Тайна племени Голубых гор

— Христиане бывают разные, и, если богу будет угодно, ты еще станешь плантатором.

Но богу, видимо, угодно не было. С большим трудом Соломон нашел себе работу. Родственники не хотели его признавать. Обидное прозвище "плантатор" сохранилось за ним. Он поселился в глинобитном домике в овраге. Там он расстался со своей мечтой о бунгало и плантации. Шли годы, похожие друг на друга, годы, наполненные нуждой и тяжелой работой. Постепенно он стал забывать о Глене Моргане, плантаторах и бунгало. Надо было думать, как прокормить семерых детей. Только к старости ему удалось приобрести два акра картофельного поля. Это все, что смог выделить для Сирмаха-Соломона мир христианского бога, мир Глена Моргана и мисс Линг.

И вот теперь он ковыряет тяжелой мотыгой это поле и утирает пот обтрепанным рукавом залатанного пиджака. А где-то совсем рядом, мягко шурша шинами по асфальту, проносится черный "кадиллак" наследника Глена Моргана, и каждый вечер на веранде плантаторского бунгало собираются чисто одетые сытые гости. И так же, как много лет тому назад, снуют взад и вперед молчаливые слуги.

— Христиане бывают разные, — говорит, прощаясь со мной, Сирмах-Соломон. — Но я слишком поздно это понял…

возвращение маникена

Маникен понял это гораздо раньше, и судьба его сложилась по-иному. Истории Соломона и Маникена похожи друг на друга. Но только в самом начале. Восьмилетний Маникен жил в Одрманде, когда там появилась неутомимая Катарина Линг. Уговорить Маникена было легче, чем Сирмаха. Восьмилетний мальчишка верит многому на слово. Мисс Линг даже не пришлось себя утруждать визитом к Глену Моргану. Летним днем 1932 года она увезла Маникена на своем автомобиле из манда. Мальчику казалось, что с этой машины начинается его новая, интересная жизнь. Чудесная машина мчала его через горы в манящий город Утакаманд. Маникен был полон самых радужных надежд, и слова мисс Линг приятной музыкой звучали у него в ушах.

— Ты ведь умный мальчик, Маникен. Ты совсем не похож на других тода. Они тупы, ленивы и поэтому обречены всю жизнь пасти буйволов и жить в бедности. Зачем тебе пасти буйволов? Ты слишком умен для этого. Я сделаю из тебя христианина. Однажды ты придешь в свой манд, одетый, как европеец, с карманами, полными денег. Все тода будут говорить: "Посмотрите на Маникена! Какой он красивый и как чисто одет! Сколько у него денег! Посмотрите, какой у него автомобиль. Это потому, что он был умнее нас всех и стал христианином". Они позавидуют твоей легкой жизни.

Маникен не может себе представить, что такое легкая жизнь. Но уверен, что это очень интересная жизнь, наполненная чудесами. А автомобиль — первое чудо этой жизни. Теперь он будет ездить только в автомобиле. Он видит, как едет на автомашине за стадом буйволов на пастбище и сидит за баранкой в мягком кресле, пока буйволы пасутся. Он будет брать в автомобиль и других тода. Они тоже будут сидеть на мягких сиденьях и смотреть за буйволами. Он согласен даже возить людей в Аманодр. Маникен слышал, что путь туда долог и труден. Да мало ли что еще можно сделать с такой вещью, как автомобиль, который не устает и движется сам. Маникен ласково гладит борт машины, теплый от летнего яркого солнца.

Миссионерский автомобиль был первым и последним чудом в "легкой жизни" Маникена. Правда, потом тоже были "чудеса", но ни интересными, ни легкими их не назовешь. Родителей и родственников Маникена усмирили полицейские дубинки, а его самого отправили в городок Тинневели, где находилась миссия "Назарет". Красивой европейской одежды он там не получил. Его даже не кормили досыта. Маникена учили читать и писать. Каждый день он ходил в грязную механическую мастерскую, которую должен был подметать, и выполнял все, что велел ему хозяин — тамил-христианин. В долине было жарко и влажно, и Маникен тосковал по свежему горному воздуху, по матери и даже по буйволам, которых он отказался пасти. Самым мучительным были ежедневные чтения библии. Сначала книга увлекла его. Там писали о пастухах-скотоводах и о том, каким хорошим должен быть христианин. Эти заветы не расходились с тем, о чем говорили ему его мать и отцы. Их у него было трое. Вера в христианскую добродетель пошатнулась у него в тот день, когда его высекли за невнимательность на уроке. Его бил учитель-христианин, и, когда Маникен сказал ему, что это против библии, учитель добавил ему розог. "Пусть христианское учение войдет в тебя не только через голову и душу, но и через спину. Так будет верней".

