круги на воде

Пусть я заблуждаюсь и немного перегибаю палку в плане порицания нынешнего оспортивления старых боевых традиций, но дадим слово великим и поглядим, что говорил по этому поводу О Сэнсэй Уесиба:

Занятия будо – это изучение действительности, жизни и смерти, и оно ищет духовную силу, которая позволяет посмотреть в лицо этой действительности. Сердце, которое полно вопросов о победе и поражении, не может испытать истины действительности. Когда целью тренировки является победа, развивается спортивное сознание. Это становится игрой, а не реальностью. Возникает необходимость в правилах защиты участников состязания, и результат ничего не решает. Единственное, что интересует соревнующихся – кто сильнее согласно правилам? Чья техника быстрее согласно правилам? С помощью соревнований вы никогда не узнаете своего истинного Я, только свою стратегию. Когда же вы находитесь на грани абсолютного наказания, когда речь идет только о жизни и смерти, ваша реакция, а следовательно, и результат будут совсем другими. Не связанный правилами, когда единственное соображение – это желание выжить, очень слабый может стать очень сильным, и очень сильный может в страхе потерять свою силу. Когда ставкой не является жизнь, слишком легко забыть, что физическая сила и техническое умение не безграничны.

Глава 2 Оружьем на солнце сверкая

традиционная оснастка кобудо

Затем рыжий разбойник ухватил

а ногу курицу и всей этой курицей

плашмя,крепко и страшно так

хватил по шее Поплавского,что…

он полетел вниз по лестнице.

(М. Булгаков, «Мастер и Маргарита,)

Когда стрелой без древка

Выстрелят из лука без тетивы-

Она поистине пронзит гору!

(Судзуки Тантаро)

Как совершенно справедливо заметил Михаил Афанасьевич, при известной сноровке даже вареная кура может стать победоносным оружием. Иными словами, в этом небольшом отрывке нашла свое точное отражение самая суть древнего искусства кобудо как умения применять в бою всевозможные вспомогательные или даже случайно попавшие в руки предметы, подчас вовсе для этого не предназначенные. Строго говоря, дословный перевод термина звучит как «путь старинных воинских искусств», но традиционно в это понятие не принято включать основные разделы боевой подготовки воинов, то есть работу с табельным оружием -мечом, копьем, луком, и так далее, ибо каждая из упомянутых дисциплин давным-давно обособилась в независимую отрасль со своим названием, историей, мифологией, словарем, школами и патриархами стилей. Поэтому смысл кобудо точнее отражает его понимание как «пути малых (вспомогательных) воинских искусств», хотя это и не вполне верно с точки зрения написания.

Как бы там ни было, по возрасту кобудо намного древнее любой иной разновидности или способа ведения боя, поскольку уже в безмерно далекие доисторические времена суковатая дубина в лапах нашего предка заметно повышала сто статус в первозданном и недружелюбном внешнем мире. Вероятно, поэтому и принято именно палку (шест) считать «матерью» всех прочих видов оружия, и именно с неё начинают постижение многоликого кобудо в абсолютном большинстве традиционных школ.

Если ограничиться рамками японского архипелага, то все многообразие стилей и разновидностей кобудо легко уклады вается в две большие группы – кобудо самурайское и простонародное. При этом внутри самурайского «семейства» также можно отчетливо выделить обширный пласт полицейских техник, получивших наибольшее развитие в почти трехвеко вую мирную эпоху Токугавского сёгуната (1603-1868 г.), а также примыкающее сюда же самым тесным образом огромное, таинственное и вполне суверенное царство зловещих нип-дзя. Замечательно ярким и характерным примером просто народного кобудо служит целый букет окинавских техник работы с простейшим оружием, родственным обиходным предметам крестьянского быта, и почти не измененным в угоду боевому использованию. Теперь рассмотрим подробно каждую из разновидностей.

