Город Драконов

Но теперь его правая рука стал уставать от этих игр. Канцлер глубоко вздохнул. «Как и прежде, ни слова, мой господин. Но драконы прилетают к воде нечасто, и мы приказали отряду оставаться на месте, пока они не достигнут успеха.»

«Что ж, по крайней мере мы не получили весть об их провале»

«Нет, великолепнейший, еще есть надежда.»

«Надежда. Ты, возможно, надеешься, я — требую. Канцлер, ты надеешься, что твое имя переживает тебя?»

Страшная неподвижность сковала канцлера. Герцог знал его самое уязвимое место. «Да, господин.» — прошептал он.

«Ведь у тебя есть не только наследник, но еще и второй сын.»

Герцог был удовлетворен, когда голос подданного дрогнул. «Я благословлен, да, милосердный»

«Хмм» герцог Калсиды попытался прочистить горло, но закашлялся, что породило суету среди слуг: ему была предложен бокал прохладной воды а так же чашка горячего чая, белая салфетка дожидалась в руках слуги передвигающегося на коленях, в то время как еще один слуга предлагал ему стакан вина.

Едва заметный жест его руки разогнал их всех. Он хрипло вздохнул.

«Два сына, канцлер. И ты надеешься. Но у меня нет сына. И здоровье мое угасает из-за отсутствия одной мелочи. Простое лекарство из крови дракона, это все о чем я прошу. До сих пор я его не получил. Разве это справедливо, что твоя надежда на то, что твое имя услышат в веках столь велика, когда мое затихнет из-за такой мелочи? Разумеется нет.»

Под взглядом своего господина канцлер как будто уменьшался. Он сжался, его голова упала на преклоненные колени а затем все его тело опустилось, физически выражая его желание избежать внимания герцога.

Тень улыбки тронула губы герцога Калсиды.

«Сегодня, можешь сохранить обоих своих сыновей. Завтра? Завтра мы оба будем надеяться на хорошие новости.»

— Сюда.

Кто-то поднял тяжелое полотнище служившее дверью. Тонкий луч света на мгновение пронзил тьму, чтобы тут же смениться желтым светом лампы. В соседней клетушке двухголовый пес заскулил и завозился. Сельден задумался, когда бедное создание в последний раз видело дневной свет, настоящий дневной свет.

Искалеченное существо уже было здесь, когда появился Сельден. Для него прошли месяцы, возможно год, с тех пор как он чувствовал прикосновение солнечных лучей. Дневной свет — враг всего таинственного. Дневной свет мог показать, что легенды и чудеса выставленные на крытом базаре были либо уродами, либо подделками. Дневной свет мог открыть, что даже экспонаты с претензией на подлинность, были в плачевном состоянии.

Такие как он.

Свет фонаря приблизился, желтая вспышка заставила его глаза заслезиться. Он отвернулся и зажмурился, но не попытался встать. Он точно знал длину цепей прикованных к лодыжкам, и уже опробовал на них свою силу когда его впервые привели сюда. Они не ослабли, в отличие от него самого. Он лежал неподвижно и ждал пока посетители уйдут, но те задержались напротив его стойла.

«Это он? Я думал он будет больше! Он не больше чем обычный человек.»

«Он высокий. Это не заметно когда он так свернулся.»

«Я почти не вижу его там в углу, мы можем войти внутрь?»

«Не стоит заходить туда, куда достанет его цепь.»

Они замолчали, затем заговорили тише. Сельден не пошевелился. То о чем они говорили нисколько его не интересовало. Он потерял способность чувствовать себя смущенным или униженным. Ему все еще не хватало одежды, но в основном из-за холода. Иногда, между показами, они бросали ему одеяло, но не чаще чем сами вспоминали об этом. Почти никто из тех, кто следил за ним не говорили на его языке, так что мольбы ни к чему не привели.

Медленно до его затуманенного сознания дошло то, что мужчины обсуждавшие его говорили на языке который он знал и это было необычно. Калсидийский — язык его отца, выученный в провалившейся попытке произвести на того впечатление. Он не пошевелился и не подал знака о том, что знает об их присутствии, но начал прислушиваться.

