Аттракцион

  — Нет, вы посмотрите только, барон! — радостно возмутился Рейду, когда очередная жертва дала ему сдачи, залепив сочным букетом. — Как невоспитаны эти цветочницы! Давайте ее накажем, барон? У нас есть десять минут.

  — Рейду, где можно взять шафран? Я имею в виду цветок.

  — О-о-о. — Рейду покачал головой. — Как-то вы, Пэджет, не вовремя. Или это не вы, ха-ха-ха? Весенний уже отцвел, до осеннего еще далеко.

  — А все-таки, Рейду? Вы, негодяй, можете все. Ну... Почти все.

  — Пэджет, только скажите. Что могу, сделаю. Надо шафран, будет шафран. Не в деньгах, я так понимаю, счастье? Ха-ха-ха!

  Наконец, они вышли на площадь. Народу было уже очень много, и Рейду пришлось пустить в ход ругательства, кулаки и колени, чтобы протиснуться к каменному помосту. Здесь уже стояли столбы с приготовленным хворостом. На столбах блестели яркие цепи, всего шесть комплектов, по два на столбе. Пэджет и Рейду взошли на помост и заняли приготовленные места, сразу же за столбами, прямо под балконом ратуши. Пэджет задрал голову, оглядел свисающие ковры. Вся власть почти собралась. Празднично разряженный епископ, важно беседующий с бургомистром, рядом кучка священников; какой-то народ из ратуши, судьи, судебные заседатели, все разодетые как на прием. В первом ряду почти все места еще пустовали.

  Площадь наполнилась до предела. Над площадью стоял звонкий гул; народ оживленно общался, жевал, гоготал; в ярком утреннем солнце сверкали пряжки на шляпах; в ослепительном небе сияли острые крыши; балконы и окна были битком — в глазах начинало рябить, в ушах звенеть, в голове стучать. Солнце уже припекало.

  Размеренный гул растворился. На помост вывели ведьм в просторных рубашках — четверо женщин, две девочки. Женщины были связаны, девочек держали младшие палачи в красных клобуках.

  — Итак Пэджет. — Рейду погасил ухмылку. — У вас пять минут. Кто платит, тот заказывает музыку, ха-ха-ха. Ваш выбор? Вот этой девять, вот этой одиннадцать. Думайте, только недолго. Народ требует зрелищ.

  — Хм... — Пэджет оглядел девочек. — Вот эту. Которой девять.

  — Отлично. Значит барону де... Не помню, как его там... Барону достанется та, которой одиннадцать.

  Рейду кивнул проповеднику в длинной белой далматике. Тот поднял руку со свитком. Парадная манипула засверкала золотом в солнце. Гул стих окончательно. Проповедник огласил начало, подробно перечислил преступления ведьм, долго предостерегал народ от коварства дьявола и его приспешников.

  — И горше всего сознавать, что в эти черные сети столь часто бывают завлечены те, кто по возрасту или душевному состоянию неспособен отделить зерна от плевел...

  — Что за ерунду он несет?!

  — Пэджет, какая вам разница?

  — ...и по закону, который был принят в те древние времена, когда дьявол еще не опутал наш мир своей паутиной коварства, казнить девственниц запрещалось. Но в нынешнее времена, когда коварство врага человеческого затмевает Солнце на небесах, остаться перед лицом господа нашего без очистительного огня, который испепелит всю скверну греха и откроет врата в обитель небес, заблудшей душе мы не можем позволить. Поэтому, во исполнение святого закона, девственница перед казнью должна быть девственности лишена. Согласно древним законам, лишение девственности является обязанностью сеньора, если только сеньор не уступит ее за выкуп, не передаст в дар или не откажется без причины...

  — Сеньор, — ухмыльнулся Рейду, — сильно не увлекайтесь. Церемония есть церемония.

  — ...и развеять, дабы впредь ничто больше не напоминало о богохульных делах казненных пособников дьявола. Барон Пэджет де Модеро де Моссу де Лессак, сеньор.

  Пэджет поднялся и прошел к палачам. Девочку поставили лицом к толпе.

  — Не затягивайте, барон, — тихо сказал палач. — Поглядывайте на меня.