* * *

и. задрожав,булат холодный

Вонзился в дерзостный язык…

(А. С. Пушкин)

Итак, самурайское кобудо. Как всем нам отлично известно из фильмов и книг, главным и наиболее зловещим спутником любого самурая всегда оставался его большой меч -поначалу Цуруги, позднее Дайто. Исторически это не совсем точно, поскольку вплоть до Токугавской эпохи отнюдь не меч, но лук и копье считались своеобразными символами воинственного сословия. Лишь с прекращением многовековой мясорубки почти непрерывных гражданских войн, когда славным доспехам и тяжелому полевому вооружению пришло время обратиться в семейные реликвии, их эстафету подхватил меч, став отныне единоличным средоточием души самурая и знаком принадлежности к гордому племени Буси (хотя для этого, строго говоря, требовалась пара мечей, большой и малый, плюс характерная прическа). Но так или иначе, и мечи, и луки, и копья относятся к штатным видам вооружения, мастерство владения которыми в состав кобудо не входит. В этом плане столь популярное сегодня параллельное изучение тонкого искусства иай-до совместно, скажем, с тон-фа-дзюцу, выглядит немного странно.

Вместе с тем любой самурай, не стремившийся почетно пасть на поле брани в расцвете сил, непременно овладевал целым набором дополнительных техник, прибегать к которым случалось не так уж редко. В пылу благородного сражения в чистом поле воин вполне мог лишиться своего мощного меча либо копья, сломав их или просто выронив от молодецкого удара противника. После такой неприятности оставалось лишь прибегнуть к спасительной помощи малого меча (вакидзаси), ножа или какого-нибудь иного оружия. Довольно популярными среди самураев были различные варианты цепей, железные веера тэссэн и гумбай-утива, а также всевозможные метательные лезвия и пластины, в том числе всем известные «звезды» (сякэны), необоснованно относимые к монопольной и чуть ли не главной принадлежности ниндзя.

Далее – не всегда и не везде дозволялось размахивать любимым клинком, а порою вовсе недопустимо было и обнажать его, не говоря уж о копье или нагинате. При входе в дом (за исключением откровенно враждебного визита) полагалось оставлять бесценный фамильный меч «в дверях», надеясь, случись что, на вакидзаси, да на припрятанные под одеждой мелкие приспособления, овладеть которыми не поленился ранее. Ножны малого меча, ножей танто и айкучи, всегда содержали в боковых карманах небольшой обиходный ножичек – когатану и стальную шпильку – когай, назначение которой весьма туманно. Очень часто когай состояла из двух половинок, каждая из которых могла быть пущена опытной рукой точно в цель, как и любой из аналогичных предметов. Собственно говоря, хороший самурай бс: труда, молниеносно и четко, способен был метнуть в противника всякую снасть из своего богатого арсенала, что замечательно правдоподобно демонстрирует Тосиро Мифуне в фильме «Красное солнце».

Аналогично европейским шестоперам и булавам, ставшим, помимо утилитарного предназначения, своеобразными символами атаманской власти, стальные боевые веера в Японии прижились в среде князей и полководцев. Те, кто видел старую японскую ленту «Знамена самураев», могут припомнить эпизод, в котором знаменитый Такэда Сингэн отбивает наскоки Уэсуги Кэнсина именно таким веером.

Полицейские техники и соответствующие типы вооружения расцвели, как и многое другое, в мирную Эдосскую эпоху. Обусловлено это было не только организацией мощной разветвленной полицейской сети, при помощи которой бакуфу* контролировало ситуацию во всей стране, но и значительным упадком мастерства буси. По прошествии многих безоблачных десятилетий совершенно сошел с исторической сцены старый тип сурового непобедимого солдата, идущего по пояс в крови через непрерывные жестокие битвы «эпохи войн»-, со всеми его невероятными рефлексами, переходящими в «шестое чувство», и поистине инфернальной ударной мощью,, „

Излюбленным оружием полицейских стали длинные цепочки с грузилами на концах, позволявшие обездвижить противника, не убивая его, а также дзиттэ - стальной пруток с одной крюкообразной половинкой гарды, нечто вроде урезанного окинавского сай. Пусть легенды о мастерах, способных одним поворотом такой ловушки переламывать клинок меча, останутся на совести их-сочинителей; реально дзиттэ, имевший на рукоятке шнурок с кистью различного цвета, соответствовавшего рангу полицейского, играл ту

* Бакуфу – военно-административный аппарат управления страной в средневековой Японии. (Прим. редактора)

же роль, что в наши дни жетоны и удостоверения. Хотя, безусловно, хватало по-настоящему сильных мастеров, творивших чудеса со своим нехитрым орудием.