«Эй! Эй ты, драконий парень! Встань. Дай господам посмотреть на тебя.»

Он мог бы проигнорировать их, тогда они бросили бы в него чем-нибудь чтобы заставить двигаться, или начали бы крутить ворот, который натягивал цепь, ему пришлось бы подойти к задней стене или его бы отволокли туда. Его похитители боялись его и игнорировали его мольбы о милосердии. Они всегда натягивали цепь когда приходили выкидывать солому, что покрывала пол его стойла. Он вздохнул, разогнулся и медленно встал на ноги.

Один из посетителей открыл рот. «Он высокий! Посмотри какие у него длинные ноги! А хвост у него есть?»

«Нет. Хвоста нет. Но он весь покрыт чешуей, сверкает как бриллиант, если вывести его на дневной свет.»

«Так выведи его. Дай посмотреть на него на свету.»

«Нет, ему это не нравится.»

«Лжец» — Сказал Сельден четко. Затем фонарь ослепил его, но он продолжил обращаться ко второй из двух фигур которые мог различить. «Он не хочет чтобы ты видел что я болен. Он не хочет чтобы ты видел что я сломлен страданиями, что моя лодыжка вся в язвах от цепи. И больше всего он не хочет, чтобы ты видел что я такой же человек как и ты.»

«Он говорит!» Человек выглядел скорее пораженным, чем испуганным.

«Да, но ты достаточно мудр, чтобы не слушать его. Он наполовину дракон, а всем известно, что дракон способен заставить человека поверить во что угодно.»

«Я не дракон! Я человек, такой же как и ты, измененный по воле дракона.» Сельден попытался выглядеть сильным, но силы ему не хватало.

«Видишь как он лжет. Мы не отвечаем ему. Позволить ему вовлечь себя в беседу значит попасть под его чары. Без сомнения, именно так дракон соблазнил его мать.» Человек прочистил горло. «Итак, вы его видели. Мой хозяин не хочет продавать его, но говорит, что выслушает вое предложение, раз уж ты проделал такой путь.»

«Мою мать..? Это нелепо! Этой дикой выдумке не поверит даже ребенок. И ты не можешь продать меня, ты мной не владеешь!» Сельден поднял руку и попытался прикрыть глаза от света, чтобы видеть говорившего, но это не помогло. На его слова даже не ответили. Вдруг, он почувствовал себя глупо. Проблема никогда не заключалась в языке, всегда все дело было в нежелании увидеть в нем что-то кроме дорогостоящей диковины.

Они продолжили разговор, как будто он и не заговаривал.

«Ну, ты знаешь, что я всего лишь посредник, я покупаю его не для себя. Твой хозяин просит очень высокую цену. Человек которого я представляю богат, а богатые люди скупее бедняков, как говорят. Если я потрачу его деньги, а человек-дракон разочарует его, он потребует с меня не только деньги.»

Перед его слезящимися глазами были два силуэта. Два человека, которых он даже не знал, спорили о том сколько стоит его жизнь. Он сделал к ним шаг, волоча через заплесневелую солому свою цепь. «Я болен! Вы что не видите? В вас что, нет ни капли порядочности? Вы держите меня здесь в оковах, вы кормили меня полу-сгнившим мясом и черствым хлебом, я не видел дневного света… Вы убиваете меня!»

«Человеку, которого я представляю, нужны доказательства, прежде чем он потратит столько золота. Позволь сказать тебе прямо, за ту цену что ты просишь, ты должен позволить мне отправить ему что-то как знак доброй воли. Если то, что ты о нем говоришь правда, твой хозяин получит цену которую просит. И оба наших хозяина будут довольны нами.»

Последовала долгая пауза. «Я передам твои слова хозяину. Пойдем, выпьем вместе, торговля вызывает жажду.»

Мужчины уходили и фонарь раскачивался в такт их шагов. Сельден сделал еще два шага и достиг конца цепи. «У меня есть семья!» — кричал он им. «У меня есть мать! У меня есть сестра и брат! Я хочу домой! Пожалуйста, отпустите меня домой пока я не умер здесь!»

