«Если», 2012 № 11

Быстро — руки в рукава, пальцы в перчатки. Потянуть вверх кольцо герметичной молнии и зафиксировать стопорный замок. Резкий рост давления в скафандре подтвердил, что швы надежно закрыты.

Теперь можно поднять руки над головой, ухватить гермошлем и рывком потянуть его вниз.

Соединительные кольца воротника и шлема сомкнулись и с металлическим звуком сцепились намертво. Тут же сработал автомат, и в верхней части визора гермошлема на внутренней его стороне появились яркие значки индикаторов.

Система жизнеобеспечения — зеленый. Средства связи — зеленый. Контроль герметичности — зеленый. Средства перемещения в космосе — зеленый. Индикатор крепежа — зеленый мигающий.

Сергей нажал кнопку на манжете левой перчатки. Раздался щелчок: скафандр освободился от захватов.

Действуя аккуратно, но быстро, Сергей размотал страховочный фал. До сих пор не было слышно ни хлопка взрывной декомпрессии, ни визгливой трели утечки воздуха — разгерметизации модуля пока не произошло.

Легким нажатием подбородка Сергей включил ларингофоны.

— Докладывает Андреев, личный номер 2-18. К выходу из Модуля-11 готов. Прием.

После паузы в шлемофоне послышалось:

— Понял вас, Андреев. Ваше общее зачетное время двадцать две секунды. — И говоривший разочарованно хмыкнул.

Сегодня дежурил капитан Айвар Мери. Разочарование в его голосе означало, что он не увидел особых огрехов в том, как Сергей выполнил упражнение.

— Скафандр вы надели за четырнадцать секунд, но потеряли время с перчатками. Подгоните их получше. В случае травматической абазии вы сможете оставаться на ногах секунд тридцать, не больше.

Сергей еле сдержался, чтобы не фыркнуть в ответ: «А то я не знаю. Зато я прекрасно уловил твой тон, капитан Мери, а в нем — откровенное презрение. Для таких, как ты, я всегда буду лишь сыном смутьяна-панслависта, даже круче — экстремиста номми»[7].

В этот момент из-за гермостворки в конце коридора появился сам Мери, одетый в черно-голубой летный костюм — такие носили пилоты Балтийской конфедерации.

— Ладно, Андреев, практическую часть закончили. Теперь немного теории. Каковы ваши следующие действия?

— Первое — общий осмотр модуля, второе — содействие тем, кто… — начал заученно перечислять Сергей.

Мери отрицательно качнул головой, при этом его прямые, аккуратно подстриженные светлые волосы колыхнулись из стороны в сторону.

— Андреев… — Он сделал рукой круговое движение. — Что представляет собой этот модуль-тренажер?

Сергей сдвинул брови:

— Модуль юпитерианской космической станции США.

Мери подчеркнуто медленно кивнул.

— Замечательно. Только позвольте вам напомнить, что американская станция — это тороидальная конструкция, состоящая из множества модулей. — Его голос потерял оттенок притворного сарказма, в нем послышалось раздражение: — Поэтому просто «модуль» для меня ровным счетом ничего не значит. Всегда указывайте, в каком именно модуле вы находитесь. Всегда, без исключения. Давайте еще раз.

Сергей еле удержался от того, чтобы не дать эстонцу в зубы, и начал все заново.

— Первым делом произвожу общий осмотр Модуля-11, предназначенного для временного проживания и начальной подготовки вновь прибывшего персонала. Оказываю содействие тем, кто столкнулся с трудностями при надевании аварийно-спасательного скафандра. Затем, согласно боевому расписанию, спешно выдвигаюсь в Центр управления. Проходя через межмодульные туннели, я по приборам проверяю состояние каждого стыковочного узла. Если система неисправна, я вручную привожу взрывное устройство расстыковки в боевую готовность.

— Зачем?

Сергей опешил: такой вопрос не входил в план стандартной подготовки.

— Не понял…

— Андреев, в данный момент задавать вопросы, не входящие в технический регламент, — моя прерогатива. Я должен знать, как вы будете действовать в нестандартных ситуациях. Повторяю вопрос: зачем приводить в боевую готовность взрывное устройство расстыковки модуля в случае неисправности автоматики стыковочного узла?

— Затем… затем… — запинаясь, начал Сергей. — В общем, если система автоматики стыковочного узла не реагирует на сигналы главной командной сети, но возникла необходимость аварийного отстрела модуля от станции, расстыковка возможна только в ручном режиме. При этом я должен буду лично произвести подрыв устройства.

— И каковы в этом случае ваши шансы остаться в живых?