В целом Эдосский период японской истории можно сравнить с эпохой европейского Ренессанса. Пришедший на смену нескончаемым войнам почти трехвековой мир возродил к жизни огромное количество всевозможных разновидностей изящных искусств, а профессионалы клинка получили возможность заняться в спокойной обстановке систематизацией бездонного практического опыта и созданием постоянных школ. Именно в эти годы множатся новые и укрепляются старые «рю», в стенах которых обретают отчетливый облик здравствующие по сей день стили кэн-дзюцу и дзю-дзюцу. Исподволь поменялся сам характер техник, так как отсутствие доспехов сместило акценты в сторону быстроты и ловкости движений. На смену ужасной сметающей мощи копья, нагинаты и длиннейшего «полевого» меча пришла виртуозная работа более легкой катаной и всем обширным арсеналом малого вооружения, вышедшего из тени своих могучих собратьев.

Кобудо, понимаемое теперь как искусство боя с использованием разнообразных предметов, входит в качестве обя-|л тельного раздела во все без исключения современные школах дзю-дзюцу, каратэ и так далее. Разумеется, речь идет о школах традиционной, а не спортивной направленности.

Если попытаться обобщить все вышесказанное, то можно утверждать, что самурайская разновидность кобудо включает в себя искусство обращения с различными вариантами < ильных предметов, в том числе цепей, а также некоторые специфические техники наподобие ходзё-дзюцу (приемы с впаивания противника веревкой). В отличие от окинавского, самурайские разновидности кобудо не сведены в единую (истему, и изучаются обычно порознь в рамках тех или иных школ как самостоятельные дисциплины.

Подкрался сзади,размахнулся,

Как вихорь свистнул острый меч,

И прежде,чем я оглянулся,

Уж  голова слетела с плеч. (А. С. Пушкин)

Из содержания эпиграфа ясно, что речь пойдет о коварных и безжалостных шпионах японского средневековья, любимцах нынешней детворы во всем мире – ниндзя. Хотя здесь описывается именно сцена убийства, главным смыслом деятельности «воинов ночи» была всё же добыча, сохранение и передача информации, а уж во вторую очередь -диверсионные акции в тылу врага, резня и поджоги. Собственно говоря, принципиальная ошибка приверженцев, исследователей и историков ниндзюцу на сегодняшний день состоит в том, что древний феномен рассматривается как разновидность боевого искусства. Это совершенно неверно, ибо сами по себе боевые техники составляли лишь малую часть в обширной программе подготовки лазутчиков, тогда как гораздо большее внимание уделялось вопросам маскировки и скрытого перемещения, приемам проникновения в дома и замки, способам взлома, подкопам и прыжкам, плаванию и бегу, умению часами сохранять неподвижность в самой немыслимой позе (например, повиснув на ветке) и множеству иных навыков. Помимо чистой «физики», досконально прорабатывались также психические аспекты – гипноз и самогипноз, умение запоминать колоссальные объемы информации, способы концентрации внимания, обострения органов чувств, мобилизации энергетики, и так далее. Как следует из другого их наименования – синоби (крадущиеся), практика ночных оборотней строилась прежде всего на соблюдении абсолютной незаметности, бесшумности и безликости. Поэтому очень красивый рассказ Виктора Попенко на страницах его книги «Древнее оружие Востока» о том, как гордые своей профессией ниндзя для пущей славы раскрашивали в разные яркие цвета клинки мечей (причем цвет соответствовал той или иной конкретной школе), заставляет вообрать себе штандартенфюрера Штирлица с полным набором советских орденов и медалей, вплоть до знака об окончании академии РККА. Согласиться с подобными вымыслами невозможно, если принять в расчет обыкновение шпионов даже уродовать свое лицо в случае поимки, дабы лишить врага возможности какой-либо идентификации. При этом странно иметь при себе клинок, на котором, так сказать, «синим по белому» написано о причастности к Котто-рю. Если еще учесть, •по другим показателем достоверности подобных сведений служит утверждение автора о хромировании клинков (в XVII веке!) для пускания зайчиков в глаза противнику, то вообще не стоит принимать всего этого всерьез.

