива, только будучи глубоко несчастна. Она же на седьмом небе оттого, что все так получилось. Попомните мои слова, к концу дня она свяжет себе крючком уютную власяницу!

– Надо быть снисходительнее. – Я рассеянно отхлебнула соку и почувствойала себя лучше.

– Нет, с вами не договоришься! – Миссис Мэллой вытерла руки посудным полотенцем. – Так что не хнычьте потом, будто ради семьи вы загубили свою молодость, а мистер X. взял да и последовал примеру своего папаши и променял вас на женщину, у которой под глазами нет кругов. Он, конечно же, умчался на работу, да?

– В ресторане какие-то срочные дела…

– Как же, как же…

– Бен очень расстроился, что ему пришлось взять машину, а меня оставить на растерзание автобусам. Он обещал выкроить минутку и заехать в «Темную лошадку», чтобы поговорить с отцом. Папуля должен со всеми помириться.

– Да уж, а не то ваша свекровушка останется тут до конца ваших дней. Не сомневаюсь, что при таком раскладе вы загнетесь первой. И где же наша миссис Страдалица, осмелюсь спросить?

– Купает наверху малышей. Она заявила, что отныне возьмет эту обязанность на себя вкупе с их религиозным воспитанием и…

Я ахнула и схватилась за грудь, когда в наружную дверь забарабанили и страшная искаженная рожа заглянула в окошко кухни.

– Чего вы скачете как полоумная? – недовольно пробурчала миссис Мэллой. – Небось Фредди пришел позавтракать на дармовщинку.

Я повеселела и отправилась открыть дверь. Мой кузен выслушает про все беды, отпустит едкую шуточку – и мне станет лучше. Увы! На пороге стоял вовсе не Фредди. За дверью обнаружился невысокий человечек с прилизанными волосами и в огромных очках, смахивавший на сову.

Может, это новый молочник? Моя маленькая вселенная в полном разброде… Застигнутая врасплох, в халате и босиком, я одарила пришельца улыбкой, сулившей слишком много: скажем, заказ на шесть пинт молока в день вместо четырех.

– Миссис Хаскелл?

– Да-да!

До меня дошло, что человечек одет в деловой костюм и явно не торгует молочными продуктами.

– Я Питер Дик.

– Вы что, торговец?

– Увы, нет. – Человечек изучал меня, как картину в Лувре.

– А в чем, собственно?..

– Я бродяга, – любезно сообщил пришелец таким тоном, словно объявлял, что он директор банка.