  Ощущая на себе тысячи взглядов, Пэджет вошел грубо как только мог. Девочка закричала. Под горячие крики толпы Пэджет мучил девочку минут пять, когда палач сделал рукой тихий знак. Пэджет заторопился и, наконец, кончил. Завязав штаны, он вернулся на место и еще пять минут наблюдал, как исполнял свой долг перед обычаем и законом некий сеньор с красным лицом.

  Ведьм приковали к столбам, палач зажег факел. Пэджет обернулся и задрал голову. Герцогиня д'Орейе де Ментуа де Боссар незаметно сидела с принцем королевской крови и смотрела на эшафот. Как будто почувствовав взгляд, она чуть обернула голову, посмотрела на Пэджета, сдержанно улыбнулась, опустила глаза, отвернулась. Пэджет посмотрел в яркое синее небо. Ему захотелось подпрыгнуть и полететь.

  Костры загорелись. Палач смочил хворост, чтобы горело не быстро. Огонь охватил белую ткань. Женщины закричали. Огонь перебрался на длинные волосы, ткань почернела. Толпа гремела торжествующим воплем. Ведьмы бились в цепях. Дым поднимался в чистое небо. Ветер, как по заказу, подул прямо в лицо.

  — Ах! — Рейду вдохнул приторный запах. — Согласитесь, барон, проспать такое было бы глупо.

  — Рейду, а вы мне зачем? Вы мне скажите, кстати... Вы правда так напиваетесь, каждый раз?

  — О-о-о! — разгоготался Рейду. — О-о-о! Почему бы и нет, барон? Почему бы и нет?

  Аутодафе закончилось после полудня. До вечера оставалась масса времени, и если бы не мерзавец Рейду (надо отдать ему должное), Пэджет за шесть часов просто сошел бы с ума. Каким-то образом Пэджет обнаружил себя у Жасминного дома на Королевском проспекте, без четверти шесть, с корзиной невероятных крокусов в слабых руках.

  Таких дворцов Пэджет еще не видел. Пэджету показалось, что это был самый удивительный особняк, во всем городе. Пэджет, не чувствуя ног, поднялся по лестнице. Лакей, не произнося ни слова, принял шляпу и плащ. Пэджета, также совершенно молча, провели в небольшую залу с огромным камином. В камине переливался уютный огонь. На полу расстилался невообразимый ковер. Перед камином стоял столик и пара кресел. Больше здесь ничего не было.

  Пэджет присел, огляделся. Такой меры в отделке, такого тонкого вкуса в подборе, такой сдержанной стати, такого класса, ничего такого вообще Пэджет никогда раньше не видел. Вообще. Он вдруг почувствовал себя каким-то чумазым мальчишкой с улицы, который, пользуясь каким-то случаем, забрался в приличный дом, где живут приличные люди, и его завело в настоящую спальню, где спят настоящие люди. Пэджет перевел дух и осторожно прочистил горло. Голос пропал. Запах шафрана бил в голову.

  Пэджет посмотрел на каминную полку, где стояли часы. Стрелка прилипла к шести. Сердце остановилось.

  Герцогиня д'Орейе де Ментуа де Боссар возникла так незаметно, что Пэджет вздрогнул. Снова эта дьявольская улыбка, снова эти опущенные глаза. Она присела. Пэджет скованно опустился на краешек кресла. Бросил взгляд на простую прическу — одинокая брошь-заколка ударила по глазам маленькой радугой.

  — Вчера у маркиза был изумительный вечер.

  — Необыкновенный. — Пэджет чуть не задохнулся. Теперь его будет преследовать голос. — Я увидел там вас.

  — А сегодня такой же изумительный день.

  — Необыкновенный... Вы сидели в тени, но освещали всю площадь... Ярче Солнца.

  Она чуть улыбнулась, чуть наклонила голову. Брошь сверкнула маленькой молнией.

  — Завтра, надеюсь, будет такой же изумительный день. И такой же изумительный вечер. Барон собирается быть на площади?

  — Безусловно... Приду посмотреть только на вас.

  Она подняла мерцающий взгляд, улыбнулась, снова опустила голову.

  — Барон, возможно, не очень знаком с нашей погодой. В это время года ночи у нас обычно такие же как и дни. А завтрашний день, надеюсь, будет таким же как и сегодня.

