Аэлита. Новая волна: Фантастические повести и рассказы

Сначала показались чьи-то ноги в обуви и брюках, — раньше все это принадлежало Пауку, а затем взорам пораженных молодых людей предстало нечто невообразимое: тело человека было словно вывернуто наизнанку, а прямо из торса где-то на уровне груди торчал какой-то страшного вида отросток, покрытый хитином, причем все вокруг трупа было обильно орошено человеческой кровью и мерзко пахнувшей вязкой жидкостью неопределенного цвета.

Олег отошел в сторонку и громко проблевался, Вампир же, сев на корточки, стал с интересом рассматривать тело.

— Это что?

— Это то, что сожрало Розового Слона и имело те же намерения относительно нас всех. Вернее, Пауку доставалась лишь часть — он делил добычу с Каннибалом. Коротышка заслужил свое прозвище не на пустом месте. Они не собирались в Цитадель. Мы, кстати, тоже туда не дошли бы.

— Это что, новая болезнь? — Олег с омерзением покосился на тело Паука.

— Нет, это результат экспериментов с генами. — Вампир оглядел всех. — В Средние века существовал миф о больных ликантропией — так называемых оборотнях, — кожа которых в полнолуние выворачивалась наизнанку, являя миру истинную сущность ликантропа, его волчью натуру. В те смутные времена любого заподозренного в этой болезни убивали, сдирая с него кожу живьем. Единый Совет одобрил разведение таких чудовищ, вот только монстры, подобные Пауку, пострашнее средневековых оборотней. Паук — результат неудачного эксперимента по ксенотрансплантации — пересадке чужеродных генов в геном человека. У него и некоторых других подопытных проявились некоторые побочные эффекты… а у меня — нет. — После этих слов у Олега и Ним буквально отпали челюсти от удивления. — Не надо делать такие глаза. Тебе-то, Альберт, уж точно известно, что спецагенты КОБ представляют собой смесь генома человека с генами животных, насекомых и птиц. А сам-то ты не есть дитя эксперимента? — Вампир пристально посмотрел на Лейбена.

— Я всегда считал, что всевозможные генетические извращения гораздо опаснее любой атомной бомбы.

— Конечно, пичкать себя искусственно усовершенствованными органами намного лучше.

— Только не надо этих философских диспутов о костылях для человечества. — Лейбен сплюнул. — Старо как мир. Я просто пользуюсь благами цивилизации.

— Ну что, двинулись? — подал голос Дегтярев. — Если мы каждый день теряем несколько человек, то чем быстрее все это дерьмо кончится, тем лучше.

— Отлично, — отозвалась Ним, спрыгивая с камня. — Ведь ты следующий на очереди.

— Именно. — Лейбен подмигнул Олегу. — Здесь часовые долго не живут.

А что, если он умер, так и не дойдя до Купола? Что тогда делать мне, ведь человеку, не имеющему представления о своем прошлом, лучше забыть о будущем…

Глава 10

И мне, стало быть, не мил весь этот свет, Где все мои подруги нарожали детей, Где друзья не узнают меня в лицо, Где на золотых рыб ставят сотни сетей… Пилот "Дорога в рай" (Альбом "Джоконда")

— Месяц вы все будете жить здесь, — лысый, словно бильярдный шар, человек в сером заканчивал свою речь, отчеканивая каждый звук. — По истечении испытательного срока достойнейшие из вас войдут непосредственно в саму Цитадель. Желаю удачи, дамы и господа. — И Бильярдный Шар исчез. То есть исчезла, конечно же, его голограмма. Сам он все это время находился за вторым слоем стен Колпака.

Вторая стена крепости была монолитной и являлась неотъемлемой частью Купола.

Первый слой представлял собой сложенное из каких-то глыб, обломков строений и камней подобие крепостной стены, в которой к тому же кое-где зияли трещины. Это было бы убогой карикатурой, если бы не выглядело так угрюмо.

— Ну и дошли мы до Колпака, — пробурчал Олег. — Перлись сюда только для того, чтобы нас, как собак, держали у дверей, но не пускали в дом. — Он с трудом прожевал и проглотил зачерствевший кусок пайка, с беспричинной злобой оглядывая такие же малочисленные, несущие на себе печать скитаний группы измученных лишениями людей, иногда цепляясь взглядом за одиночек.

«Для того чтобы выжить здесь в одиночку, надо быть сумасшедшим, — пронеслось у него в мозгу. — Намного более сумасшедшим, чем все остальные».

— А мне теперь на все плевать. — Ним уже пару дней назад впала в апатию, поэтому ее последней фразе никто ничуть не удивился. Даже Лейбен бросил бесплодные попытки вернуть девушку к жизни — пробудить у Ним этот интерес мог только один человек. Сама Ним.