Короткая вспышка дневного света стала ему ответом. Они ушли.

Он закашлялся и обхватил себя руками чтобы сдержать боль. Слизь вышла и он сплюнул ее на солому задумавшись, была ли там кровь. Слишком темно чтобы сказать точно. Кашель стал сильнее, это он знал.

Он неуверенно проковылял назад к куче соломы на которой спал. Он опустился на колени и лег. Каждый сустав всего тела болел. Он потер свои отекшие глаза и снова закрыл их. Зачем он позволил им втянуть себя в спор? Почему бы просто не сдаться и оставаться спокойным до самой смерти.

«Тинталья,» — сказал он тихо. В мыслях он потянулся к драконице. Раньше она чувствовала когда он искал ее, позволяла своим мыслям коснуться его. Потом она нашла пару и с тех пор он не чувствовал ее. Он почти боготворил ее, восхищался ее драконьим великолепием и возвращал его ей в своих песнях

Песни. Сколько времени прошло с тех пор как он пел для нее, с тех пор как он пел вообще? Он любил ее и верил что это взаимно. Все предупреждали его. Они говорили о драконьих чарах, о трансе, который драконы используют чтобы порабощать людей, но он им не верил. Он жил чтобы служить ей. И самое плохое то, что лежа здесь, на грязной соломе, как брошенная ручная зверюшка, он знал, найди она его, будет достаточно одного взгляда, и он снова будет преданно служить ей.

«Вот кем я стал. Вот в кого она превратила меня,» — тихо сказал он тишине.

В соседней клетушке заскулил двухголовый пес.

Седьмой день месяца Надежды, седьмой год Вольного союза торговцев

От Кима, смотрителя голубятни в Кассарике

Рейалу, исполняющему обязанности смотрителя голубятни в Бингтауне

Пожалуйста, передайте своим наставникам, что я считаю чрезвычайно неприятным, когда такая мелкая сошка, как вы, уполномочена выдвинуть эти отвратительные обвинения против меня. Я считаю, что ваше исполнение обязанностей смотрителя голубятни в отсутствии Эрека наделило вас завышенным чувством собственной важности, которая абсолютно неуместна для подмастерья.

Я также советую наставникам в Гильдии Смотрителей Голубятни Бингтауна взглянуть на ваши семейные связи и обратить внимание на ревность вашей родни ко мне в связи с моим назначением на должность смотрителя голубятни в Кассарике, и, я думаю, там они смогут найти истоки этих мерзких обвинений.

Я отказываюсь связываться с торговцем Кендрелом по этому вопросу. Он подал жалобу не в наш офис, и я уверен, что если эти жалобы были подлинными, он бы пришел лично к нам со своим протестом. Я подозреваю, что всему виной не воск и печать, а неосторожное обращение с конфиденциальными почтовыми цилиндрами в голубятне Бингтауна тех, кто принимает птиц из Трехога и Кассарика. Я считаю, это был ты, подмастерье.

Если у Гильдии Смотрителей Голубятни Бингтауна есть претензии к тому, как служебные послания обрабатываются в Кассарике, я предлагаю направить официальную жалобу в Совет торговцев Кассарика с просьбой провести расследование. Я считаю, вы обнаружите, что Совет обладает полным доверием к смотрителям голубятни в Кассарике и что он откажется выдвигать такие непристойные обвинения против нас.

Ким, смотритель голубятни в Кассарике.

Глава Вторая

БИТВА ДРАКОНОВ

Солнце прорвалось сквозь облака. Туман, скрывавший луг на склоне холма бурной рекой, начал испаряться. Синтара подняла голову, уставившись на далекий горящий шар. Свет падал на ее чешуйчатую шкуру, но не слишком грел. Пока туман поднимался стелющимися завитками и исчезал от прикосновений солнечных лучей, жестокий ветер пригнал с запада густые серые облака. Будет еще один дождливый день. В далеких землях восхитительный крупнозернистый песок раскалялся под жарким солнцем. В ее голову вторглись наследственные воспоминания, каково валяться в песке и чистить чешую, пока она не начинала светиться. Она и ее собратья драконы должны переселиться.