Самое большее, что могли проделывать ниндзя со своим оружием – это копчение его в пламени свечи или костра для ликвидации малейшей возможности световых бликов, каждый из которых мог привести к обнаружению, гибели и, что несравненно важнее, к провалу всей операции. На сегодняшним день в нашей стране вышла в свет первая и пока единственная достоверная работа по истории шпионского промысла в Японии – это две книги Алексея Горбылёва: «Путь невидимых» и «Когти невидимок». Только в ней интересующиеся реальной картиной возникновения и развития ниндзюцу отыщут ответы практически на все вопросы.

Нас же хитроумные проныры интересуют лишь постольку-поскольку все их невероятное мастерство и фантастические деяния напрямую зависели от умения обращаться с разнообразнейшим арсеналом специальных приспособлений, от самых простых до весьма сложных и остроумных.

Сегодня, с легкой руки писателей и сценаристов, у широких слоев общественности сложилось впечатление, будто ниндзя только и делали, что убивали направо и налево, причем исключительно при помощи мечей, серпов и сюрикэнов. Между тем этот зловещий образ имеет к реальной практике ниндзя примерно такое же отношение, как блистательный Джеймс Бонд к деятельности настоящей британской разведки. Как отмечалось выше, истинный синоби был в первую очередь мастером скрадывания, проникновений и похищений, а вовсе не рукопашного боя. В наши дни, с этой точки зрения, опытный домушник или карманник в гораздо большей степени имеет право отождествлять себя с ниндзя, чем все те члены клубов и секций, что рядятся в черные одежды, мечут «звез ды» и размахивают прямыми мечами тайваньской выделки, не будучи в состоянии даже выкрасть бумажник у прохожего. Я не воспеваю и не оправдываю воровство, но факт остается фактом – хороший ниндзя есть прежде всего хороший жу лик. Огромное число увлекательнейших историй повествуют нам об испытаниях мастерства, что учиняли шпионам их наниматели или учителя. Почти все подобные задания представляли собой изощренные кражи предметов (меча, свитка, подушки из-под головы) у заранее предупрежденного и изготовившегося к отпору владельца. Даже когда дело касалось боевых подвигов в расположении противника, звону стали всегда предшествовало незаметное проникновение на тщательно охраняемую территорию. В полном соответствии с тематикой работы шел подбор вспомогательных средств, причем каждый предмет мог служить одновременно множеству целей, и оружия в чистом виде почти не применялось – даже пресловутый сино-би-кэн с квадратной цубой представлял из себя целый арсенал, обеспечивая весьма далекие друг от друга задачи. «Невидимка» попросту не мог позволить себе быть обвешанным грудой тяжелого громоздкого инвентаря, словно Арнольд Шварценеггер в фильме «Коммандо», поэтому компактность и универсальность были первым и решающим критерием в подборе снаряжения. Даже когда наниматель жаждал смерти оппонента, дело чаще всего обходилось без серпов и мечей. Подлинный мастер своего мрачного ремесла использовал, как свидетельствуют исторические документы, невероятные ухищрения и выдумки – опять же с помощью  незаметности и стопроцентной эффективности акции. Ведь целью являлся, как правило, не рядовой воин, а полководец, князь, то есть личность всегда неординарная, искушенный во всех тонкостях схваток, да к тому же тщательно охраняемый. Такой человек обладал развитой интуицией и знаменитым гоку-и («шестым чувством»). Всем хорошо известен хрестоматийный эпизод с (предположительно) Ягью Мунэнори и его слугой (учеником?), когда нищий мастер мгновенно уловил мелькнувшую у того мысль о с моей беззащитности, и в следующую секунду уже стоял с мечом в руках. Поэтому очень трудно было просто зарубить или зарезать намеченную жертву – скорее всего, тот почувствовал бы врага заранее, что бы там ни писал о мастерстве ниндзя скрывать эманации своего мозга известный Эрик Ластбадер в сериале о похождениях тандзяна Николаса Линнера. Кроме того, не стоит приписывать ночным пройдам абсолютного совершенства решительно во всех видах боевого искусства. Универсал всегда проиграет узкому специалисту в его излюбленной области, и средний ¦ амурай безусловно превосходил среднего шпиона в технике меча и копья. Не стоит заострять внимания на выдающихся представителях профессии с той и другой стороны. В любом деле встречаются уникумы, и наша речь не о них.