В инструкциях об этом не было ни слова. Сергей попытался наскоро произвести необходимый расчет, но сбился и сказал наугад:

— Вероятность выживания составит 50 процентов при условии, если…

— Неверно, Андреев. Если перед тем, как привести в действие взрыватель, вы все-таки пристегнетесь страховочным фалом, ваши шансы выжить составят 86 процентов. Если этого не сделать, вы труп. И точка. Вас высосет в открытый космос; и в атмосферу Юпитера вы войдете приблизительно через 8 часов 15 минут — с небольшой поправкой в ту или другую сторону в зависимости от вектора движения. Впрочем, это не столь важно, потому что радиация убьет вас намного раньше.

Узкие губы Мери стали еще тоньше, хмурое выражение лица сменилось беспощадной улыбкой.

— Ваш следующий тренинг состоится непосредственно на американской станции, товарисч. Уж там-то вы не ударите лицом в грязь, верно? Замарать свою фамильную честь перед америкосами? Только не это! — (При этих словах лицо Сергея вспыхнуло.) — Тем не менее я обязан доложить о вашей некомпетентности майору Шумилову. И не факт, что Шумилов отнесется к вам так же снисходительно, как я.

Эстонец перестал улыбаться.

— Снимайте скафандр, Андреев. И вот, держите, — он бросил Сергею пакетик из плотной оберточной бумаги. — Я так понимаю, это новая идея фикс наших политиков.

Сергей потер пальцем круглый выступ в центре пакетика.

— Что это?

— Думаю, символ нашего с вами единения, товарисч, — усмехнулся Мери. — Жетон с эмблемой Временного мирового правительства.

Качнувшись, задрожала палуба у них под ногами — разгрузка «Припяти» закончилась, и Мери недобро оскалился.

— Пора знакомиться с американцами, Андреев.

* * *

Пройдя сквозь строй знакомства с экипажем станции, Сергей был рад оказаться наконец в еще пустой кают-компании. Рухнув в кресло, он вскрыл пакетик, который вручил ему Мери. Оттуда, мерцая гладкой поверхностью, выпал на стол серебристый личный жетон. Равнодушно взглянув на него, Сергей взялся за стакан с чаем, оценил аромат: грубая смесь, чрезмерно много танина. Типично американский чай.

Еще несколько минут спустя уютную, почти домашнюю тишину кают-компании нарушили новые, все усиливающиеся звуки: топот ног, голоса, взрывы смеха. Сергей поставил стакан, достал из нагрудного кармана русский технический журнал и сделал вид, что погружен в чтение.

Те, кто прибыл сегодня на «Припяти», начали по двое-трое входить в кают-компанию, наполняя ее разноязычным гамом вперемежку с переводом на американский английский, который давно превратился в «лингва франка» современности. Сгорбившись, Сергей еще глубже ушел в свой журнал. Он слышал стук подносов и шутки по поводу «сухого пайка», приевшегося во время перелета. Общее жужжание голосов перекрывал радостный медвежий рык Шумилова; огромный русский усаживался за дальним концом стола. Шедший следом Айвар Мери занял место справа от него.

— Выглядит совсем как говядина, — настаивал Мери, глядя на гамбургер у себя на подносе.

— Какая разница, как это выглядит, приятель, — осклабился Мэтисон, пилот из Новой Зеландии, — если это всего лишь переработанная тилапия.

— У нас точно такой же рацион, — добавил Шумилов, — чего не скажешь о старых посудинах. — Он подмигнул Мэтисону. — Айвар летал только на ржавых ведрах. Паренек-то из захолустья!

— Гегемонист, — фыркнул эстонец. — Давай лопай свой фишбургер.

Шумилов хохотнул и придавил ложечкой чайный пакетик.

— Впрочем, чай довольно крепкий. Надо же!

— Американцы пьют его не так, Василий, — заметил Мэтисон. — Добавь молока.

— Чего-о? — Шумилов с притворным возмущением закатил глаза. — Портить приличный чай молоком?! Еще не хватало!

Краем глаза Сергей хорошо видел широкую, во все лицо, улыбку Шумилова.

— Друг мой, я прекрасно знаком с американскими традициями. Все-таки я два года парился в Миннеаполисе. — И Шумилов передвинул молоко Мери.

— Никакого молока, — замотал тот головой. — Я пурист.

Айвар Мери утверждает, что он пурист? Сергей помнил, что говорил по этому поводу его покойный отец: «Всякий истинный пурист мешает развитию родной культуры больше, чем пустопорожний глобалист американского розлива». Сам Сергей считал эту концепцию имеющей право на существование, но не относился к ней с таким же ярым фанатизмом, как отец с его нарочито неокоммунистическим блогкастом, который привлекал к себе так много недоброжелательного внимания. Это продолжалось до самой смерти отца, но и после у Сергея так и не нашлось подходящего случая отмежеваться от фирменного андреевского радикализма.