Они должны были подняться блестящей бурей мелькающих крыльев и хлещущих хвостов и оказаться в далеких южных пустынях месяцы назад. Охота в скалистых возвышенностях, окружающих пустыни, всегда была хороша. Будь они сейчас там, они бы охотились, ели до отвала и долго спали после пропитанного жарой полудня, а затем поднялись бы в ярко-синее небо, плавая в горячих воздушных потоках. Поймав правильный ветер, дракон может без усилий парить над землей. Королева могла бы сделать это, могла бы переместить крылья и, скользя, смотреть как более тяжелые самцы сражаются в воздухе под ней. Она представляла себя там, глядящей на них, как они сталкивались и плевались, как они взмывали ввысь, налетали друг на друга и хватали когтями.

В конце такого боя один самец будет торжествовать. Его побежденные соперники вернутся в пески, чтобы погреться и пообижаться, или, возможно, отправятся в богатые развлечениями холмы выместить свое разочарование в диком веселье убийства. Одинокий самец поднимется в воздух, хлопая крыльями, на высоту, достаточную для кружения, наблюдая за самками, и выделит ту, за которой он стремился ухаживать. Тогда начнется битва другого рода.

Блестящие медные глаза Синтары были полуприкрыты веками, голова возвышалась на длинной и мощной шее, обращенная к далекому солнцу. Ее бесполезные синие крылья непроизвольно распахнулись. В ней всколыхнулось вожделение. Она почувствовала жаркую волну, прокатившуюся по чешуйкам на животе и горле, и учуяла запах собственного желания, выделяемый железами под крыльями. Она открыла глаза и опустила голову, пристыженная. Истинная королева, достойная спаривания, должна обладать могучими крыльями, способными поднять ее над теми облаками, что сейчас угрожали промочить ее насквозь. Ее полет бы распространял запах мускуса и пробуждал вожделение в каждом самце на милю вокруг. Истинная драконья королева никогда бы не блуждала по этим промокшим берегам в компании неумелых нелетающих самцов и еще более бесполезных хранителей.

Она оттолкнула прочь мечты о славных сражениях и спариваниях в полете. Низкий гул недовольства прошел дрожью по ее бокам. Она была голодна. Где Тимара, ее хранительница? Она должна была охотиться для нее, и принести ей только что убитую добычу. Где эта бесполезная девчонка?

Внезапно налетел жестокий ветер и принес с собой сильный запах самца. Она вовремя сложила свои полуоткрытые крылья.

Его когтистые лапы коснулись земли, и он скользнул к ней и остановился, едва не врезавшись. Синтара вскинулась на задние ноги, выгнув блестящую синюю шею, вытянувшись в полный рост. Несмотря на это Кало по-прежнему возвышался над ней. Она увидела в его глазах с вихрями света удовольствие, когда он осознал свое преимущество. Большой самец вырос и набрал мышечную массу и силу с того момента, как они добрались до Кельсингры.

— Это пока что мой самый длинный полет, — сказал он ей и потряс широкими темно-синими крыльями, стряхивая дождевые капли и заодно забрызгав ее, а затем аккуратно сложил их и устроил на спине. — Мои крылья становятся длиннее и сильнее с каждым днем??. Скоро я снова буду владыкой небес. Что насчет тебя, королева? Когда ты поднимешься в воздух???

— Когда я пожелаю, — ответила она и отвернулась. Он пах похотью; его целью была не дикая свобода полета, а то, что могло произойти во время него. Она не будет даже задумываться о нем. — И я бы не назвала это полетом. Ты разбежался и прыгнул с холма в воздух. Прыжок — это не полет.

Ее критика была не совсем справедливой. Кало был в воздухе в течение пяти ударов крыльев, прежде чем приземлиться. С позором, перемешанным с яростью, она вспомнила свою первую попытку взлететь: хранители обрадовались, когда она подпрыгнула и оторвалась от земли. Однако ее крыльям не хватило сил, чтобы поднять ее, и она упала, плюхнувшись в реку. Поток швырял и бил ее, и она появилась из стремительной мутной воды, покрытая синяками. «Не вспоминай то унижение. Но никто и никогда больше не увидит твоей неудачи.»

