- Как это, при чем?! Метали для раненых, ортена - тля убитых. Все толжно быть по справетливости.

Тут настал мой черед почесать за ухом.

- А если я сам ранил или убил - чем тогда меня награждать? - спросил я.

- Я бы ничем не награштал. Стрелять каштый может. Убийство - это плохо.

- Но ведь если идет война, значит люди убивают друг друга!

- Можно и не убивать! - уверенно произнес хозяин. - Тут неталеко тоже итет война. И без всякого кровопролития. Просто воюющие стороны по тоговоренности стреляют труг в труга холостыми, солтаты, согласно графика, считаются то ранеными, то убитыми, и награштают их как настоящих раненых и убитых. Это очень гуманно...

Я пожал плечами. О войне такого рода слышать мне еще не приходилось.

- Латно. Итемте. Помошете немношко.

Мы вдвоем вышли из дома и прошли к зданию, напоминавшему склад или мастерские. Зашли внутрь. Рыжеволосый включил свет. Я осмотрелся.

Под стенами в несколько рядов стояли массивные ящики, а в центре переливалась красками и сверкала куча орденов и медалей.

- Нато посортировать, - хозяин указал взглядом на кучу. - Несколько ящиков поломалось и все перемешалось, понимаете... Там посмотрите, если метали и ортена на немецком языке, то их вон тута, в правый угол. Если на английском - то в левый, а русские по тем трем ящикам, что пот тальней стеной стоят. Витите, они открытые. Только не перепутайте ваши русские с тругими русскими.

Я опустился на корточки и сгреб пригоршню блестящего металла. Перед глазами замелькали знакомые по учебнику истории лица. Екатерина, кайзер Вильгельм, Александр Невский и его недавний преемник с гордым взглядом и жесткими усами. А сколько незнакомых лиц!

Предварительно я стал раскладывать награды по пяти кучкам рядом с собой.

Дверь на улицу отворилась, и на пороге появился незнакомый мужчина с седыми усами.

- День добрый! - он поклонился. - Я в помощь прислан. Тоже, видать, по такому же делу, что и вы, пришел. За крестиками-медальками.

Он подошел ближе, ознакомился с содержанием пяти кучек, насыпанных мною. Присел с другого края и тоже стал копаться в наградах, время от времени поднимаясь и добавляя в мои кучки позвякивающие серебряные, бронзовые медали и ордена.

- А что-то я вас здеся раньше не видал, - после долгого молчания сказал он. - Меня Ерофеичем кликать.

- Я здесь первый раз... - словно оправдываясь, промямлил я.

- А-а, то-то и оно, - мужик понимающе кивнул. - А я уже раз двадцать сюда захаживал. У нас командир щедрый - каждую недельку чтой-нибудь к груди прицепляет. Я уж шесть Георгиев своей старухе отослал, чтоб внучатам чем играться было. А у меня еще шесть осталось. А на что их так много?! Ну три али четыре - еще куды ни шло - красиво на груди. А коли больше, то вылитый адиот выходит. А вы сами-то откель будете?

- Застава у нас...

- Казачья? - оживился мужик.

- Нет, пограничная.

Ерофеич недоуменно пожал плечами.

- А я тут давече одного немчуру встретил - чуть не прибил! продолжил он. - Все-таки негоже это: и нам, и тем, кто супротив нас, из одного серебра кресты лить. Он тоже тогда много набрал, мешок почти! Видать, не только у нас командиры-то щедрые! Но все равно как-то нехорошо. Там мы друг другу животы штыками пропарываем, а тут у этого литовца рыжего бок о бок крестики-медальки набираем. Я с ним потом покурил, лясы поточил малость. Он тоже из малоземельных оказался, и жена тож есть, и хозяйство какое-никакое. Что-то, конечно, во всем этом не так, но пока что убивать их надобно, а то ведь и крестиков-медалек этих не получишь, а еще, хуже того, они тебя пришлепнут. Подождать надо, пока цари помирятся, а до того времени надобно их убивать. У вас там тоже небось убивают?

