Некромант поневоле. Часть 1

— Не лезь к нам… пожалуйста, — еще тише сказал мальчик, и я, услышав в его голосе тщательно скрываемую тревогу, посмотрел на ощетинившихся малышей с неподдельным сожалением.

Эх, дети… как же вас напугали, что вы теперь шарахаетесь от собственной тени? Каким образом вас отыскали в огромном королевстве, если вы наверняка очень долго и старательно прятались даже от родных? И как привезли сюда, заставив начать какую-то странную учебу? При том, что большая часть ваших соседей искренне вас ненавидит и пытается любым способом зацепить, а учителя едва не кривятся, когда вы заходите в класс и аккуратно, ежеминутно ожидая подвоха, рассаживаетесь по местам?

Настоящий мэтр должен быть хитер, коварен, умен и предусмотрителен. Быть истинным мэтром — это, прежде всего, значит иметь определенный внутренний настрой. Некую гармонию духа, позволяющую с усмешкой встречать многочисленных врагов и уверенно избегать их нападок. Проворно уворачиваться от чужих ударов, уверенно бить в ответ, не стесняясь в средствах, вовремя уходить в тень и быть незаметным там, где это необходимо. А также демонстрировать всему миру свое личное мнение, не боясь, что его кто-нибудь оспорит.

Но эти дети… во что их превратили?

Я тяжело вздохнул.

— Прости, ребенок. Не хотел никого напугать. И воевать с вами я, конечно же, не буду. В этом мире осталось слишком мало «темных» талантов, чтобы сокращать ваше, и без того бедное поголовье.

Верен растерянно замер, когда я виновато развел руками и отвернулся, а затем поперхнулся и даже закашлялся, стоило мне отойти на пару шагов.

— Ты ш-што твориш-шь?! — злобно прошипел Нич, склонившись над самым моим ухом. — З-забыл, что ты не один?! Хочеш-шь, чтобы нас тут на пару накрыли?!

Я спохватился, запоздало вспомнив, что у меня на шее недовольно сопит гигантский таракан, но когда обернулся, было уже поздно — на лицах детей красовалось такое неописуемое выражение, что не нужно было никто спрашивать, чтобы понять — Нича скрывать больше не удастся. А когда обозлившийся из-за этого «фамилиар» вцепился в мою шею и с яростным урчанием принялся мстить за раскрытие своего инкогнито, дружно попятились, напрочь позабыв про еду и не отрывая расширенных глаз от колыхающихся у меня на головой длинных тараканьих усов.

Правда, ни одного истеричного вопля, как накануне, я, к собственной радости, не услышал — мальчики оказались гораздо сдержаннее «светлых», а единственная девочка лишь выразительно поморщилась, но даже не подумала завизжать. И не кинулась наутек, когда яростно сопящий таракан вскарабкался на мой затылок и свысока оглядел вытаращившихся на него детей.

Кажется, с ними еще не все потеряно?

— Ч-что это? — первым вернул себе голос Верен, настороженно изучая моего учителя.

Я ожесточенно почесал шею, на которой осталось несколько глубоких, слегка кровоточащих отметин от чужих зубов, и пробормотал:

— Как ты правильно задал вопрос — со слова «что»… знакомьтесь: это — мой любимый фамилиар по имени Нич…

Сверху раздалось тихое гневное шипение, но удивленно переглянувшиеся дети, к счастью для себя, не услышали.

— Таракан?! — растерянно переспросила девочка, с любопытством изучая раздувшегося от возмущения учителя.

— Тараканочка, — с гадкой усмешкой поправил ее я, за что получил новый укус в темя. И тут же мстительно добавил: — Симпатичная такая, милая, но уже в преклонном возрасте и поэтому несколько раздражительная.

Нич завибрировал от злости, но голоса подать не посмел.

— А почему она такая большая? — снова спросила девочка, осторожно выступив вперед.

— Каши много ела. Прожорливая, как саранча.

По моему темени с силой стукнули тощей лапой.

— И усы у нее длиннющие… — зачарованно отметила «темная», сделав еще один шажок навстречу.

