Боевой вестник

— Не кощунствуй, принц! — Анриетта снова повысила голос.

Похоже, она была сердита на весь мир: очередной жених ушел обиженный, принц явился с опозданием и в подпитии, а король своими ухмылками поощряет дерзость Вэйлорда в адрес наследника престола.

— Довольно! — Хлодвиг вдруг хлопнул ладонью по столу. — Пошутили, и хватит. Теперь я буду говорить серьезно, и ты, Леон, будешь очень внимательно меня слушать.

— Я же всегда тебя слушал внимательно, отец…

— Я не велел тебе говорить. Я велел тебе слушать! — повысил голос король. — Твоя матушка тут сказала, что в былые времена короли не спрашивали своих чад, каким образом им желательно выполнять свой долг перед троном и королевством. Быть по сему. Ты достаточно развлекался, и молодость твоя проходит среди всех возможных радостей жизни. Теперь пора тебе вспомнить, что когда-нибудь, надеюсь, не очень скоро, ты займешь мой трон. Это значит, что твоей вольной жизни пришел конец. Через четыре дня тебе надлежит прибыть в Золотую Гавань. Там будет ждать галера, на которой ты пересечешь Срединное море.

— Что? — Беспечное выражение слетело с лица принца, словно осенний лист от сильного ветра.

Все, включая Нэйроса, с удивлением уставились на Хлодвига. Похоже, сие известие для каждого было полнейшей неожиданностью.

— Что это значит, муж? — тихо спросила Анриетта.

— Я еще не договорил! — строго и громко сказал государь. — Итак, Леон, с тобой надлежит отправиться твоему сквайру, Кристану Брекенриджу, а также двум охранителям. Ты поедешь в Тассирию в качестве королевского посланника от Гринвельда. Одним из охранителей пусть будет сир Харольд Нордвуд. Он немного умеет говорить и даже писать по-тассирийски.

— Ты отправляешь меня в ссылку?! — с обидой, горечью и гневом воскликнул Леон.

— В ссылку? — Король скривился. — В своем ли ты уме, сын? Я поручаю тебе дело государственной важности, достойное наследного принца. Возмужаешь, познаешь новый для себя мир. Уму-разуму научишься. Заодно и делам политическим. На пользу будет как тебе, так и королевству, которым тебе предстоит управлять.

— Не хочу я ни в какую Тассирию, — угрюмо проворчал принц, растерянно глядя на отца.

— А я разве спрашиваю, хочешь ты или нет? Когда-то я вместе со своим старшим братом, наследным принцем Гораном, отправился на войну. На Мамонтов остров. Ни я, ни брат даже не думали, хотим ли мы этого. Мы просто понимали: в этом состоит наш долг. И мы свой долг выполнили. Теперь настал твой черед. К тому же ты не едешь на войну, а станешь посланником мира. Будешь жить при дворе императора. Чем плоха такая доля? И уговаривать я тебя не собираюсь. Ты поедешь, и это моя королевская воля. И все двенадцать богов мне не помешают, даже если захотят.

— И как давно ты это решил? — тихо, но строго спросила Анриетта мужа.

— Достаточно давно. В переписке с Тассирией мы обсуждали обмен послами. Сегодня пришла весть, что их посол с дарами и обслугой направился в Артогно. Прочный мир с Тассирией нам нужен не менее, чем со Скифарией. Нужна и торговля, а не контрабанда, которой занимаются нынче наши негоцианты. А большая торговля даст стимул росту флота. И на том флоте будут морскую науку постигать моряки, мы начнем строить боевые корабли для борьбы со Странствующим королевством. Течение изменилось, война не за горами. И уже в следующем году Странствующее королевство может приблизиться к нам настолько, что войны избежать не удастся. Флот мы построить не успеем, морским наукам людей обучить — тоже. Но мы успеем наладить дружбу с двумя державами — на юге и востоке, а это уже немало.

— Отчего я узнаю об этом только сейчас, Хлодвиг? — Тон королевы выражал беспредельное изумление и недовольство.

— Не хотел долгих споров. Теперь на них есть всего четыре дня.

— Но так поступать неправильно!

— Я король. Делаю что хочу. — Хлодвиг усмехнулся. — И не спорь со мной, женщина. Пожалуйста.

