Сборник "Убийца, ваш выход!"

— О да, пьян, но это еще не все. Он был опасен, агрессивен. Ну вот, когда я пошел к суфлерской будке, Джанет Эмералд последовала за мной: «Джордж, — шепчет, — мне страшно. Артур под мухой». Я постарался ее успокоить, говорю: «Он, хоть и выпил, играет сегодня замечательно». Это сущая правда, вы и сами видели, сэр. Тогда она говорит: «Пусть так, но все равно он зверь, грязное животное!» И еще она шепнула... нет, мне не показалось, да только Бог свидетель, все это ерунда!..

— Что же все-таки она шепнула?

— Будто говоря сама с собой. «Так бы и убила!» — это у нее вырвалось с досады. Потом повернулась ко мне спиной и застыла, опершись руками о стол. Это ее манера, она в сердцах и не такое может сказать, но не надо принимать ее угрозу всерьез. Мне глазеть на нее было некогда, я глянул в свою тетрадь с текстом и объявил: «Все по местам, начинаем!»

— А потом?

— Потом подал знак осветителям и капельмейстеру. Третье действие начинается с полного затемнения.

— Да, помню.

— Ну вот, свет погас и по моей команде подняли занавес.

— Как долго длится затемнение?

— В течение нескольких первых реплик диалога. Минуты четыре в общей сложности, ведь мы выключаем свет еще до поднятия занавеса. Затем Сюрбонадье включал настольную лампу на сцене.

— Кто находился за кулисами, пока не было света?

— Технический персонал, бутафор и все прочие. Бутафор стоял радом со мной у суфлерской будки. Это он вручил мне поддельные патроны и оставался возле суфлерской, пока вновь не зажегся свет. Я это с уверенностью утверждаю, потому что он все время шептал мне на ухо, что одна гильза разболталась и соскакивает с пули. Он нервничал, как бы патрон не распался на части в тот момент, когда Сюрбонадье будет заряжать револьвер.

— Ясно. А остальные?

— Юный Говард Мелвилл, мой помощник, тоже все время был поблизости. Я следил за диалогом по тексту. Картина короткая, и важно вовремя позвать актеров, играющих следующую сцену.

— Еще один вопрос, и я оставлю вас в покое. Где вы раздобыли фальшивые патроны?

— Их изготовил наш бутафор, Хиксон. Он у нас мастер на все руки и не без основания гордится своим искусством. Насыпал песок в стрелянные гильзы, а затем воткнул в них пули.

— Подобному усердию можно бы сыскать лучшее применение.

— Вы правы! — Симпсон теперь уже пришел в себя и говорил непринужденно. — Но он весь в этом. Во время войны беднягу контузило, и он с тех пор не то чтобы тронулся, но слишком уж дотошен. Изготовив патроны, Хиксон радовался как дитя, все твердил, что их невозможно отличить от настоящих.

— А где они обычно хранятся?

— Бутафор после каждого спектакля сам разряжал револьвер, забирал патроны, а револьвер отдавал Феликсу Гарденеру. Дело в том, что револьвер этот принадлежал брату Феликса, и Гарденер очень им дорожит, в театре не оставляет. Хиксон хранит патроны в реквизитной и приносит их мне во втором антракте. Я сам кладу их в один и тот же ящик письменного стола — во избежание недоразумений.

— И сегодня положили в условленное место, не так ли?

— Да, так.

— Осмотрели их, прежде чем положить в ящик?

— Нет, пожалуй, не разглядывал... не помню.

— Вы могли бы отличить боевые патроны от подделки?

— Не уверен... Наверно смог бы. Конечно же, будь подмена, я бы обратил внимание.

— Несмотря на редкостное искусство вашего бутафора?

— Говорю же вам, я ни за что поручиться не могу.

— Ну хорошо, не нервничайте. Итак, Хиксона беспокоил тот разболтавшийся патрон...

— Да-да. Я уверен, что он передал мне, как обычно, пустышки.

— Благодарю вас, мистер Симпсон, мы с вами почти закончили. Я вижу, прибыл инспектор Фокс, он ждет, чтобы проводить вас. И пусть запишет ваш адрес. Вам ведь переодеваться не надо, вы в уличном костюме, верно? Фокс!

— Я здесь!

— Фургон прибыл?

— Стоит у выхода.

— Проводите мистера Симпсона в его комнату, пусть возьмет, что ему нужно. А вы, мистер Симпсон, позвольте инспектору Фоксу произвести ваш личный досмотр. Знаете ли, простая формальность. Впрочем, если вы против, я не смею настаивать. Об одном прошу вас — не волнуйтесь понапрасну.