Как сегодня нормальный разведчик в чужой стране не крадется по темным улицам с пистолетом в руке, так и триста лет назад ниндзя предпочитали обходиться без меча до самого последнего предела, когда на него обрушивалась подоспевшая охрана или погоня. И обыкновенно результат подобной схватки бывал предрешен. Некоторое преимущество состояло в использовании нетрадиционных, малоизвестных приемов боя, атак в неожиданных ракурсах, обилии акробатических элементов и так далее. Все это приносило победу в быстрой стычке, но только при наличии фактора неожиданности. В тех же случаях, когда прохиндей был вынужден схватиться в открытую, используя свой более короткий и легкий меч, результат, повторяю, был известен заранее. Кроме того, замечательные клинки самурайских катан и тачи чаще всего превосходили по своим характеристикам шпионское оружие. Это легко объяснимо, так как меч самурая делался долго и на века, являясь нередко фамильной драгоценностью. Меч ниндзя (в тех случаях, когда он предпочитал «специзделие») был всего-навсего рабочим инструментом, одним из многих и далеко не главным, который не жалко было выбросить в случае чего. Это отнюдь не значит, что клинок был из рук вон плох. Он вполне обеспечивал круг своих задач, но никакими выдающимися свойствами не обладал. Разумеется, опять же не стоит говорить об исключениях. И, кстати, только кинониндзя везде и всюду экипированы своим прямым мечом, который постоянно прилаживают за спину. На деле нет ни одного исторического свидетельства существования прямых шпионских мечей – ни записей, ни сохранившихся экземпляров. Настоящие лазутчики пользовались чаще всего самыми обычными самурайскими клинками, причем носили их, как и полагается, сбоку. Строго говоря, между самураями и ниндзя вообще не существовало четкой границы, поскольку самураи были сословием, а ниндзя – профессией, и ничто, кроме бусидо*, не мешало бедному служаке пробавляться на ниве шпионажа и заказных убийств. Большинство известных кланов ниндзя – самурайские. Множество самураев действительно посвящало себя «иньскому ремеслу», а корни знаменитых школ будзюцу уходят в почву монастырских техник боя, породивших также превосходные шпионские системы. Сами ниндзя также не изобретали велосипедов, перенимая в полном объеме превосходные, проверенные временем, методики самурайской выучки.

Принимая в расчет все вышесказанное, можно утверждать, что в нормальных рабочих условиях наши проныры

* «Будо сёсинсю», или «Путь воина» – свод правил и наставлений, созданный Юдзаном Сигесуке, потомком рода Тайра. См. книгу «Кодекс Самурая».

мечу и рубке предпочитали орудия тихие и несравненно более эффективные ~ отравленные иглы, метательные предметы, ядовитые дымы, порошки, жидкости и прочие дьявольские штучки. Как там у Владимира Высоцкого:

Добрый молодец он был,

Бабку-ведьму подпоил,

Ратный подвиг совершил -

Дом спалил!

Поистине, шпионская акция! Недаром именно ниндзя первыми оценили и использовали в деле все преимущества пороха, да и вообще старались держаться на гребне научно-технического прогресса тех лет, обращая любое изобретение и свою пользу. Потому-то ассортимент их подручных средств выл чрезвычайно широк, хотя главенствовало в нем не оружие, а средства проникновения и маскировки, подслушивания и доставки информации, преодоления препятствий, и тому подобное. Все те, кого интересуют конкретные описания и иллюстрации шпионского инвентаря, могут обратиться к многочисленным изданиям на эту благодатную тему – от брошюрок доморощенных экспертов до упоминавшегося двухтомника А. Горбылёва.