С тех пор Маникен, не по годам развитой и сообразительный, стал пристально присматриваться к своим наставникам-миссионерам. Все, что они делали, резко расходилось с тем, чему они учили. Он видел, как миссионеры не приняли в госпиталь больную голодную старуху только потому, что ей нечем было заплатить за лекарство. В механической мастерской хозяин заставлял работать учеников по многу часов, а платил им мало. Дородный патер из церкви, куда он ходил по воскресеньям, проповедовал воздержание и необходимость делиться последним куском с ближним. Но от порога патеровского дома гнали нищих, когда "отец" сидел за столом, уставленным обильной и вкусной едой. Маникен удивлялся, почему миссионеры берут медные монетки у своих полуголодных прихожан, оставляя их семьи без дневной порции риса. Каждый раз, сталкиваясь со всем этим, он думал, что тода так бы не поступили. Однажды он отправился к патеру за разъяснениями. Тот долго моргал белесыми ресницами и никак не мог прожевать большой кусок мяса, который отправил в рот перед тем, как Маникен без разрешения вошел в столовую его дома.

— Сын мой, — сказал патер, — тебя искушает дьявол. Молись, и все будет хорошо. А теперь иди и не мешай мне.

Маникен сглотнул голодную слюну и ушел. У тода дьяволов не было, их никто не искушал, и они видели все так, как оно было на самом деле. Видел так и Маникен.

Он все чаще стал задумываться о христианском боге. Бог послал своего сына на смерть. Никто из богов тода так не поступал. Да и сами тода этого бы не допустили. Христиане говорили, что праведная жизнь вознаграждается. Маникен был праведником, ни смертных, ни простых грехов за ним не числилось. Чем же он был вознагражден за это? Горстью риса и двумя бананами? Розгами? Усталостью от работы в механической мастерской? Утомительным стоянием на коленях во время долгих молитв? Маникен много думал, гораздо больше, чем Сирмах-Соломон. И однажды душной тропической ночью тринадцатилетний Маникен понял, что его обманули. Обманули люди, которые были хуже честных язычников тода. В ту ночь он остро почувствовал, что он — тода, сын своего племени. Он усмехнулся в темноте, вспоминая рассказы мисс Линг о европейской одежде, легкой жизни и автомобилях. Маникен поднялся и нащупал рядом с циновкой твердый переплет библии. Он снял с шеи простой медный крест, данный ему во время крещения. Тихо скользнув из спальни, он добрался до коттеджа, где жил учитель-христианин. Осторожно положил на окно библию и крест. Эти вещи больше не принадлежали ему, и он не хотел чужого. Рассвет застал его в дороге. Он упрямо шел на северо-запад, туда, где за плоской и безлесной равниной лежали Голубые горы…

Путь продолжался много дней. Совсем обессиленный, он добрался до Коимбатура, оттуда до Метапалаяма. Там он упросил кондуктора "экспресса Нилгири" посадить его на поезд. Маникен сбивчиво изложил ему свою историю. Кондуктор слушал и сочувственно качал головой. Когда прозвенел последний звонок, кондуктор посадил его в вагон. Маникену показалось, что все несчастья позади. Но когда он ступил на станционную платформу Утакаманда, предчувствие пока еще не известной опасности сжало его сердце. Чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо. Он вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял парень-тамил, которого он однажды видел у мисс Линг. Парень приходил к ней с запиской от своей хозяйки плантаторши Хейн. Хейн всегда помогала миссионерам.

Маникен рванулся в сторону, но парень сжал его плечо и насмешливо сказал:

— С приездом. Долго же ты заставил себя ждать. Пойдем.

У Маникена не хватило сил вырваться и убежать. Слуга миссис Хейн привел его в плантаторское бунгало.

Сама миссис встретила Маникена любезной улыбкой и, ласково потрепав по голове испуганного мальчишку, сказала:

— А, наш маленький беглец! Тебе не понравилось в Тинневели?

Маникен молчал. Потрясенный и голодный, он не мог произнести ни слова.