Свежий порыв ветра принес первые капли дождя. Она спустилась к реке только чтобы напиться и собиралась вернуться под слабое укрытие деревьев.

Но едва она отвернулась от Кало, как он выбросил голову вперед. Его челюсти сомкнулись у нее на шее, сразу под головой, чтобы она не могла извернуться и укусить его или плюнуть ядом. Она замахнулась на него когтистой передней лапой, но его шея была длиннее и мощнее, и он держал ее подальше от себя, так что ее когти только зря полоснули воздух. Она взревела от ярости, и тогда он отпустил ее, сразу же отпрыгнув, так что и вторая ее атака пропала втуне.

Кало широко распахнул крылья, готовый отбить нападение, если она еще раз кинется на него. В его глазах, серебристых с проблесками зеленого, кружилось бешеное веселье.

— Ты должна учиться летать, Синтара! Ты должна снова стать настоящей королевой, владычицей моря, земли и неба. Оставь этих земные червей и взлети вместе со мной. Мы будем охотиться, убивать и улетим далеко от этого холодного дождя и глубоких лугов на дальние южные пустыни. Прикоснись к своей наследственной памяти и вспомни, кем мы хотим стать!

Ее шея болела, там где его зубы задели плоть, но куда больше была задета ее гордость. Наплевав на опасность, она напала на него снова, распахнув пасть и собрав яд в мешки, но он перескочил через нее с восторженным ревом. Когда она развернулась, чтобы противостоять ему, она обнаружила, что к ним с шумом приближаются алый Ранкулос и лазурный Сестикан. Драконы не были предназначены для путешествия по земле. Они неуклюже бежали вместе, как жирный скот. Изящная оранжевая грива Сестикана стояла на затылке. Едва Ранкулос домчался до них, сверкая полураскрытыми крыльями, как агрессивно заорал:

— Оставь ее в покое, Кало!

— Не нуждаюсь в вашей помощи, — протрубила она им, отвернувшись и удаляясь от сблизившихся самцов. Удовлетворение от того, что они будут драться за нее, боролось с унижением, что она не достойна их схватки. Она не могла подняться в небо, продемонстрировав изящество и скорость; не могла бросить вызов победителю этой глупой схватки, используя ее собственную ловкость и бесстрашие. Тысяча наследственных воспоминаний о других сражениях-ухаживаниях и брачных полетах мелькала на краю ее мыслей. Она выбросила их из головы. Она не оглядывалась на рев и звуки бешено хлопающих крыльях.

— Мне нет необходимости летать, — презрительно сказала она через плечо. — Здесь нет никого достойного брачного полета.

Ответом был рев боли и ярости Ранкулоса. Дождливый день вокруг Синтары разразился криками тревоги и визгливыми вопросами от спешащих людей, когда драконьи хранители выплеснулись из своих разбросанных домиков и подбежали к дерущимся самцам. Идиоты. Драконы могли бы растоптать их или даже хуже, если бы они вмешались. Это было дело драконов, люди не должны влезать. Ее раздражало, когда хранители относились к ним, как к скоту, которым нужно управлять, а не как к драконам, которым нужно служить. Ее собственная хранительница, пытаясь удержать рваный плащ запахнутым на бугристой спине и плечах, бежала к ней, крича:

— Синтара, с тобой все в порядке? Ты ранена?

Она высоко вскинула голову и приоткрыла крылья.

— Думаешь, я не в состоянии защитить себя? — требовательно спросила она Тимару. — Думаешь, я слабая и…

— Берегись! — предупреждающе крикнул кто-то, и Тимара, послушавшись, тотчас же пригнулась, закрыв голову руками.

Синтара весело фыркнула, когда золотистый Меркор промчался мимо них, широко распахнув крылья, вырывая когтистыми лапами пучки грязной травы, словно он едва касался земли. Руки Тимары не смогли бы ее защитить, если бы острое драконье крыло ее задело. Один лишь ветер от его бега сбил Тимару на землю и прокатил по мокрой траве луга.