  — Он будет во много раз лучше... Если только вы снова озарите его... Своим присутствием.

  — Барон не пожалел времени, чтобы найти такие цветы?

  Она чуть наклонилась, осторожно, как будто что-то необыкновенно хрупкое, взяла корзину, медленно поднесла к лицу, вдохнула. Волосы замерцали. Брошь осветила всю залу.

  — Я потратил бы год.

  Она поставила корзину на стол, поднялась, улыбнулась (о дьявол!), опустила глаза (о дьявол, дьявол!), медленно вышла — растворилась в звенящем воздухе. Только остался невероятный запах, такой же вечный и терпкий, как запах поздних шафранов.

  Пэджет опомнился только на улице. Полчаса он как пьяный шатался вокруг особняка, пока наконец, споткнувшись об угол ограды, чуть не разбил себе голову. Он оглядывал строгий фасад, заходил за угол, осматривал дом сзади, пытаясь в каждом окне угадать заветную спальню. Затем, чтобы не сойти с ума окончательно, заставил себя удалиться.

  Он долго бродил по вечернему городу, встретил барона Мессагэ, пропустил мимо ушей приглашение к горячей графине ле-Меруа, пару раз едва не попал под карету. Одна из карет была под герцогским гербом — Пэджет получил от возницы хлыстом и даже не чертыхнулся. Потом его зацепило носилками с гербом виконта. Потом, когда он забрел вообще неизвестно куда (и где барону быть вообще запрещалось), его просто двинули по голове мешком — какой-то грязный толстяк перся напропалую, перегородив ношей узкую улицу. Пэджет очнулся на пороге притона, куда его завлекали неароматные проститутки и от которых Пэджет едва отбился.

  Да завтрашней казни было еще столько времени! А до вечера...

  Завтра, завтра, завтра.

  

  

  Фальшивомонетчицу должны были варить в полдень. Пэджет, который снова едва сомкнул глаз, был на ногах с восходом и шатался по саду, предвкушая замечательный день. У де Меддоя всю ночь царила редкая тишина. Виконт решил нарушить затворничество и сегодня выбрался в гости. У общей соседки ле-Меруа всю ночь было очень весело. К Пэджету три раза приходил мальчик с записками, на что Пэджет врал что был болен. Под утро явился полуодетый виконт, чтобы навестить больного. Пэджет лежал в одинокой постели — Виконт пришел в замешательство, убежал и сейчас же прислал Пэджету двенадцать бутылок вина и девочку, чтобы тот «выздоравливал как можно быстрее».

  В десять явился Рейду.

  — Пэджет! Не смею спросить? Но как прошла ночь?

  — Рейду, если не знаете, то она еще не прошла.

  Рейду бросил колючий взгляд и погасил ухмылки.

  — Это, Пэджет, вам не маркиза, — сказал он спокойно. — Де Фан де Руа. Ну как? Вы готовы? Сегодня нам предстоит много трудов. Сначала на завтрак к тому лысому старикану, виконту, с которым вы дрались на прошлой неделе. Вы не забыли? Он обещал угостить красным «Де Мю»... сто пятьдесят лет, Пэджет!.. и показать коллекцию сушеных экскрементов.

  — Помним. — Пэджет принял шляпу и плащ.

  — Затем на площадь. Я думаю, за два часа ее сварят. В три у нас драка с гвардейцами.

  — Помним. — Пэджет нацепил перевязь со шпагой.

  — Затем у нас Белая площадь. Ну а потом у вас свободное время. — Рейду, наконец, расплылся в обычной ухмылке. — К виконту!.. Пешком?

  — Пешком, Рейду, пешком. Какая погода, а?

  — О-о-о! — расхохотался Рейду. — О-о-о! Только не сглазьте, барон.

  — Кстати, — продолжил Пэджет, когда они вышли на залитую утренним солнцем улицу. — А кто этот наш лысый виконт?

  — Виконт Кузеран Шодерло де Роган де Барра де Лакло де Гюрсон ле-Капталь. Кажется все. Ха-ха-ха, я вас понимаю, барон, понимаю!

  — Рейду, хватит кривляться. Кто он такой? И кто такая, кстати, маркиза? Де Фан де Руа?