— Ты отправляешь его в совершенно чужой мир…

— Это не Мамонтов остров и не Скифария, с которой мы не так давно воевали. Это древнейшая империя. И с их воинами в последний раз мы скрещивали мечи больше ста лет назад.

— Но иные нравы…

— Он уже не мальчик, и ему пора бы свой, — король сделал упор на последнем слове, — нрав обуздать.

— А тропические болезни, о них ты подумал?

— Подумал, но у блудниц в тупике Роз он может подцепить и чего похуже. И довольно. Я, кажется, сказал, чтобы ты более не спорила со мной. — Король взглянул на супругу. — Когда он вернется возмужавшим и поумневшим, ты только благодарить меня будешь.

— И на сколько? На какой срок ты меня отсылаешь туда, отец? — растерянно спросил Леон.

— Если ты оправдаешь мои чаяния, то уже через два года я пришлю тебе замену.

— Два года?! — воскликнул принц, поднявшись.

— Но если ты меня разочаруешь, то можешь там и состариться. — Хлодвиг строго взглянул на сына.

Тот некоторое время стоял молча, бросая растерянные взгляды на всех сотрапезников. Затем покачал головой:

— Благодарю за чудесный ужин. Но что-то аппетит у меня пропал совершенно.

Сказав это, он резко развернулся и пошел прочь.

— Ты доволен? — прошипела Анриетта, когда Леон удалился, хлопнув дверью.

— Задай мне этот вопрос через два года.

— Государь, могу я молвить слово? — спросил Вэйлорд.

— Попробуй. — Хлодвиг пожал плечами, возвращаясь к еде.

— Дозволь мне отправиться с ним вторым охранителем. Кристан Брекенридж молод и малоопытен. Сир Харольд Нордвуд хороший воин и достойный рыцарь, однако не из лучших бойцов. И тебе, и королеве будет спокойнее при мысли, что рядом с принцем я. Ведь ты же сказал, что сопровождающих должно быть трое.

— Так я сказал. — Хлодвиг медленно кивнул. — Но не ты один умеешь держать меч и метать топоры. А ты мне нужен здесь. Или позабыл уже? Твое место у трона!

— Да, но…

— Волк! Ты слово молвил, я дал ответ. И покончим с этим.

* * *

Вдоль малого дворцового парка, где иногда тренировались рекруты гвардии, росли тисы — еще молодые, даже юные по меркам этой долговечной породы: им было всего по три сотни лет. Они не доросли до покоев Нэйроса Вэйлорда, и луна беспрепятственно заглядывала в его окна на третьем этаже.

Сегодня полнолуние. В такие ночи Вэйлорда всегда мучила бессонница. Со временем он научился извлекать из нее пользу: расположившись на подоконнике, он сейчас старательно приводил в порядок свой треугольный щит. Для начала надо было натереть стальную окантовку с островерхими клепками. Кое-где стала проступать ржавчина, и Вэйлорд старательно полировал сталь жесткой тряпицей с мелким песком. Затем обычным сукном убирал возникавшую при полировке пыль, потом натирал куском войлока, зализывая царапины и придавая блеск. Дальше на очереди было черное поле щита, в центре которого красовался большой белый отпечаток волчьей лапы. Таков был незамысловатый герб лорда Вэйлорда, первого в своей династии, бывшего кузнеца и оруженосца принца Хлодвига Эверрета.

Щит он изготовил сам, сам и нанес выбранную эмблему. Местами краска уже облупилась, и Вэйлорд водил ножом по щиту, сдирая хлопья. Затем протирал уксусом, обезжиривая поверхность под новую покраску. Его труды освещали полная луна и пара лампад на тумбе. Из окна этажом выше доносилось мягкое и ласковое звучание флейты — там жила принцесса Элисса. Отчего-то ей тоже не спалось сегодня. Возможно, после отвергнутого сватовства у нее вышел неприятный разговор с королевой, и теперь юная дева пытается унять расстройство. «Не смотри в мои очи, Нэй! Они раздражены от ярких бликов Слезной бухты!» — так она сказала ему сегодня днем. И вот теперь он трудился над своим щитом, при свете полной луны слушая игру принцессы. Это так успокаивало после всех тревог минувшего дня: встреча скифариев, неприятный разговор за ужином… Последнее, пожалуй, хуже всего. И дело было не в беспечности принца или перебранке царственной четы, свидетелем которой он поневоле стал. Сир Нэйрос Вэйлорд уже много лет старательно уклонялся от встреч с королевой. При его положении они были почти неизбежны, но черный лорд стремился свести их к минимуму.