— Ну, ну, — успокоила его миссис Хейн, — сейчас мы не будем об этом говорить. Вечером к нам придет мисс Линг и мы все обсудим.

При упоминании имени белой женщины Маникен затрясся и заплакал.

— Не будем, не будем звать мисс Линг, — заворковала плантаторша. — Ты останешься у меня. Тебе здесь будет хорошо.

— Я хочу домой! — из последних сил крикнул Маникен.

— Успеешь, — жестко отрезала миссис Хейн и выплыла из комнаты. Она и так долго возилась с этим маленьким отступником, и ей это начало надоедать.

Потекли похожие один на другой дни в плантаторском бунгало. Маникена заставляли чистить дорожки в саду, стирать пыль с полированной мебели, выбивать ковры и помогать на кухне. Библия и молитвы снова вторглись в его жизнь. Если он отлынивал от них, его не кормили. Миссис Хейн вела с ним длинные вечерние беседы, наставляя на путь истинный. Маникен, крепко стиснув зубы, смотрел исподлобья на проповедницу. Он видел, как миссис Хейн бьет слуг, жадно пересчитывает деньги и не доплачивает кули, работавшим на ее плантациях, и оставался глух к ее проповедям.

Маникен несколько раз пытался бежать, но бунгало Хейнов было обнесено высокой каменной изгородью, а у ворот стоял маленький коренастый гуркх с большим изогнутым ножом на поясе. Каждый раз, когда Маникен появлялся у ворот, гуркх делал отрицательный жест рукой и загораживал выход. Маникен плелся обратно без всякой надежды выбраться отсюда. Он часто плакал ночами от бессилия и тоски.

Старик садовник долго присматривался к этому исхудавшему, с печальными глазами подростку. Однажды он прямо спросил его:

— Чем я могу тебе помочь?

— Ты знаешь, где рынок? — заволновался Маникен.

— Конечно.

— Пойди туда, найди кого-нибудь из тода и скажи, что Маникен из рода Норш пришел в Голубые горы, но миссис Хейн не пускает его домой.

Вечером он внимательно слушал плантаторшу и та решила, что наконец сломила упрямство неисправимого язычника. Через два дня высокий тода в путукхули остановился у ворот бунгало. Маленький гуркх, сверкая раскосыми глазами, стал на его пути. Тода молча отодвинул его в сторону и вошел в сад.

— Маникен! — громко позвал он. — Маникен!

Гуркх подскочил к тода и схватил его за путукхули. Тот снова отодвинул его в сторону. На шум вышла миссис Хейн.

— Здравствуй, амма, — вежливо поздоровался с ней пришедший. — Я пришел за Маникеном. Отдай его мне.

— Кто тебе разрешил войти сюда?! — закричала плантаторша. — Убирайся! Здесь нет никакого Маникена! Здесь бунгало европейского плантатора, а не грязная деревня тода!

В это время появился Маникен. Тода укоризненно посмотрел на остолбеневшую миссис Хейн и протянул руки к мальчику…

— Маникен, — голос хозяйки бунгало прозвучал неожиданно ласково. Она поняла, что проигрывает. — Хочешь много денег и новый пиджак?

— Нет, нет, — прошептал упрямо Маникен. Никакие силы на свете теперь не могли оторвать его от путукхули отца. И, собравшись с силами, он крикнул: — Не надо мне нового пиджака! Не надо мне автомобиля! Вы все обманщики и ваш бог тоже обманщик!

— Вон! — прохрипела респектабельная английская леди.

…Маникен лежал вытянувшись на пригорке около манда. Он смотрел в высокое синее небо, вдыхал чистый горный воздух, и прошлое казалось ему страшным сном…

Никто в манде не напомнил ему о его отступничестве. Весь род собрался приветствовать блудного сына. В храме состоялась церемония. Ему прижгли язык. Тот самый язык, который отрекся шесть лет назад от собственного племени и собственных богов. И это справедливо. Церемония была многолюдной и закончилась веселым пиром. Маникен сидел среди родных, тода среди тода.

Страх, который он испытал в годы скитаний, не сразу покинул его. Он знал, что мисс Линг уехала из Нилгири, что миссионеры махнули на него рукой, примирившись со своим поражением. В течение двенадцати лет он боялся приблизиться к Утакаманду. При виде европейца у него начинало учащенно биться сердце, а звук автомобильного мотора вызывал тошноту. Теперь Маникену сорок лет. Недавно его жена родила ему второго сына.