- Нет, - ответил я. - У нас тихо.

- Обманная эта тишь! Там, где с виду тихо, там еще больше убивают! уверенно сказал мужик, прихватил двумя руками здоровую пригоршню наград и с усердием стал их раскладывать.

Вечером пришел хозяин, тот, кого мужик назвал рыжим литовцем.

- Вы уже можете заканчивать, - сказал он мне. - Слишком мало берете.

Мы снова прошли в его дом. Выпили чаю с медом, по чарке домашней вишневой наливки.

- Вот ваши, - вручил он мне небольшой бумажный пакет. - А этот ортен в потарок примите, от меня на память. Это мой любимый!

Я начал было вежливо отказываться, но хозяин за долю секунды прицепил его к моей гимнастерке.

- Это хороший ортен, - словно успокаивая меня, сказал он. - Всякое веть может случиться.

"Смерть пережившим почет и свобода", - прочитал я слова на ордене, выбитые под серебряным букетом, состоящим из доброго десятка государственных флагов крупных держав.

- Не беспокойтесь, он не вражеский, он для всех потхотит! Прихотите чаще, я вам новые образцы покажу, вам понравятся!

Пройдя мимо перечеркнутого указателя названия этого странного населенного пункта, я свернул на лесную дорогу и уже без компаса, по памяти, смело зашагал в сторону заставы. На этот раз задание мое было легким и приятным. Один только осадок остался, въелись в мысли слова рыжего литовца: "Раненым - медали, убитым - ордена. Все должно быть по справедливости". Въелись-то они въелись, и из головы никак не шли, но понять смысл сказанного я никак не мог. То есть, смысл-то был ясен, но что-то за этими словами еще было, а вот что? Может, со временем и пойму. Видно не стал я еще солдатом, ведь если б стал, то и мыслей таких не возникло бы.

4

Я шел на заставу. В кармане лежали аккуратно упакованные медали, а на гимнастерке блестел подаренный орден.

Вот уж странно: раньше я полагал, что награды существуют только для награждения. А оказывается, что и героем быть необязательно. Вот ведь взял рыжий литовец и орден мне подарил. А со стороны кто скажет, что этот орден подаренный? Гимнастерка настоящая, стало быть и орден на ней заслуженный. А что, если прав литовец, и не стоят эти регалии из золота и серебра человеческой жизни, крови, самопожертвования. Ведь не за них люди воюют, а за нечто высшее, за Родину, за Сталина.

Свернув на малоприметную тропинку, я сверил по компасу свой путь. С дороги не сбился. Можно идти дальше.

Тропинка петляла, пряталась, пыталась улизнуть из-под ног. По ней, видимо, давно не ходили.

Заброшенные тропы не любят, когда о них вспоминают.

- Стой! Руки вверх! - сбоку из-за дерева выглянуло дуло нагана.

Я остановился, поднял руки. Сопротивляться было бесполезно, тем более, что я был невооружен.

Из-за дерева вышел изможденный мужчина. Лицо в кровоподтеках. Кожаная куртка замазана кровью.

- Откуда? Кто? - он подошел ближе.

- С погранзаставы, - ответил я.

- Красной?

- Да.

- Опусти руки, - мужчина облегченно вздохнул.

Я заметил, что наган он держит в левой руке.

- Комиссар Ижев, - он протянул мне руку с наганом.

Я пожал запястье.

- Уж и не думал наших встретить. Побег - это еще не спасенье.

- А откуда вы бежали?

- Из белой контрразведки, со станции Максатихи.

- Максатихи?! - название станции показалось мне чертовски знакомым.

- Да. Там у белых временный штаб. Какой-то шальной снаряд попал прямо в состав с боеприпасами. От станции одни рельсы покареженные остались. На соседних путях ихний санитарный стоял, так, наверно, с полчаса после взрыва по ветру бинтики кружились. Здорово их бомбануло!

- Это в четверг было?