Человеческие вопли и драконий рев заглушил трубящий во все горло Меркор, врезавшийся в сплетение дерущихся самцов.

Сестикан упал, сбитый ударом. Его распахнутое крыло опасно изогнулось, когда дракон прокатился по нему, и Синтара услышала его яростный вопль боли и ужаса. Ранкулос оказался в ловушке под вертящимся Кало. Кало попытался развернуться и встретить Меркора более длинными когтями своих мощных задних лап. Но Меркор вскинулся на свои задние лапы на куче дерущихся драконов. Он вдруг прыгнул вперед и лапами прижал распростертые крылья Кало к земле. Дикие удары когтей придавленного дракона пробороздили раны под ребрами Меркора, но прежде чем он смог нанести другие травмы, Меркор сдвинулся выше. Голова Кало и его длинная шея хлестали как кнут, но преимущество явно было у Меркора. Подмятый двумя огромными драконами, Сестикан ревел в бессильной ярости. Сильный запах мускуса драконьих самцов поднялся над схваткой.

Толпа испуганных и сердитых хранителей окружили дерущихся драконов, вопя и выкрикивая имена бойцов или пытаясь удержать других таращившихся драконов от ввязывания в драку. Подошедшие самки меньшего размера, Фенте и Верас, вытянули шеи и, игнорируя своих хранителей, отважились приблизиться на опасное расстояние. Балипер, хлеставший алым хвостом, бродил вокруг столкновения, отправляя хранителей в безопасную зону, и скрипел от негодования.

Схватка закончилась так же внезапно, как и началась. Меркор откинул золотую голову, а затем выбросил ее вперед, раскрыв челюсти. Послышались крики хранителей и встревоженный рев наблюдающих драконов, ожидающих смерть Кало от распыленной кислоты. Вместо этого в последний момент Меркор захлопнул челюсти. Он бросился головой вниз и плюнул, но не туманом или потоком, а только одной каплей кислоты на уязвимое горло Кало. Сине-черный дракон закричал в агонии и ярости. Тремя мощными ударами крыльев Меркор поднялся в воздух и опустился на расстоянии длины корабля от него. Кровь свободно стекала из длинной раны на его ребрах, покрывая золотые чешуйчатые бока. Он тяжело дышал, его ноздри были раздуты. Цвет струился по его чешуе, а защитные гребни вокруг глаз были высоко подняты. Он хлестнул хвостом, и запах его вызова наполнил воздух.

Едва Меркор оторвался от Кало, тот перекатился на лапы. Рыча от своего разочарования и унижения, он направился сразу к реке смыть кислоту с плоти, прежде чем она проест ее глубже. Карсон, хранитель Плевка, побежал рядом с Кало, крича ему, чтобы тот остановился и позволил ему осмотреть рану. Черный дракон проигнорировал его. Избитый и потрясенный, но не сильно раненый, Ранкулос, пошатываясь, вскочил на ноги. Он потряс крыльями, а потом сложил их медленно, как если бы они болели. Затем, с тем достоинством, какое он мог собрать, он похромал от вытоптанной земли места схватки.

После отступления Кало Меркор прорычал: «Не забывай, что я мог убить тебя! Даже не думай забывать об этом, Кало!»

«Ящерицыно отродье!» — темный дракон огрызнулся, но не замедлил своего отступления к ледяной реке.

Синтара отвернулась от них. Все было кончено. Ее удивило, что все продлилось столько сколько продлилось. Дрались и спаривались драконы в воздухе. Умей самцы летать, битва могла бы длиться часами, возможно даже целый день и оставила бы их всех обожженными кислотой и кровоточащими. На мгновение, родовая память о таких состязаниях захватила ее сознание и сердце забилось от восторга. Самцы сражались бы за ее расположение, и в конце, когда остался бы только один, даже тогда он еще должен был доказать что подходит ей в полете и принять ее вызов, прежде чем предъявить права на то чтобы спариться с ней. Они взмыли бы в воздух, поднимаясь все выше и выше, самец пытался бы повторить ее петли, резкие спуски и мощные подъемы. И если бы он преуспел, если бы ему удалось подойти достаточно близко, чтобы поравняться с ней, он прицепился бы к ее телу, а когда их крылья забились бы вместе…

«СИНТАРА!»