Он очень гордится детьми и, показывая на них, говорит:

— Смотри, амма, они настоящие тода. Старший уже не боится буйволов. Пусть дети будут такими всегда. Не надо повторять ошибки отцов.

Я согласна с Маникеном: не надо. А если и случится беда, пусть они найдут в себе то мужество, которое помогло их отцу…

племя колдунов

На горы спустилась ночь, а до Утакаманда оставалось еще миль десять. Наш джип ехал медленно: в темноте горные дороги опасны и изобилуют неожиданностями. Яркие фары машины временами вырывали из ночи то лесные заросли, спускавшиеся по склону с дороги, то отвесные скалы. Большие руки доктора Нарасимхи спокойно лежали на баранке. Когда так темно и безлюдно, в голову лезет всякая чертовщина. Это, наверное, осталось в современном человеке от древних времен. Почему-то я вспомнила о курумба и той зловещей славе, которая сопутствует этому племени вот уже несколько веков. О курумба и их колдовстве я слышала много. И пожалуй, доктор, который провел среди них много лет и до сих пор их лечит, мог мне кое-что объяснить.

Поэтому я спросила:

— Что вы думаете о курумба? Говорят, тода их боятся. Нарасимха пристально посмотрел на меня сбоку, и его руки, спокойно до этого лежавшие на баранке, крепко сжали обод.

— Видите ли… — Доктор чуть помедлил. — Только не думайте, что я склонен к суевериям и предрассудкам. Я атеист, так же как и вы. Всю жизнь занимаюсь естественными науками и уверен, что ничего сверхъестественного в этом мире нет. То, что нас поражает своей необычностью сегодня, может быть научно объяснено завтра. По всей видимости, существуют таинственные, пока не нашедшие объяснения свойства человеческой природы. Этими свойствами и сумели так своеобразно воспользоваться курумба. Я далеко не уверен, что эти силы существуют или развиты в каждом из нас. У ста человек их, например, нет. А у сто первого есть. Что же касается курумба, то они развивали свою "черную магию" из поколения в поколение и им удалось кое-что сделать. Их боятся и тода, и кота, и ирула. Все соседние племена. Я не думаю, что этот страх возник без всяких оснований.

Нарасимха опять замолчал и стал смотреть на освещенную фарами полоску асфальта, вырывавшуюся из-под колес джипа.

— Вы видели, наверно, не раз, — продолжал доктор, — как тода убегают от курумба.

Я действительно это видела. Однажды мы с Пеликеном шли из Утакаманда в его манд. Вдруг Пеликен остановился и круто свернул на лесную тропинку.

— Скорей, скорей иди сюда, амма, уйди с дороги! — тревожно зашептал он.

Я решила, что по дороге идет какой-то зверь. Каково же было мое удивление, когда я увидела маленького темнокожего человека в набедренной повязке и разорванной рубахе. Это был курумба. Пеликен с затаенным страхом наблюдал за ним из-за кустов. Когда курумба прошел, он снова успокоился, но объяснить ничего не захотел.

— Курумба, — медленно подбирая слова, говорил доктор, — одно из отсталых племен Нилгири. Существует много рассказов о таинственных и злых чарах этого племени. Считают, что курумба может убить человека своим колдовством. И самое странное то, что человек перед смертью видит призрак своего убийцы. Да, да, представьте себе! Я, правда, не видел таких призраков, потому что не умирал от колдовства курумба. Но в моей практике врача такие случаи были. Как правило, люди умирали от гангрены кишечника. Спасти их было невозможно. Все они за несколько часов до смерти кричали от страха и заслоняли рукой глаза. Они действительно видели что-то. Убить таким образом человека — это еще не все, что могут курумба. Многие верят, что эти люди способны превращаться в зверей. У меня был знакомый плантатор, англичанин. Так же как и я, ни в бога, ни в черта не верил. Но однажды с ним на охоте случилось такое, что он после этого проболел месяца два. В джунглях плантатор увидел тигра и выстрелил в него. Тигр упал. Когда охотник подошел к убитому зверю, то обнаружил на этом месте только курумба, истекающего кровью.

— Может быть, он принял в лесной чаще курумба за тигра? — спросила я.