Симпсон что-то неразборчиво буркнул в ответ. Найджел, приоткрыв створку пошире, увидел, как Фокс умело и быстро обыскивает заведующего сценой.

— Портсигар, два фунта стерлингов купюрами и мелочью, записная книжка, носовой платок, спички, никаких бумаг или документов. Будете сами смотреть, сэр?

— Нет, зачем же! Последний вопрос, мистер Симпсон. Гарденер в предыдущих спектаклях, делая вид, будто стреляет в Бобра, действительно нажимал на спусковой крючок, или же сделал это только сегодня?

— Нет, каждый раз, обязательно. Мы это тщательнейшим образом отрепетировали. Он сжимал левую ладонь в кулак за миг до того, как нажать на спусковой крючок, и по этому сигналу я производил холостой выстрел.

— Да, я видел. Большое вам спасибо, мистер Симпсон. Спокойной ночи!

Фокс увел помрежа. Найджел хотел кое-что сказать инспектору, воспользовавшись тем, что они одни, но Аллейн опередил его. Просунув голову в щель, он поднес палец к носу и скорчил потешную гримасу, что показалось журналисту в высшей степени неуместным. Аллейн прошел за задник, а на сцене тем временем появились санитары с носилками. Найджел поспешил захлопнуть дверь, чтобы не видеть, как будут уносить труп. Аллейн поглядывал на газетчика сочувственно и в то же время иронически.

— Надеюсь, вы все успели записать?

— На этот счет не беспокойтесь.

— Умница! Продолжайте в том же духе. Кто это там буянит? — Со стороны служебного входа донеслась перебранка.

— Черт возьми, да кто вы такие, чтобы тут командовать! — громыхал мужской голос. — Это мой театр, прочь с дороги!

Найджел вернулся на свой наблюдательный пункт. Бедного Сюрбонадье уже унесли. На сцену ворвался высоченный толстяк во фраке с гарденией в петлице и свирепо стал наступать на Аллейна, издавая грозные междометия.

— Вы, очевидно, мистер Джекоб Сэйнт, — вежливо произнес инспектор.

— А кто вы такой, черт побери?!

— Я из Скотланд-Ярда, мистер Сэйнт, в связи с этим прискорбным делом. Приношу вам искренние соболезнования. Для вас это такая потеря, ведь покойный был вашим племянником? Поистине трагическая судьба!

— Какой мерзавец его прикончил?

— Пока что мы этого не знаем.

— Артур был пьян?

— Раз уж вы сами об этом заговорили... да, он был нетрезв.

Джекоб Сэйнт свирепо глянув на инспектора, грузно опустился в кресло. Найджел, вспомнив о поручении инспектора, снова принялся за стенограмму.

— Я присутствовал на спектакле, — сообщил Сэйнт. — Смотрел из ложи.

— Я вас видел, — светским тоном отозвался Аллейн.

— Не думал, что все так кончится. Он нализался и сам все подстроил.

— Вы полагаете? — Аллейн сохранял полнейшую невозмутимость.

— До начала спектакля я был за кулисами и видел Артура. Он едва держался на ногах. Я объявил ему, что в конце недели он будет уволен из театра. Скорее всего он не перенес этого известия и покончил с собой.

— Требуется нечеловеческая сила воли, чтобы отыграть весь спектакль, самому зарядить револьвер и ждать, когда тебя из него застрелят, — заметил Аллейн тем же бесстрастным тоном.

— Пьяному море по колено!

— Однако он заранее, еще будучи трезвым, должен был запастись боевыми патронами.

— Вы куда клоните? А, понятно, это дело нехитрое. А где Джанет?

— Кто?

— Мисс Эмералд.

— Все актеры в костюмерной.

— Повидаюсь с ней.

— Пожалуйста, останьтесь, мистер Сэйнт. Я пошлю за ней. Пригласите мисс Эмералд, Фокс.

Сэйнт ошарашенно уставился в спину пожилого инспектора, затем протянул Аллейну портсигар.

— Курите?

— Нет, большое спасибо, — отказался Аллейн, — предпочитаю трубку.

— Учтите, — заговорил Сэйнт, — я не стану лицемерить и лить слезы по Артуру. Он не оправдал моих надежд, ничего из него не получилось. Если спектакль проваливается, я вычеркиваю его из памяти. Так и с Артуром. Растленный тип, к тому же трус и актер никудышный. Безумец, требовал, чтобы ему дали роль Каррузерса, а когда я наотрез отказал, посмел мне угрожать!