— Это от вредности, — доверительно сообщил я, едва сдержавшись, чтобы не почесать зудящую башку, и тут же получил по ней в третий раз. — И от избытка ума. Знаете, чем больше умничаешь, тем длиннее кажутся усы.

Дети посмотрели на расправившего крылья Нича, уже готового лопнуть от злости, и дружно отступили на шаг назад. Все, кроме неожиданно заинтересовавшейся девочки.

— Правда?

— Ага. А она, судя по всему, у меня ОЧЕНЬ умная.

Нич угрожающе заворчал.

— А еще ядовитая и умеет метко плеваться, — злорадно добавил я, поднимая руку, и, прежде чем он успел клюнуть меня по темечку, сцарапал его за туловище. После чего безжалостно сдернул с насиженного места, пожертвовав ради этого целым клоком рыжих волос, и, брезгливо держа двумя пальцами, продемонстрировал детишкам. — Вот она, негодница… правда, красивая?

— Еще какая, — вдруг восхищенно протянула «темная» и робко на меня посмотрела. — А можно ее подержать?

Я чуть было не воскликнул, что отдам с радостью и на весь остаток жизни, но заметил, как недобро сверкнули у Нича глаза, и с сожалением вздохнул.

— Нет. Она у меня очень нежная и хрупкая. А еще ужасно обидчивая. Если я ее отдам, потом до конца своих дней помнить будет и непременно отомстит при первом удобном случае.

— Жаль, — вздохнула девочка, с сожалением убирая руки за спину. — Потому что она и правда красивая.

— Слышишь? — с преувеличенным вниманием я поднял руку с тараканом повыше и строго на него посмотрел. — А ты все: уродина, уродина…

У Нича опасно дрогнула морда, а в горле зародился глухой рык.

— Ой, нам пора, — лучезарно улыбнулся я, на всякий случай убрав его от себя подальше и повернувшись к детям. — Моей умнице пора навестить кустики и освежиться. Она порой такой капризулей бывает, что просто сладу нет… видимо, старость все-таки подкрадывается и начинает проявляться уже не только газами, в избытке скапливающимися в животе… все, до встречи. Я побежал.

— Пока, — деревянным голосом откликнулся Верен, краем глаза следя за отчаянно извивающимся тараканом.

Я помахал им… той же рукой, где был зажат взбешенный Нич — пусть проветрится, что ли?… и поспешил к выходу, пока он не потерял терпение и не испортил все прямо тут. Но уже у самой двери спохватился и, обернувшись, со вздохом попросил будущих мэтров:

— Вы, это… будет хорошо, если вы никому о моей тараканочке не расскажете. Она, знаете ли, ужасно стеснительная. И не рискнет выйти из комнаты, если будет знать, что на нее начнут все таращиться. Хотя к вам, может, и привыкнет…

— Убью тебя, Гираш! — прохрипел снизу предусмотрительно сжатый пальцами Нич.

— Со временем. Если очень-очень захотите ей понравиться, — не изменившись в лице, закончил со временем я и только тогда ушел, провожаемый восемью парами изумленно распахнутых глаз и одним крайне заинтересованным взглядом, на который у меня внезапно появились большие надежды.

Глава 8

Убийство — это не всегда зло. Особенно когда планируешь убить за неудачную шутку старого друга.

Нич.

Учителя я оставил в парке, почти бегом домчавшись до первого попавшегося пространственного разрыва, а затем торопливо засунув туда злобно шипящего и бешено извивающегося таракана. После чего, пробормотав: «Извини, мне пора», — поспешил скрыться с места преступления, понадеявшись на то, что к вечеру Нич остынет и не встретит мое возвращение фейерверком из боевых заклятий.

Хотя нет, пожалуй, до вечера он вряд ли оклемается — уязвленное самолюбие не позволит простить меня так просто. Так что, наверное, в комнату мне сегодня лучше не возвращаться. Ну да ничего. Переночую где-нибудь в парке или в гости кому-нибудь напрошусь… такому обаятельному гаду, как я, вряд ли откажут в крохотной услуге. И вообще, я точно знаю одно замечательное местечко, где можно провести время с пользой, не вызвав при этом особых подозрений.