— Кто, Скотт? — переспросил доктор. — Вы его не знаете. Это был первоклассный охотник! Он четко представлял, что такое тигр. Я не верю, чтоб он мог перепутать. И не в его натуре заболевать нервным расстройством после убийства человека. А вот еще одна история. В одном манде тода была красивая девушка. Однажды ее увидел курумба и решил ею завладеть. Вы знаете, тода никогда бы не отдали девушку курумба. В один прекрасный день она умерла. Ни с того ни с сего. Была совсем здоровая, а утром ее нашли мертвой. В манде состоялась погребальная церемония; как полагается, ее сожгли на костре и сохранили останки для второй погребальной. Через несколько месяцев останки вынесли, чтобы соблюсти так называемую сухую погребальную церемонию. И что же вы думаете? В покрывале, где хранились останки, оказался пепел и куски полусгоревшего бананового дерева. А девушку некоторые видели живой и невредимой в одной из деревень курумба.

— Но это же все только рассказы!

— "Рассказы"? — Нарасимха опять пристально посмотрел на меня. — Этот рассказ я могу сам засвидетельствовать во всех подробностях.

Мне стало как-то не по себе.

— Если вы поедете в деревню курумба, — продолжал доктор, — можете увидеть там такую картину. Между убогих хижин стоит роскошный "кадиллак" или "форд" европейского плантатора. Европейцы часто прибегают к помощи курумба. В случае воровства или какой-нибудь пропажи обращаются к ним. Курумба, преуспевшего в этом искусстве, везут на машине в город. Я не помню случая, чтобы курумба не нашел вора или пропавшую вещь. И при этом он не ошибается.

Отношения между курумба и тода сложны и противоречивы. Способности курумба к злому колдовству занимают в них не последнее место. О том, что курумба — давнишние соседи тода, свидетельствуют легенды последних. Вы помните, как хитроумный Корато стряхнул курумба с дерева, где был мед? Квотен ходил в гости в деревню курумба и ел их пищу. Квото делился мясом дикого буйвола с курумба. А некоторые боги тода имели любовные приключения с женщинами курумба. Курумба когда-то присутствовали на некоторых церемониях тода в качестве обязательных представителей. Оба племени все время колдовали друг против друга. И доколдовались до того, что испытывают неподдельный страх при виде друг друга. Трудно сказать, кто кого больше боится: тода курумба или курумба тода. Определенно можно лишь утверждать, что бадага и кота очень боятся курумба. У них своих колдунов нет.

Тода, например, считают, что если кто-либо в манде умер без причин, ясных для них, то это дело рук колдунов курумба. Курумба платят им той же монетой. Путешественники и исследователи, занимавшиеся племенами Нилгири, пишут об этих странных взаимоотношениях между тода и курумба. Капитан Харкнесс рассказывал, как в сопровождении двух тода он посетил деревню курумба. "Уважение, оказываемое курумба нашим двум тода, было очень впечатляющим. Оно напоминало почтение крепостного, оказываемого его господину— феодалу"[36]. Английский исследователь Д. Опперт писал о том, что тода — единственное племя, которое не боится курумба. В то же время в справочнике по округу Нилгири отмечается, что "курумба широко используют необычный ужас, появляющийся в результате их предполагаемой магической силы. Рассказывают истории о том, что они могут вызвать по собственной воле дикого слона и превратить скалу в порошок, рассыпав под ней мистические травы"[37]. Все же кота и бадага признают за тода какую-то власть над курумба. Некоторые считают, что колдуны тода "сильнее" курумба.

История Нилгири полна случаев расправ над курумба, заподозренными в колдовстве или злом умысле. Многие из курумба поплатились за это жизнью. Еще в начале века ежегодно убивали несколько десятков курумба, их деревни сжигались, а посевы вытаптывались. В последние годы такое случается реже, но тем не менее убить курумба не считается чем-то зазорным. Вести судебный процесс в таких условиях бывает трудно, поскольку, как правило, симпатии местных жителей на стороне преступников.

Да, слава у племени курумба довольно зловещая. Возможно, ученые когда-нибудь сумеют объяснить то, о чем говорил доктор Нарасимха, и вскроют мрачный пласт невежественных суеверий и предрассудков, окружающих племя.