  — Виконт, барон, как я уже имел честь уточнить, это виконт Кузеран Шодерло де Роган де Барра де Лакло де Гюрсон ле-Капталь. А маркиза де Фан де Руа, что вы, как я понимаю, знаете лучше меня, это маркиза де Фан де Руа. Ха-ха-ха!

  Время за красным стопятидесятилетней выдержки прошло весело и незаметно. В полдень Пэджет и Рейду были на площади Желтых нарциссов, где уже стоял котел и над ним перекладина с блоками. Народу было, как обычно, полгорода, и Рейду снова пришлось ругаться, толкаться и бить негодяев эфесом.

  — Безобразие, — сатанински хохотал Рейду. — Куда они смотрят? Сидят себе на балконе. А мы, бароны, между прочим, тоже не лыком шиты? Мы тоже высшая знать, Пэджет? Как герцоги, а? Ха-ха-ха!

  Когда они, наконец, добрались до эшафота, младшие палачи уже разжигали огонь. Солдаты пиками оттеснили народ, образовав коридор шириной несколько метров. По коридору вокруг эшафота провели фальшивомонетчицу, вывели перед котлом, где уже стоял человек со свитком, собираясь читать обвинение и приговор.

  Воздух звенел обычным праздничным гулом толпы; также сверкали пряжки; также сияли крыши; ветер бил разноцветные флаги; пестрели ковры на балконах; в окнах мерцали белые крапинки чепчиков — служанкам разрешалось смотреть только из окон. Солнце в сияющем небе было горячим. Вечер обещал быть жарким.

  Пэджет обернулся к балкону дворца. Владелец, принц королевской крови, сидел справа от короля. Фальшивомонетчиков казнили редко, и сегодня смотреть как в масле будут варить молодую красивую женщину двор явился почти целиком. Герцогиня была рядом с принцем. Пэджет смотрел минут пять — она увидела Пэджета, все так же сдержанно улыбнулась, опустила глаза, отвернулась. Голова у Пэджета закружилась.

  Женщину раздели, связали ладони и щиколотки. Под колени навесили цепь с грузом, руки подвязали к крюку. Палач взялся за рукоятку, блоки двинулись. Женщина поднялась над котлом. Палач опустил ее ниже, груз ушел в чан, над которым парил сизоватый туман. День сегодня был просто жаркий; аромат горячего масла смешался с горячим воздухом; ветра совсем почти не было, запах давил, толпа стихла, за треском огня можно было разобрать шипение масла.

  Появился монах в грубой рясе. Он долго читал свои тексты, потом, наконец, отошел. Палач взялся за рукоять. Здесь, рядом с помостом, можно было даже расслышать как скрипят блоки. Женщина закричала, задергалась, но груз вытягивал ее в струнку, и мышцы под блестящей от пота кожей бились напрасно. Отсюда снизу было не видно, вошли ноги в масло или пока еще нет — сама преступница кричала так, что определить было невозможно.

  В проходе появился мальчик с гербом на строгом плаще. Высмотрев Пэджета, он просунул руку между гвардейцами, поклонился, ушел. Пэджет развернул бумагу.

  

  Пэджет де Модеро де Моссу де Лессак, дворянин,

  которому пишет дама Боссар,

  будет свободен сегодня в девять часов пополудни.

  Сегодня особенно жаркий день, за которым обычно бывают такие же ночи.

  

  Руки у Пэджета стали такими, словно он пять минут продержал их в снегу.

  Женщину, то погружая, то поднимая, варили два с половиной часа. Первые полчаса варили по колено, затем отливали водой, затем час варили по пояс, затем снова отливали водой, затем еще час по горло. Мясо уже начало отставать от костей, когда женщина, наконец, умерла.

  — Ерунда, — веселился Рейду. — Вот во времена Чингисхана... Вы знаете, кто такой Чингисхан, барон? Во времена Чингисхана одного типа варили целые сутки! Вот это я понимаю! Посмотрел, подрался с гвардейцами, вернулся еще посмотрел, сходил посмотреть на кожу, потом чай с герцогиней... Вы знаете, что такое чай, барон? Утром снова на площадь, а его как раз доваривают, на завтрак. Ха-ха-ха!