Левая нога затекла, и Вэйлорд переменил позу. Однако при этом он задел склянку с уксусом, и та полетела вниз, во двор. Нэйрос попытался подхватить ее уже в полете, но вышло еще хуже: щит с грохотом рухнул на пол. Вэйлорд вжал голову в плечи и зажмурился от досады: вот тебе и лунная ночь с пением флейты.

— Тринадцатый! — выругался он вполголоса.

Слышали бы его сейчас придворные клиры. Поминать имя тринадцатого обладателя небесной колесницы считалось страшным грехом, будто от этого он мог вернуться из преисподней и задать всем жару. Рожденный смертной женщиной (от кого родились прочие двенадцать богов, вообще оставалось неизвестным), он вообще не имел имени, и ему не нашлось места в календаре, где каждый месяц был назван в честь бога с колесниц. Тринадцатый считался проклятым, поскольку спровоцировал войну богов, ревнуя Первобога к братьям. Молва людская все же наделила его различными прозвищами: Дьявол, Черт, Мазарил, Азазель, Сатануил и так далее. Это клиры тоже осуждали, но не так резко, чем когда его называли просто тринадцатым.

Музыка наверху смолкла. Неужто грохот и брань достигли слуха принцессы и потревожили ее? Вэйлорд сокрушенно вздохнул и вернулся к своей работе. Вдалеке, на стене замка, раздавались неторопливые шаги стражника. Под слабым ветерком со стороны Слезной бухты шелестели тисы. Вэйлорд все думал о замыслах Хлодвига. Король был прав: Нэйрос почти всегда и ко всему относился с настороженностью. Таков уж был его нрав. Иногда это шло на пользу, иногда ставило в неловкое положение. Стоит ли тревожиться по поводу замыслов короля сходить в народ, а сына отослать за Срединное море? Безусловно, молодому наследнику нужен опыт для будущего правления. Нужна дисциплина, понятие о чести и благочестии. Но обязательно ли для всего этого отправлять его в Тассирию? С другой стороны, кто способен обучить его этому в Гринвельде? В детстве с ним постоянно был Вэйлорд, но теперь и он для Леона не указ. Интересно, почему? Когда именно «дядя Нэй» превратился в «старого волка», извечный объект насмешек, пусть и беззлобных по сути, но все же говорящих о совершенно другом отношении?

Размышления прервал тихий звук открывшейся двери.

— Ты ведь не спишь, Нэй? — послышался негромкий девичий голос.

Вэйлорд резко обернулся и от неожиданности едва не выронил щит снова. На пороге стояла принцесса Элисса, держа подсвечник с восковой свечой.

— Ваше высочество? — удивленно проговорил Вэйлорд.

Элисса некоторое время молчала, лишь смотрела на хозяина покоев. А вид у него сейчас был не вполне подобающий: из одежды — только белые льняные брэ.

— Какой ты волосатый. И впрямь как волк, — выдохнула девушка.

— Простите, моя принцесса, но я… — Вэйлорд тут же поднял щит, словно пытаясь прикрыться.

— Какой ты стыдливый, Нэй! — Элисса рассмеялась, да так звонко, что Вэйлорд испугался, как бы не сбежался сюда весь двор. — Ну, полно же, ты ведь не девица! А мужчине и положено иметь волосатую грудь.

Он стал медленно опускать щит.

— А вот волосатый живот и плечи, наверное, уже чересчур, — продолжила принцесса, и Вэйлорд тут же поднял щит.

— До чего же ты забавный, милый волк! — Она рассмеялась еще звонче. — Ну, перестань! Я ведь шучу!

Вэйлорд вздохнул, нахмурившись, и отставил щит. Принцесса подошла к столу, поставила подсвечник и уперла кулачки в бока.