Курумба — одно из дравидийских племен, часть которого осела в Нилгири. Как гласит предание тода, сначала в Голубых горах поселились они, а затем там появились курумба. Курумба можно найти также в Майсуре и на Малабаре. Это небольшого роста темнокожие люди; их язык представляет собой смесь тамильского и каннада. "Куру" по-тамильски значит "короткий". Возможно, слово "курумба" произошло от него. Курумба Нилгири — типичное племя джунглей. В недалеком прошлом они были собирателями и охотниками. В джунглях курумба ищут съедобные коренья, мед, собирают лекарственные травы. В последнее время на смену охоте пришло земледелие. Курумба культивируют на небольших участках раги, чамай и даже кофе. Но охотничьи традиции в племени еще сохраняются. Поэтому нередко охотничьи экспедиции используют курумба как проводников и людей, знающих, где можно выследить дичь.

Когда-то развитое и могущественное племенное объединение курумба входило в империю Паллавов, занимавшую в VII веке большую часть Южной Индии. Ряд обширнейших территорий был отдан во владение курумба. Могущество Паллавов было сломлено династией Чола, в борьбе с которой курумба потерпели ряд крупных поражений. В начале VIII века, когда в Южной Индии возникла крупная империя Чола, привилегиям и господству курумба пришел конец. Непрочное племенное объединение распалось, и курумба оказались рассеянными по территории юго-западной части Индостанского полуострова. Отдельные племенные группы курумба ушли в горы Нилгири и леса Малабара. Лишь небольшая часть их сохранилась до нашего времени. Теперь около 1200 курумба населяют джунгли и предгорья Нилгири. Однажды Ивам сказала мне:

— Я еду к курумба. Хочешь присоединиться?

Я давно хотела у них побывать и сразу согласилась поехать. Среди курумба Ивам начала работать недавно. Когда тода узнали об этом, они решительно воспротивились.

— Ты тода, — сказали они Ивам. — Тебе нечего делать у курумба. Они тебя убьют!

— Мы договоримся! — засмеялась Ивам. — Курумба такие же люди, как и вы. Их тоже надо лечить.

— Не смей, сестра, туда ездить! — настаивали тода. Женщины в мандах оплакивали Ивам как умершую.

Однако ничего страшного не случилось. Сестра тода лечила курумба, и они не пытались ее убить или наслать на нее какую-нибудь болезнь. За добро и доверие они платили Ивам тем же.

Машина, спускаясь с одного перевала на другой, держала направление на запад, туда, где протекает Верхняя Бхавани. Местность становилась все более лесистой, а горы не такими высокими. Температура воздуха заметно поднималась. Наконец машина остановилась у начала лесной тропинки, и мы углубились в джунгли. Не прошло и пяти минут, как за поредевшими деревьями я увидела несколько беленых домиков, крытых черепицей. Чуть поодаль стояли хижины, стены которых были сплетены из ветвей. За хижинами лесистый склон обрывался круто вниз, и там, на дне узкого ущелья, змеилось пересохшее русло реки. Посредине деревни лежала куча плодов кофе. Несколько женщин чистили их вручную. Буквально в то же мгновение нас окружила толпа жителей деревни Недунгалкомбай. Это были небольшого роста люди с темной кожей, широкими носами и толстыми губами. У некоторых оказались буйно вьющиеся волосы. На женщинах были выцветшие короткие сари, надетые на голое тело, на мужчинах — набедренные повязки и рваные, грязные рубахи. Люди тревожно шептались, в их глазах метался страх. Этот странный прием нашел свое объяснение через несколько минут.

— Оспа! — сказала Ивам. — Я была здесь десять дней назад, и все было благополучно. За месяц до этого им делали прививки, а половина жителей убежала в джунгли. Ну как можно с ними работать? А теперь вот полюбуйся… — и показала на одну из хижин.

На пороге, уцепившись ослабевшими руками за дверной косяк, стояла женщина. На распухшем и обезображенном лице выделялись заплывшие, гноящиеся глаза.

— Она тоже бегала в джунгли, — продолжала Ивам. — А теперь можно ли ее спасти?

Худой человек, лет сорока, протиснулся к Ивам и попросил ее сделать ему прививку. Всегда выдержанная и корректная, Ивам мгновенно превратилась в фурию.

— Прививку?! — закричала она. — Да ты понимаешь, что сейчас, когда оспа в деревне, никакая прививка тебе не поможет! О чем ты думал раньше? Ты со всем семейством отсиживался в джунглях, когда всем делали прививки!.. Где все твои?

— Они умерли на прошлой неделе, — покорно ответил человек.