Из уважения к памяти отца он держал рот на замке. А как же иначе? Как мог сын идеолога культурного протекционизма Александра Андреева признаться, что даже он считал отцовский национализм чрезмерным? Иной раз и куда меньшее способно скомпрометировать работы того или иного общественного деятеля, тем более что политическое наследие, которое Александр Андреев оставил после себя, и без того выглядело весьма неоднозначно.

— Сми-р-р-но!

Вздрогнув, Сергей вышел из задумчивости и удивился реакции окружающих. Мужчины быстро поднимались с мест, оправляя комбинезоны. Поднявшись вместе со всеми, Сергей увидел в дверном проеме офицера, который возвышался, положив руки на пояс. Это был крупный чернокожий мужчина под шестьдесят в форме американских космических сил. Его грудь пестрела множеством орденских планок. Судя по всему, перед ними был подполковник Клиффорд Дж. Харрисон, главный диспетчер и начальник летной службы станции.

— Вольно, джентльмены. С тех пор как месяц назад мы ввели режим связи на защищенных каналах, я не получал списки личного состава. Кто ваш командир?

Шумилов сделал шаг вперед.

— Майор Шумилов представляется по случаю прибытия на «Гефест», сэр.

Харрисон вздрогнул, уставившись на русского, и внезапно заулыбался.

— Василий Михайлович, какого черта вы здесь делаете?

— До сих пор не было случая поблагодарить вас за содействие во время войны в поясе Койпера.

— Да ладно, Василий. Вы, как всегда, не можете оставаться в стороне от большой драки. Ну что ж, рад вас видеть.

— Рады видеть здесь вас, сэр. Харрисон согнал с лица улыбку.

— Докладывайте, майор Шумилов.

— Сэр, личный состав, переброшенный с лунного космодрома «Море Кризисов», на вводный инструктаж собран. Отсутствующих нет.

Харрисон кивнул:

— Можете садиться. И добро пожаловать на станцию «Гефест», джентльмены. — Начав говорить, подполковник размеренным шагом прошелся по кают-компании. — Мне предоставлена сомнительная честь довести до вас основные подробности нашей миссии. Сначала, как водится, наихудшая новость. По прогнозам международного Генерального штаба, враждебная человечеству цивилизация арат-кэ не ограничится захватом системы звезды Барнарда, а совершит нападение на Солнечную систему. Специалисты уверены, что командование противника планирует молниеносную кампанию, которая должна завершиться полной победой еще до того, как мы успеем адаптироваться к чужому оружию и тактике.

— Поскольку арат-кэ значительно превосходят нас по уровню технического развития, логично ожидать от них удара в самое сердце человеческой цивилизации. То есть противник планирует нападение непосредственно на Землю.

— Вторжение, вероятнее всего, начнется с попытки создать для себя центр ресурсного обеспечения в пределах Солнечной системы. Как и нам, арат-кэ необходим тяжелый водород для термоядерных силовых установок. Но, в отличие от нас, их боевые корабли способны выкачивать дейтерий непосредственно из атмосферы газовых гигантов. Следовательно, первым делом они сунутся сюда — в систему Юпитера.

— Наша задача, джентльмены, сбор разведданных. Когда враг явится, мы дадим бой, но горстка наших перехватчиков не остановит флот вторжения.

— Сэр, — голос Айвара Мери звенел от волнения, — если появление противника ожидается именно здесь, то почему не дать ему отпор всеми имеющимися у нас силами и средствами?

Харрисон остановился.

— Потому что до тех пор, пока у нас нет полных данных о боевой технике и вооружении арат-кэ; попытка встретиться с ними в решающем бою стала бы тактическим, да и стратегическим суицидом. Мы уже допустили эту ошибку в системе звезды Барнарда и повторить ее не имеем права.

Сопроводив свои слова решительным взмахом руки, Харрисон повернулся и двинулся по кают-компании в обратную сторону.

— Вооруженный конфликт в системе звезды Барнарда закончился отнюдь не «тактическим отступлением», джентльмены. Это был полный разгром. Забудьте попавшие в средства массовой информации сведения, якобы полученные из осведомленных источников. Все это — просто дерьмо в красивой обертке, предназначенное исключительно для того, чтобы предотвратить панику. Правда состоит в том, что оружие арат-кэ разносит в дым наши крупнейшие корабли. Те немногие пилоты, у которых хватило мужества войти в боевое соприкосновение с арат-кэ, были развеяны на атомы. Откровенно говоря, если бы не показания очевидцев из числа гражданских лиц, которых едва успели эвакуировать на спасательном судне, мы бы даже не поняли, что произошло. Вот почему среди вас есть и психоаналитики, и физики-теоретики, а не только военные пилоты, инженеры и техники.