— Где вы виделись с ним сегодня?

— В его гримерной. Заехал по делам в театр и прошел за кулисы.

— Расскажите, пожалуйста, что между вами произошло.

— Я уже все сказал: он был пьян, и я его уволил.

— Какова же была его реакция?

— Я не стал слушать, что он на это скажет. Мне было некогда, на четверть восьмого у меня была назначена деловая встреча. Джанет!

Тон Сэйнта резко изменился, он поднялся с кресла навстречу появившейся из кулис актрисе. Мисс Эмералд вскрикнула и, стремглав выбежав на середину сцены, упала в его объятия.

— Джекко! Джекко! — глотая слезы, бормотала она.

— Бедная малютка! — заурчал Сэйнт, и Найджел подивился тому, с какой нежностью этот грубиян утешает весьма дородную «малютку».

— Ты не виновен, — внезапно, выпалила она. — Никто не посмеет заподозрить тебя.

Она запрокинула голову и Найджел увидел ее мертвенно бледное лицо, с которого уже был снят грим. Сэйнт вздрогнул при этих ее словах. Не размыкая объятий, он застыл как изваяние, а когда наконец заговорил, в его голосе уже не было и намека на недавнюю нежность:

— Бедняжка! — он совладал с волнением и вновь держался уверенно, как и подобает истому театральному магнату. — У нее истерика. Да при чем тут я! Я что, похож на убийцу?

— Нет, нет, Джекко! Я не соображаю, что говорю. Все это так ужасно, ужасно!..

— Ну-ну-ну, — снова заурчал Сэйнт, утешая ее.

— В самом деле, — вступил в разговор Аллейн, — крайне неприятно. Уверен, мисс Эмералд, вам хочется поскорее уйти отсюда.

— Я отвезу тебя домой, — предложил Джекоб Сэйнт. Он выпустил актрису из рук, теперь они стояли рядом, оба бледные как полотно.

— Прекрасная идея! — донесся до Найджела голос Аллейна. — Только сначала я задам вам несколько вопросов, мисс Эмералд.

— Я вам этого не позволю! — гаркнул Сэйнт. — Приходите завтра, если в этом есть необходимость. Понятно?

— Куда яснее! Только и завтра это не доставит удовольствия мисс Эмералд, так что уж лучше покончить с этим сразу. Произошло убийство, и кто-то должен понести за это кару. Образно говоря, в этом спектакле, мистер Сэйнт, ваша роль еще не определена. Ставите спектакль не вы, и будущее покажет, получите вы главную роль или второстепенную. Я позволю себе пофантазировать вслух. В нашем спектакле роли распределяет закон, этот шаркающий подошвами старикан будет у нас и взыскательным режиссером и беспристрастным рецензентом. Говоря языком героев нашумевших пьес, «я представляю здесь закон, милорды!» Так что соблаговолите сесть и помолчать, пока мы будем беседовать с мисс Эмералд.

ГЛАВА 6

НОЧЬ НАПРОЛЕТ...

Найджел записал слово в слово краткую речь Аллейна, доставившую ему немалое удовольствие. В конце он приписал от себя в скобках: «Театральный магнат с грохотом опускается в кресло». Но тут Аллейн приступил к допросу мисс Джанет Эмералд, и от журналиста потребовалось напрячь слух и сосредоточить внимание, чтобы ничего не пропустить.

— Вы позволите, мисс Эмералд, я закурю трубку? Спасибо. Не хотите ли и вы сигарету?

— Нет, спасибо.

— Итак, начнем. Расскажите, что вам известно о том, каким образом заряжался во время спектакля этот злосчастный револьвер. («Зачем, — удивился Найджел, — ведь Аллейн и так это знает!»).

— Мне... мне ничего об этом неизвестно, — ответила мисс Эмералд. — Я не имела к этому никакого касательства.

— Конечно, конечно. Но, может, вы ненароком обратили внимание, кто клал поддельные патроны в ящик письменного стола и когда?

— Нет, ничего я не видела и не знаю.

— В самом деле? Вас, стало быть, никогда не занимала мысль об этих патронах, вы ни разу не высказывали опасений мистеру Симпсону, что про них забудут?

— С какой стати? Откуда столь вздорные предположения? Джекко?! Я не понимаю, о чем речь? Прошу вас, позвольте мне уйти!