Ивам даже застонала.

— Жена и трое детей? — еще не веря такой трагедии, спросила она.

— Да, сестра, все умерли.

— Что же ты теперь будешь делать?

— Умру, как и они, — и улыбнулся.

— Нет, ты посмотри, он еще улыбается! — возмутилась Ивам. — Ну что за люди! Есть ли у них хоть крупица здравого смысла?..

Здравого смысла явно не было. "Курумба — одно из отсталых племен Нилгири", — вспомнила я слова доктора Нарасимхи. Страшные последствия этой отсталости были налицо. Ивам пошла готовить больных к отправке в госпиталь, а я занялась здоровыми курумба.

Деревня Недунгалкомбай оказалась довольно большой. Тридцать пять ее семей насчитывали около двухсот человек. Все они связаны между собой родственными отношениями. Жители деревни — земледельцы. На крошечных полях, разбросанных в джунглях, они выращивают раги и кусты кофе. Поля находятся в частной собственности отдельных семей. Всего в деревне 95 акров земли. Сорок из них принадлежат черному магу Манне. Манна — главный колдун в деревне. Он держит жителей в постоянном страхе. Этим, очевидно, и объясняется размер его земельного владения и то, что жители деревни часто бесплатно работают на его полях. В ту черную неделю для Недунгалкомбай, когда ее жителей косила оспа, маг Манна счел благоразумным удалиться из деревни в Меттапалайям. Видимо, он был единственным, в ком имелся здравый смысл и рассудок. Однако никому из жителей и в голову не пришло, что, во-первых, Манна предпочитает отсиживаться в Меттапалайяме, потому что боится за свою жизнь, и, во-вторых, он не хочет подвергать свою черную магию испытанию, которое неизбежно посеет в душах жителей Недунгалкомбай сомнение в силах Манны. Черный маг спокойно пережидал бедствие на железнодорожной станции.

Вторым человеком после мага был старейшина деревни Кала Манигар. Он владел тридцатью акрами земли. У Кала Манигара был мутный, замораживающий взгляд и отвисшая губа. При виде его вы могли бы сказать, что это колдун и злодей. И вряд ли бы ошиблись. Но к тода Кала Манигар относился лояльно и рассказал о том, что несколько противоречило традиционным описаниям. Когда-то, сказал он, жила одна семья. В ней было три сына: тода, кота и курумба. Когда семья увеличилась, сыновья разделились. Потомки тода стали смотреть за буйволами, кота занялись ремеслом, а курумба обрабатывали землю и пасли овец. Со временем потомки этих сыновей превратились в отдельные племена и перестали заботиться друг о друге. Но Кала Манигар помнит еще время, когда тода ходили в гости к курумба. Они приносили масло и молоко. Курумба давали им зерно. И курумба посещали манды тода. Когда женщина тода становилась беременной, приглашали курумба. И курумба читал над женщиной заклинания, чтобы ребенок родился здоровым. До сих пор на обряде прижигания присутствует изображение курумба. Курумба приносили специальный траурный шест для погребальной церемонии тода. Около истоков Верхней Бхавани, там, где расположены летние пастбища тода, есть деревня курумба — Пани. Тода всегда были очень дружны с ее жителями. Теперь же, сказал Кала Манигар, тода стали очень гордыми и не хотят знаться с курумба. Курумба всегда хорошо относятся к тода, но тода иногда боятся колдовства курумба.

— А что, есть чего бояться? — спросила я.

— Конечно, амма! — И мутные глаза моего собеседника странно расширились. — Мы можем убивать людей, когда захотим!

— И часто вы этого хотите?

— Когда как. Если нам не нравится человек, мы можем его убить.

— Как же вы это делаете? — поинтересовалась я.

— По-разному…

Мне казалось, что об убийствах, нормальных и магических, узнать будет трудно. Обычно племена любое преступление держат в секрете. Но здесь все было наоборот. Кала Манигар стал рассказывать об этом хладнокровно и равнодушно. Тема нашего разговора даже доставляла ему известное удовольствие.

Курумба собирают в лесу ядовитые коренья. Они смешивают их с зерном и посылают недругу. Нередко к курумба обращаются за помощью и просят кого-нибудь убить. Выполняются заказы только своих, тода или кота. Решение убить того или иного человека выносится советом старейшин. На совете детально обсуждается причина, послужившая для такого "заказа".