Когда арат-кэ явятся сюда, — заметьте, я говорю «когда», а не «если», — наши перехватчики вступят в бой, но лишь с целью связать противника, вызвать на себя ответный огонь и дать нам возможность собрать как можно больше приборных данных. Здесь, на станции, специалисты должны будут их обработать, сделать предварительное заключение и передать результаты на Землю. Крайне важно, чтобы мы получили, обработали и отправили эту информацию как можно быстрее, поскольку наш единственный защищенный канал передачи — лазерный коммуникатор. Как только станция будет повреждена настолько, что изменится ее положение в пространстве, канал связи прервется, и все мы окажемся бесполезны. Это означает, что пилоты должны будут упорно сражаться, а аналитики — быстро соображать.

Харрисон оглядел их:

— Такова боевая задача. В сущности, мы являемся приманкой. Именно поэтому для выполнения миссии отбирались исключительно добровольцы.

В кают-компанию вошли еще два офицера, и Харрисон тут же сказал:

— Командир станции вкратце познакомит вас с достопримечательностями системы Юпитера. Прошу вас, полковник…

Харрисон повернулся и отсалютовал старшему офицеру, который, улыбнувшись, обратился к присутствующим:

— Полковник Коста, военно-космические силы США. — Он указал на маленький блестящий диск, приколотый к воротнику, выпущенному поверх выреза рабочего комбинезона: — Вы все получили такие жетоны вместе с инструктивными материалами. Прошу приколоть.

Коста подождал, пока присутствующие выполнят команду. Если он и заметил, что Сергей не соизволил даже прикоснуться к жетону, то не подал вида.

— Джентльмены, с этого момента вы члены Первой международной оперативной группы. Государственные деятели у нас на Земле сделали все, от них зависящее, чтобы, забыв о разногласиях, создать Временное мировое правительство, которое проведет человечество через все испытания в этот критический момент истории. Я уверен, что, последовав этому благому примеру, мы тоже отбросим все национальные различия, по крайней мере на время выполнения нашей миссии.

А теперь… поскольку едва ли не половина из вас прежде не бывала в командировках за пределами Земли… я позволю себе коротко познакомить вас с местными условиями…

Коста включил голографический проектор, и перед экраном появилось изображение Юпитера — медленно вращающаяся масса, испещренная белыми и оранжевыми полосами. Маленькие точки двигались по орбитам в районе экватора. Коста нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Над северной полярной областью, чуть в стороне от полюса, появилось небольшое белое кольцо.

— Это наша станция «Гефест». Среднее удаление от верхних слоев юпитерианской атмосферы — 242 тысячи километров. Вопреки тому, что сообщают средства информации, мы не находимся на околоюпитерианской орбите. Без двигательных установок станция камнем упала бы вниз, поэтому мы используем термоядерные двигатели, обеспечивающие траекторию движения, параллельную орбите Ио.

Он снова коснулся пульта: движущаяся по ближней орбите точка — небесное тело Ио — засияла ярким золотым светом; белое кольцо станции «Гефест» сопровождало ее на некотором расстоянии.

— По мере того как Ио огибает Юпитер, «Гефест» едет с ней как бы пассажиром на переднем сиденье. Однако орбита Ио пролегает внутри радиационных поясов Юпитера.

Следующее переключение — и Юпитер окружило раздутое, слегка наклонное красное кольцо.

— Радиационные пояса Юпитера по форме напоминают тороид. Общая доза излучения составляет в среднем около 40 тысяч рад в сутки. Восемьдесят процентов приходится на электронное излучение; остальное — потоки протонов и нейтронов. Станция «Гефест» находится практически над северным полюсом планеты, поэтому, чтобы оставаться над Ио, ей приходится пересекать самую верхнюю область радиационных поясов. Доза излучения при этом сравнительно мала, однако по-прежнему смертельна для человеческого организма — до шести тысяч рад в сутки. К счастью, природа решила проблему радиации за нас.

Коста переключил анимацию: бледно-голубая дуга протянулась от северного полюса планеты, окутала со всех сторон станцию «Гефест», пронзила Ио, а затем вернулась назад к Юпитеру, теряясь в его атмосфере над южным полюсом. Ио продолжала двигаться по своей орбите, таща за собой эту голубую дугу — и «Гефест» вместе с ней.

— Голубая дуга на экране — траектория плазменного потока, джентльмены. Мы в данный момент живы только потому, что «Гефест» удерживается внутри него. Стоит выйти за его пределы, и радиация сожжет нас за считаные часы.

— Плазменный поток представляет собой густой «суп» из электронов и ионов мощностью приблизительно два триллиона ватт. На нашей станции эта энергия используется для создания системы сверхмощных электромагнитных полей. Они отражают большую часть заряженных частиц, из которых состоит излучение Юпитера, и управляют отклонением космических лучей.