Я сознательно не хочу касаться здесь откровенно информальных техник психо-энергетического тренинга «невидимок», поскольку уж это-то наверняка никоим образом не входит в тему нашего разговора. Все их излюбленные кинематографические «пальцовки» и черная магия отлично вписываются в знакомые строчки того же Высоцкого:

Пили зелье в черепах, ели бульники,

Танцевали на гробах, богохульники…

Гораздо примечательнее, что ниндзя являлись выдающимися мастерами импровизации, настоящими профессорами по использованию любых подсобных предметов, так как изменчивый калейдоскоп нештатных ситуаций требовал молниеносных решений и точных действий. Что бы ни попало в опытные руки, могло превращаться и в оружие, и в отмычку, и во что угодно. Насколько бы ни был обширен перечень носимого снаряжения, всего предусмотреть невозможно. Всегда могли проявиться неожиданные факторы, заставляющие на ходу сочинять и конструировать что-то новое из имеющегося или найденного поблизости. Трудно вообразить себе лазутчика, вышедшего на задание с пустыми руками. Разведка и диверсии всегда есть работа с теми или иными предметами, от сноровки обращения с которыми напрямую зависел успех или провал дела, и именно здесь лежат точки соприкосновения ниндзюцу и кобудо.

* * *

Царь обезьян в сраженьи был свиреп

И Царь-волшебник тоже был силен-

Друг друга меч и посох отражали…

(У Чэн-энъ, «Путешествие на Запад»)

Коль скоро профессиональные шпионы, оснащенные множеством заранее сконструированных и изготовленных инструментов, зачастую вынуждены были использовать простейшие, подвернувшиеся под руку предметы, что же оставалось делать крестьянам и горожанам для защиты от лихости разбойников и самурайского буйства? Наиболее остро эта проблема стояла не в центральных провинциях, где мощная власть даймё мгновенно подавляла малейшее неповиновение, и где бесконечные междуусобные войны давали возможность безо всякого труда собирать на полях сражений мечи, копья и даже доспехи, что наглядно продемонстрировал Акиро Куросава в знаменитом фильме «Семь самураев». Гораздо хуже обстояли дела на окраинах империи, особенно на самом юге, где наиболее крупный остров архипелага Рюкю, Окинава, расположен на стыке двух могучих культурных традиций – Японской и Китайской; причем бездонная китайская культура питала свою младшую сестру, и влияние это шло, в значительной мере, именно через Окинаву. Местные жители всегда отличались суровым нравом, а близость Поднебесной оказывала существенное влияние на все стороны жизни, включая боевые искусства. Официальная версия возникновения окинавского кэмпо относит его ла рождение к XIV веку, когда король Рюкю признал вассальную зависимость от Китая, и с континента на Окинаву прибыла дипломатическая миссия, в составе которой были мастера цюань-фа. Но реально знакомство с передовыми техниками боя произошло еще раньше. Как известно, XII век принес погибель огромному клану Тайра. Спасаясь бегством от победоносных Минамото, остатки разгромленных войск откатились на юг, осев в том числе и на Окинаве, принеся с собой полный багаж военных знаний и практических наработок, в корне отличных от классических китайских систем. Именно в этом заключается причина того, что древнейшие окинавские стили Тэ более всего напоминают как раз дзю-дзюцу, а не китайское ушу, да и культивировались они отнюдь не в простонародной среде, а в правящих самурайских семействах острова. То, что сегодня принято считать настоя-щнм окинавским каратэ есть гораздо более поздняя переделка южно-шаолиньского цюаня, преподававшегося в середине XVIII столетия легендарным мастером Кусянку, хотя по сей день не ясно даже, имя это, прозвище или некая должность. Именно от него пошли все современные стили и разновидности «китайского кулака», как испокон веку именовали данное искусство на Окинаве, пока, с подачи Фунакоши, оно не превратилось в «пустую руку». Разумеется, задолго до рождения этого самого Кусянку, китайские формы не могли не влиять на развитие Тэ. Исподволь шел непрерывный процесс взаимообогащения, результатом которого явилось чрезвычайно практичное, жесткое и бескомпромиссное окинавское кэмпо, в котором мастерство владения простейшим оружием неразрывно связано с работой голыми руками, и попросту две эти составляющие никоим образом не могут быть отделены друг от друга. Вся дальнейшая история острова лишь подтверждала древнюю истину, что любой запрет только усиливает сопротивление и будоражит дремавшие дотоле силы. «Сухой закон» тридцатых годов породил американскую мафию и расплодил гангстеров, а когда в XV веке королю Сё Ха-си вздумалось объединить север и юг Окинавы и ввести первый запрет на свободное ношение оружия, это лишь подхлестнуло развитие кэмпо и дало отменный стимул к поиску методик использования в качестве оружия безобидных сельскохозяйственных инструментов. Не стоит верить сказкам о том, что традиционное оружие Окинавы напрямую родилось из цепов и тяпок. Идея и техники пришли, опять-таки, из Китая, уже имея многовековую историю и традиции. Они всего-навсего обрели новую родину и претерпели незначительные изменения, оставившие нетронутой сердцевину искусства.