- Да, - кивнул комиссар. - Суматоха сразу поднялась. Половина беляков сразу в лес драпанула - подумали, что наши наступают. Мы в подвале сидели. Вдруг дверь открывается и юнкеришко кричит: "Быстрее в лес уходите! Скажете, что Несмогов вам спастись помог!" Я бы этого юнкеришку на месте прихлопнул! Но сначала капитана б ихнего. Вот сволочь из сволочей!

Неожиданно комиссар сцепил зубы и прижал руку с наганом к правому предплечью.

- Вы ранены?

- У-гу... наши далеко?

- Не очень.

- Дорогу знаешь?

- Конечно.

- Пошли.

Мы шли медленно. Комиссар то и дело останавливался, оглядывался назад, прислушивался.

- Здесь никого нет! - успокоил его я.

- Нельзя терять классовое чутье и бдительность!

Вдруг он остановился, сошел с тропинки и лег за кустом орешника.

- Живо сюда! - выпалил он скороговоркой.

Я прижался к земле рядом с комиссаром. Было тихо, только ветки потрескивали на ветру.

- Никого же нет? - прошептал я.

- Никого?! - он ехидно скривил губы.

Я напряг слух. С левой стороны действительно надвигался какой-то невнятный шум. Потом раздалось ржание коней.

Где-то недалеко запели песню. Несколько зычных глоток. Пели они не под шаг.

- Казаки! - шепнул комиссар.

...Из-за лесу блещут копия мечей.

Это сотня казаков-лихачей.

Э-ге-гей! Жги! Коли! Руби!

Это сотня казаков-лихачей.

Комиссар ловил языком травинку, щекотавшую ему нос. Он смотрел на нее с такой ненавистью, словно в этой травинке видел всех своих прошлых и будущих врагов. А казаки задиристо продолжали.

...Впереди наш командир удалой,

Он скомандывал "Робя-аты, все за мной!"

Э-ге-гей эгей! Жги! Коли! Руби!

Он скомандывал "Робя-аты, все за мной!"

Комиссару наконец удалось поймать ртом травинку. Он подтянул ее языком к зубам, потом прикусил ее и чуть-чуть приподнял голову. Травинка натянулась как струна, но не отрывалась. Тогда он еще выше приподнял голову. По травинке на землю сбежала капелька крови. Ижев дотронулся пальцем до рта. Палец был в крови. Травинка резанула нижнюю губу по самой середке. Комиссар чертыхнулся, сплюнул кровью. Отпущенная травинка, обмякшая и вялая, легла на землю. А песня еще продолжалась, но теперь она не приближалась, а уже отдалялась от того места, где мы прятались.

...Ня баимься мы ня пуль и ня снаряд,

Разобьем мы весь буден-ноский отряд!

Э-ге-гей эгей! Жги! Коли! Руби!

Разобьем мы весь буден-ноский отряд!

Песня затихла. Казаки пересекли наш путь где-то метрах в пятидесяти от нас, но из-за густого кустарника и деревьев мы их не увидели. Только конское ржание, песня и топот копыт.

- У, гады! - прохрипел комиссар, сжимая наган. - Будь они поближе, попели бы у меня на том свете! Штук пять бы уложил, а там уже и погибать не жаль!

- Бессмысленно, - сказал я негромко. - Мы правильно сделали. Лучше сейчас их отпустить, а потом, когда нас будет больше, разбить их наголову.

- Потом?! - Ижев посмотрел на меня с недоверием. - Откуда тебе знать, что потом будет? А если они поскакали, чтобы село сжечь или расправу произвести?!

Я промолчал.

- Сам-то с орденом. Стало быть не трус, а такое говоришь! - сказал он уже мягче. - Ну, вставай. Пойдем. Далеко они уже.

Мы снова вышли на тропинку и продолжили свой путь.

Застава встретила нас неласково. Окна разбиты, на полу разломанные кровати, доски. Ощущение такое, будто черносотенцы погром учинили.

Солдаты играли в шахматы. Седой капитан просматривал карты военных действий.