Рев Меркора отвлек ее от размышлений. Не только она обернулась, чтобы узнать, что золотой дракон хочет от нее. Каждый дракон и каждый хранитель, находившиеся на лугу, смотрели на него. И на нее.

Огромный золотой дракон поднял голову и резко, с отчетливым хлопком распахнул крылья. Волна его свежего запаха смешалась с ветром. «Ты не должна начинать то, что не можешь закончить,» — упрекнул он ее.

Она смотрела на него, чувствуя, как от ярости становятся ярче ее цвета. «Это не имело к тебе отношения, Меркор. Возможно тебе не стоило вмешиваться в то, что тебя не касается.»

Он раскинул крылья шире и поднял тело выше на мощных лапах. «Я буду летать.» Он не рычал, но даже так его слова были ясно слышны сквозь дождь и ветер. «Как и ты. И когда придет время для брачных игр, я одержу верх. И ты будешь моей.»

Она смотрела на него, шокированная больше, чем могла предположить. Немыслимо для самца, высказать такое наглое требование. Она старалась не чувствовать себя польщенной оттого, что он сказал что она будет летать. Когда тишина затянулась и она осозала что все смотрят на нее, ожидая ответа, она разозлилась. «Это ты так говоришь,» — неуверенно сказала она. Ей не нужно было слышать презрительное фырканье Фенте чтобы понять, никого ее слабый ответ не впечатлил.

Отвернувшись от всех, она гордо направилась назад к лесу под прикрытие редких деревьев. Ей все равно. Ее не волнует что сказал Меркор и что Фенте высмеяла ее. Там не произошло ничего стоящего внимания. «Вряд ли это можно назвать славным сражением,» она тихонько усмехнулась.

«„Славное сражение“ — это то чего ты пыталась добиться?» — ее бесцеремонная маленькая хранительница, Тимара, внезапно оказалась рядом с ней, и побежала рядом. Ее темные волосы свисали в беспорядке, в растрепанных косах кое где еще остались деревянные талисманы. Стремительный спуск с холма, украсил потрепанный плащ пучками мертвой травы, ноги обмотаны разноцветными тряпками, самодельные ботинки из темной, плохо обработанной оленьей кожи. За последнее время Тимара стала выше и тоньше, кости ее лица обозначились четче. Крылья, которыми одарила ее Синтара, слегка подрагивали под плащом на бегу. Несмотря на грубость первого вопроса, голос Тимары прозвучал озабоченно, когда она сказала, «Остановись на секунду, нагнись, дай осмотреть твою шею, там где он укусил тебя.»

«Он не поранил меня.» Синтара едва могла поверить, что отвечает на столь бестактный вопрос простого смертного.

«Я хочу посмотреть, похоже несколько чешуек ослаблены.»

«Я ничего не сделала, чтобы спровоцировать эту глупую склоку.» Синтара резко остановилась и опустила голову так, чтобы Тимара могла осмотреть ей шею. Она злилась делая это, чувствуя, будто подчиняется воле человека. Ярость клокотала внутри. Она решила «случайно» сбить Тимару с ног резким поворотом головы, но чувствуя как сильные руки девочки нежно расправляют растрепанные чешуйки на шее, смягчилась. Хранительница и ее чуткие руки могли быть полезными.

«Ни одна из чешуек не оторвана до конца, но рано или поздно ты можешь их потерять.»

Синтара чувствовала раздражение хранительницы пока та расправляла чешую. Несмотря на частую Тимарину грубость по отношению к Синтаре, драконица знала, что девочка беспокоится о ее здоровье и внешнем виде. Любое повреждение Синтары терзало и Тимару. И настроение драконицы она тоже чувствовала.

Когда она сосредоточилась на чувствах девочки, то поняла, что они разделили не только раздражение, но и обиду. «Мужчины!» — неожиданно воскликнула девочка. «Похоже что спровоцировать дракона на глупость не сложнее, чем мужчину.»