Окончательно подлил масла в огонь великий Иэясу Токугава в конце XVII века, издав повторный указ о категорическом запрете на ношение и даже хранение клинкового оружия. Словами дело не ограничилось. Была тотчас проведена первая (но не последняя) катана-гари, то есть «охота за мечами», прокатившаяся волной по всей империи и выразившаяся на своенравной Окинаве в самых жестоких и крайних формах. Доходило до того, что на всю деревню оставляли единственный нож, прикованный цепью к столбу на площади. Как и следовало ожидать, эта политика привела к созданию тайных сообществ, окончательной систематизации старых и появлению новых стилей кэмпо, а также к лавинообразному росту качественного уровня школ, оживленных идеей сепаратизма. Уже не интуитивно, а вполне сознательно и целенаправленно анализировался и обобщался опыт Китая и Японии.

Строго говоря, полный перечень вооружений окинавского кобудо достаточно обширен и включает в себя как деревянные, так и стальные предметы – сай, кама, тэкко и прочие. Однако это исключение из правил. Те же серпы являются оружием изначально, и вопрос лишь в технике работы с ними, тогда как палки и шесты – вещи мирные, требующие очень специфических навыков для превращения их в грозные орудия нападения и защиты под стать смертоносным мечам.

Из наиболее известных «инструментов» окинавского Кобудо можно назвать бо (палки всевозможной длины и толщины), нунчаку, тонфа, кама (серп), сай (трезубец), тэкко (кастеты), сурутин (цепь или веревка с грузами на концах), фундо (цепь длиной 2 сяку с рукоятками на концах), и так далее. Самой оригинальной из этого списка является снасть, представляющая собою нечто вроде узкого полотенца из сыромятной кожи, которое позволяло мягко гасить смертельные удары острого как бритва меча, и давало шанс для последующей контратаки. Практически на сегодняшний день реально живущими можно признать лишь традиции работы с бо, дзё, ханбо, сай, нунчаку, кама, тонфа и кай (веслом). Рассмотрим подробнее каждую из техник.

Сунь У-кун начал проделывать

Разные фокусы со своим посохом-

То  он размахивал им над головой,

То вращал вокруг тела,

То подбрасывал его вверх,

То опускал вниз…

(У Чэн-энъ, «Путешествие на Запад»)

Бо-дзюцу представляет собой искусство ведения боя с помощью палок различной длины. Существует несколько более или менее канонизированных размеров оружия, в зависимости от чего меняется и само название. Ориентировочно такой перечень выглядит следующими образом:

Тамбо… зачастую суковатая палка длиной около 50 см;

Ханбо… «половинный Бо», от 30 до 110 см;

Дзё… несколько более тонкая палка, от 120 до 150 см;

Рокусяку Бо… классический шест длиной 182 см (6 сяку);

Хассяку Бо… длинный шест, до 240 см (8 сяку).

Как мы видим, длина предмета не ограничена строго, и зависит от личных вкусов владельца, его роста, телосложения, принадлежности к тому или иному стилю и так далее. Обозначение длинных шестов является производным от японской меры длины сяку (30,3 см) с указанием количества этих единиц. Наиболее популярной является работа с ханбо, дзё и рокусяку бо. Соответственно, и техники для дан ных разновидностей оружия проработаны полнее и глубже.