— Благородный сир, как смеете вы представать перед принцессой Гринвельда в таком непотребном виде? — строго сказала она, однако глаза ее в свете лампад, восковой свечи и полной луны так и сверкали озорством.

Вэйлорд покачал головой, явно не одобряя затянувшейся шутки, взял со стула камизу и надел.

— Так лучше? — спросил он недовольно.

— Вполне, — хихикнула девушка. — Ты не предложишь принцессе присесть?

Он взял дубовый стул с высокой спинкой и поставил перед ней. Сам уселся напротив, на табурете.

— Что привело вас ко мне в этот час, ваше высочество? Негоже благородной девице являться среди ночи к одинокому мужчине.

— Отчего же? — дерзким тоном спросила Элисса.

— Люди сочтут это весьма неприличным и…

— А что более неприлично: девушке просто проведать старого друга или то, что люди при этом вообразят? Тем более все знают, что в полнолуние ты не спишь.

— Вы, конечно, правы, однако…

— Это как с флейтой, Нэй! — снова перебила она. — Все говорят, что благородной даме не следует играть на флейте, ибо это непотребство какое-то. Но, на мой взгляд, непотребны эти самые люди, если при виде девушки, играющей на флейте, воображают нечто такое, отчего сами краснеют. Игра на флейте — всего лишь музыка. А эти люди просто глупы, если сами признаются, до чего непристойны их мысли, в то время как они стараются выглядеть благочестивыми. Быть может, я не права, Нэй?

— Вы правы и очень умны, моя принцесса. — Вэйлорд покачал головой, слегка улыбнувшись. — Но все же надо соблюдать приличия.

— Так ты прогонишь меня? — Она надула губки в притворной обиде.

— Ни за что на свете, моя принцесса. — Он поклонился.

— Так-то лучше, лорд Вэйлорд. — Она горделиво приподняла подбородок. — Терпи мои капризы, о благороднейший из лордов.

И снова рассмеялась.

— И все же позвольте узнать, моя принцесса, что привело вас ко мне? Да еще среди ночи.

— Почему бы тебе не называть меня просто Элисса?

— Потому что вы принцесса.

— Но я Элисса.

— И вы принцесса.

— Но у принцессы есть имя. И принцесса желает его слышать из уст преданных ей людей. Говорят, что, когда один человек не обращается к другому по имени, это значит, он боится его с кем-то спутать. Но если кто-то боится человека спутать с другим, то он совсем ему не предан. С кем ты боишься меня спутать, милый волк?

— Ни с кем, моя… Ни с кем, Элисса. Я предан вам, как и вашему отцу и королевству. Просто есть правила…

— Да к тринадцатому все эти правила, — шепнула девушка, склонившись над столом и приблизившись к Вэйлорду.

— Что вы такое говорите?! — Он был потрясен, услышав жуткое ругательство из таких прекрасных уст.

— Ты сам это произнес недавно, когда уронил что-то тяжелое!

— Так вы все слышали? Простите, моя…

— Элисса.

— Да. — Он снова кивнул.

— Что — да?

— Элисса.

— Милый Нэй. — Она улыбнулась. — Не стоит. И ты меня прости.

— За что? — Вэйлорд удивился.

— За минувший вечер и ужин. Мои отец и мать… Мой брат… Мне было стыдно, что тебе пришлось все это видеть и слышать.

— Здесь нечего стыдиться, дитя. Обычное дело…

— В том и беда, что обычное. Оттого стыда еще больше. А еще я думала… Знаешь, Нэй, когда отец сказал, что ты ужинаешь с нами, я было уже решила, это потому, что сегодня… Вернее, вчера уже, была годовщина. Но никто о ней не вспомнил. Прости, милый волк.

— Годовщина чего, ваше высочество? — Нэйрос уставился на Элиссу.

— Так и ты не помнишь? — изумилась девушка. — Чему тогда тут удивляться. Двадцатый день октавиана. Это день твоего возведения в лорды.

— Ах, вот оно что! — Вэйлорд позволил себе улыбнуться, что было для сурового лорда большой редкостью. — Будет вам, Элисса, чего тут отмечать?

— Горько слышать это, Нэй. — Она осуждающе покачала головой. — Ведь я приготовила тебе подарок.