Осталось только придумать повод, чтобы снова туда попасть.

— Эй, мелкий! — невежливо окликнули меня, когда я бодрым шагом возвращался к учебному корпусу. — Стой! Ты мне нужен!

Гм. Голос мужской и определенно знакомый, но точно не кого-то из моего класса. Да и не могли они так рано освободиться — до конца занятия еще целый час.

— Мелкий!

Сделав вид, что не услышал, я безмятежно замурлыкал себе под нос:

— Ради счастья, ради вашего, коль хоти-ите мирно спать…

— Эй, ты что оглох?!

— Ни о чем меня не спрашивай: я ж могу и на-пу-гать…

— Ах ты, зараза рыжая…

О, а вот это точно ко мне.

Я с удивлением покосился на резко зачесавшуюся левую ладонь, но потом услышал быстро приближавшиеся шаги, решил, что к деньгам, и с довольной улыбкой потер ее о бедро, одновременно накинув на себя легкую иллюзию.

— А ну, стой! — наконец, догнал меня преследователь и, грубо ухватив за плечо, развернул к себе лицом. Но почти сразу отшатнулся и, резко побледнев, торопливо отпрыгнул подальше. — Д-демоны… ты что с собой сделал?!

Я поднял голову, откуда прямо на глазах начали клоками слезать рыжие волосы, а кожа на лице приобрела нездоровую зеленцу, злобно сверкнул покрасневшими глазами, под которыми мгновенно налились черные мешки, раздвинул выцветшие, посеревшие губы в ядовитой усмешке и, показав на миг острые желтоватые клыки, утробно заурчал:

— Я в пор-р-рядке… личина просто на свету спадает.

— Тьфу на тебя, — с облегчением перевел дух смутно знакомый парень на голову выше меня. Кажется, один из той троицы, с которой мы повстречались вчера вечером… ну да. Точно. Ему еще тогда девушки не досталось, и поэтому он счел себя вправе заступить мне дорогу. — Чуть не повелся на какую-то дурацкую иллюзию… ты ведь Невзун?

Я вопросительно приподнял наполовину разложившуюся бровь.

— Все может быть. Чего надо?

— Я спросить хотел, — понизил голову старшекурсник, пытливо заглянув мне в глаза. — Ты это… куда простыню дел?

— Какую еще простыню?

— Вчерашнюю, которую показывал нам в холле.

Я сделал бесстрастное лицо, позволив иллюзии сползти с него, как маске.

— Тебе зачем?

— Надо… очень. Разыграть кое-кого хочу, — нервно улыбнулся парень и беспокойно переступил ногами, словно породистый рысак перед скачками. — Ты меня вчера из колеи здорово выбил — мы ж и правда чуть не поверили… но потом я подумал, что это и правда была отличная шутка и что надо будет непременно ее показать одному моему… другу. Слушай, отдай, а? Хотя бы на пару деньков. Я даже купить могу. Тебе деньги нужны?

— Конечно, — флегматично согласился я и равнодушно уточнил: — Сколько дашь?

— Золотой, — с облегчением выдохнул он, демонстративно похлопав себя по левой половине груди, где под мантией скрывался подозрительно звякнувший карман.

Я пренебрежительно фыркнул.

— Шутишь? Меньше десяти не отдам.

— Сколько?!

— Эта простыня дорога мне как память, — лицемерно вздохнул я, выразительно закатив глаза, краем глаза следя за растерянным собеседником. — С ней связано столько приятных воспоминаний, так много было пережито в ту незабываемую ночь, такие эмоции, такие чувства… и за жалких два золотых я не собираюсь с ними расставаться.

— Но десять — это слишком много! — прошипел он, не желая проникнуться моим аргументом. — Тем более — за какой-то кусок окровавленной ткани!

Я надменно вздернул подбородок.

— Тогда найди себе другой. Или убей кого-нибудь, чтобы сделать такой же.