  Для драки с гвардейцами было намечено место за городом, и так как казнь затянулась, пришлось поторопиться. Рейду и Пэджет явились когда драка уже началась, но подраться как следует не удалось и так. В самый разгар дуэли явилось два десятка шпаг королевского гарнизона, и дворянам пришлось спасаться бегством (чему Пэджет был рад, потому что гвардейцы, даже пьяные в стельку, это гвардейцы). Пэджет, однако успел, как и планировал, проколоть пару гвардейцев.

  — О-о-о! — гоготал Рейду, оглядывая пятнышки крови на белой рубахе Пэджета. — О-о-о! Как нельзя более кстати! Умоляю, не вздумайте чем-нибудь мазать! Герцогиня должна видеть, какой ад вам пришлось испытать по пути в... на Королевский проспект! Ха-ха-ха!

  Пообедав, они направились на Белую площадь. Здесь должны были сдирать кожу с какого-то графа, уличенного в прелюбодеянии с одной из принцесс. В силу специфики преступления казнь была непубличной, и Рейду, чтобы раздобыть приглашение, пришлось потрудиться.

  — А кто он такой, этот граф? — полюбопытствовал Пэджет, когда они спустились в хорошо освещенное подземелье.

  — Какая вам разница, барон? Какая вам разница? Мы не за этим сюда пришли! Чтобы узнавать кто он такой и как его там зовут. Мы здесь затем, чтобы получить назидание, милый Пэджет де Модеро! Ха-ха-ха. Когда лезешь с постель к особе королевской крови, нужно как-то себе представлять, чем все может закончится. Или хотя бы не попадаться, ха-ха-ха!

  — А что принцесса?

  — А что ей сделается? Принцесса она принцесса. Посидит в тюрьме, даст пару раз кому надо, вернется домой, к благоверному. Ха-ха-ха!

  Кожу содрали к восьми часам. Рейду и Пэджет вышли в чудесный вечер и не спеша прогулялись до Королевских дворцов. Тихое солнце медленно опускалось, воздух был сладок от запахов парка, звуки города под ясным вечерним небом плыли мягко и мелодично. Рейду довел Пэджета до проспекта, на прощанье состроил самую гадкую рожу, сатанински расхохотался и растворился в медвяном воздухе. Пэджет, сжимая ледяные ладони и едва переставляя ноги, направился к заветному дому.

  

  

  У Жасминного дома Пэджет был без четверти девять. Сердце забилось. Он обошел фасад, заглянул, насколько было возможно, с боков, представляя себе гостиные, будуар, спальню. Со стороны проспекта света нигде не было. Дом стоял тихий, строгий, загадочный. Уже опустились сумерки. В хрустальном воздухе рассыпался хрустальный звон — били девять.

  Преодолевая слабость, Пэджет прошел аллею, поднялся по лестнице. Дверь открылась. Лакей принял шляпу и плащ. Пэджета повели на второй этаж, провели через несколько комнат, оставили. Он огляделся.

  Таких будуаров он никогда не видел и не представлял, что такое бывает. Резные панели светлого дуба, небольшой камин в такой же отделке — строгий чистый узор, тонкий невидимый запах. По сторонам два столика, на столиках канделябры. Свечи горят спокойно и ровно. Два кресла, столик повыше, неброская ваза — темный хрусталь с тонким золотым узором, теплые искры свеч, фрукты. У стены напротив камина короткий диван. Паркет темного дуба, необыкновенный ковер. Гармония, строгость, обворожительность. Все как сама хозяйка.

  Она появилась так же бесшумно и незаметно, как будто прошла через стену. Пэджет бросил взгляд на черный шелковый пеньюар под короткой накидкой. Волосы герцогини были собраны двумя простыми заколками и свободно спускались на плечи. Он почувствовал, что сердце у него перестало биться. Они присели за столик. В камине мерцал тихий огонь. Также неслышно появилась служанка. На столике возникли две чайные пары, два блюдца с пирожными. Служанка разлила горячий напиток — темный глубокий янтарь. Исчезла. Пэджет взял чашку, осторожно вдохнул аромат.

  — Это китайский чай. — Герцогиня улыбнулась так же незаметно и тонко, как аромат чая свивался с ароматом волшебной комнаты. — Появился у короля, затем здесь, в этом доме.

  — Необыкновенный вкус. — Пэджет сделал осторожный глоток. — Я не представлял, что такое бывает.