— Ах ты, недомерок… да я лучше тебя прибью за наглость! Я же прекрасно знаю, где ты добыл эту тряпку! Кроме мастера Ворга и Лонера Кромма, никто не работает с мертвецами! Но поскольку у Кромма ты не мог быть по определению — твое первое занятие по Некромантии назначено на последний день недели, — то получается…

Ну, сделать правильный вывод не составляло особого труда — я ни от кого не прятался и не скрывал свое посещение Лечебницы. Да и пила была более чем узнаваемой: у нее возле рукоятки клеймо Академии имеется, а этот тип стоял к ней ближе всех, так что ошибиться было невозможно. Не говоря уж о том, что посмотреть расписание первого курса мог любой желающий.

Я сокрушенно вздохнул.

— Увы, мой добрый друг — пока на нас надеты персональные перстни, преподаватели и ректор не допустят рукоприкладства. До полигона и официальной дуэли с тобой я еще не дорос. А трогать первогодку без видимых причин выйдет себе дороже. Так что или плати, сколько я сказал, или попробуй добыть себе другую такую же простынку.

— Думаешь, самый умный? — неожиданно прищурился парень. — А если я расскажу мастеру Воргу, что ты стащил ее с одного из его практических пособий? Знаешь, как трепетно он относится к своей собственности? Ты вообще в курсе, что из Лечебницы запрещено выносить подручные материалы?

Я усмехнулся.

— Я только второй день здесь учусь — мне позволительно не знать таких тонкостей. К тому же, Ворг — старик мировой и с памятью у него пока все в порядке. Поэтому он непременно вспомнит, что я был у него на отработке и забрал эту тряпку, исполняя его же собственное распоряжение.

— Ладно, демоны с тобой, жлобина, — скривился старшекурсник, бросив на меня раздраженный взгляд. — Десять так десять. Когда принесешь?

— Да хоть сейчас забирай, — фыркнул я, покопавшись в сумке и добыв оттуда аккуратно сложенную в несколько слоев простыню, перевязанную симпатичной ленточкой. — Деньги при себе?

Парень на мгновение дрогнул, воровато оглядевшись по сторонам и поняв, что кроме нас в парке никого больше не было, но потом сообразил, что ввязываться в драку на открытом месте опасно, и неохотно полез в карман.

— Держи, — недовольно буркнул он, вкладывая в мою ладонь горстку обещанных монет. — И никому ни слова, понял?!

— Конечно-конечно, — заверил его я, пряча деньги в кулаке. — А тебя, кстати, как зовут?

— Не твое дело! — мгновенно ощерился адепт, выхватывая из моих рук простыню, и тут же отступил назад, прижимая добычу к груди. — Но если проболтаешься — ты труп!

О, мне уже угрожают…

Я только хмыкнул.

— Ничего, переживу. А ты не забудь свести с ткани клеймо — мастеру Воргу не понравится, если, обнаружив пропажу и воспользовавшись для ее поимки поисковым заклинанием, он выяснит, что она у тебя. Вчера он был слишком уставшим, чтобы проверять секционную или контролировать, остался ли на месте после нашего ухода реквизит. Но сегодня — другое дело. Потому что, если верить расписанию, мастер как раз должен был закончить урок у третьего курса, а потом спуститься в лабораторию для предстоящей практики. Тебе надо объяснять, что случится, когда он поймет, что там кое-чего не хватает?

Старшекурсник явственно вздрогнул.

— Демон…

А потом посмотрел на зажатую в руках простыню, на которой уже успели запечатлеться следы его ауры, и, внезапно побледнев, уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Т-ты…

— У тебя осталось всего пара минут до звонка, — с невинной улыбкой сообщил я. — Так что поторопись, если не хочешь влипнуть в неприятности по самую маковку.

— Ты меня подставил!!! — неожиданно дошло до незадачливого старшекурсника.

Я пожал плечами.

— Я тут при чем? Да ты же сам предложил и даже заплатил золотом, которого бедным адептам всегда не хватает. Разве я мог отказаться от такого заманчивого предложения?