Но ей было плевать абсолютно на все. Лишь иногда в ее глазах вспыхивали искорки азарта — когда во время той или иной стычки Ним встречала достойного соперника, ухитряющегося нанести ей пару-тройку царапин. В остальное время, даже в минуты смертельной опасности, девушка выполняла все с выверенной точностью робота-автомата.

Лейбен подошел к Ним и, поцеловав ее грязный, спутавшийся, когда-то сверкавший золотом локон, прошептал, заглядывая внутрь того, что скрыто палитрой ее сказочно красивых глаз:

Пусть скрипки пишут для тебя акварелью И колокольчик звенит твоим смехом в груди, А я стану горным потоком, нежным пеньем свирели, Чтоб котенком тереться о ноги твои.

Ним улыбнулась — так горько, как умеют только приговоренные к жизни, — потом послала Лейбену воздушный поцелуй, потом, разрыдавшись, упала Альберту на руки и очень долго так и лежала, уткнувшись лицом в грудь охотника за людьми. В это время она больше всего походила на заблудившуюся в лесу своих эмоций и впечатлений маленькую девочку. С глазами убийцы.

Очень долго Ним сотрясали рыдания — до тех пор, пока нервное истощение и легкое убаюкивание Лейбена не погрузили ее в сон.

Альберт молча смотрел на ставшее таким безмятежным лицо девушки, на опадающую и вздымающуюся грудь, вслушивался в тихое посапывание, и из его постоянно меняющих свой цвет зрачков теплыми прозрачными каплями скатывалась печаль, оставляя на запыленном лице грязные полосы и соленый привкус на растрескавшихся губах.

Внезапно монолит стены Купола на несколько мгновений словно испарился, и стоявшие за ней люди побросали в сторону кучек оборванцев какие-то емкости, после чего их вновь разделила незыблемость Колпака. Все произошло настолько быстро, что никто даже удивиться не успел.

— Псам кинули кость. — Олег сплюнул. — Пошли делить жратву.

Ним будить не стали, договорившись набрать продуктов и на нее.

Однако сделать это оказалось не так просто, как предполагалось вначале, — никто не собирался цивилизованно становиться в очередь и, получив свою порцию, тихонечко отходить в сторону. Это были убийцы, прошедшие через все жернова дикой, вытравливающей из души все человеческое мясорубки. Здесь безраздельно властвовал закон сильного.

В общем, около оставленных людьми Купола емкостей была настоящая бойня, из-за чего Олега, как самого слабого, отправили охранять беззащитную Ним. Дегтярев не возражал — он прекрасно понимал, что там, у еды, ему делать нечего, — даже при самом плохом исходе лучше один день поголодать, чем поливать своей кровью этот ставший таким ненавистным спутник.

Впрочем, Дегтярев не пошел прямиком к Ним — он справедливо решил, что здесь можно добыть еду и без особого кровопролития, — следует лишь подождать подходящего момента. Сейчас именно такой момент. С тихим хихиканьем, поражаясь, почему эта идея никому больше не пришла в голову, Олег быстрым шагом пошел вдоль стены. Иногда он ненадолго останавливался для того, чтобы подобрать сумки с остатками наборов тех недотеп, которые, побросав все, бросились к еде. И недостатка в недотепах не было. К тому же, здраво рассудил Олег, многим из них эти наборы уже не понадобятся.

Взяв три сумки, Дегтярев побежал к спящей девушке — не стоило привлекать к своей группе внимание этих зверей.

В сторону побоища он старался не смотреть, но стоны, крики, лязг и хруст все равно вероломно вгрызались в его пыльный мирок с легким налетом апатии и плохого настроения.

Некоторое время спустя, под звуки все еще продолжавшейся баталии, вернулись Вампир и Лейбен, с ног до головы измазанные и забрызганные чужой кровью, неся вожделенные концентраты и воду.

Когда Олег представил их вниманию свои трофеи, никто не проронил ни слова.

Подойдя к Ним, Альберт легонько тронул ее плечо. Сев на корточки, он стал очень нежно кончиками пальцев поглаживать руку девушки, повторяя линии на ладони.

— Давай буди свою прелестнейшую из русалок и приступим к чревоугодничеству. — Олег раскланялся в шутовском поклоне.

Лейбен повернул к Дегтяреву застывшую на его лице гипсовую маску и безжизненным голосом продекламировал:

Палитра желаний — акварель на холсте — Рвется бабочкой к смерти на свечу в темноте, Чтобы вспыхнуть на миг веселым огнем, Пейзаж моей жизни — стена за окном…

Последнюю фразу Альберт произнес шепотом, и шепот этот на добрый десяток секунд поверг Вампира и Олега в полнейший ступор, но потом, одновременно смахнув его кисельную тяжесть, они рванулись к Ним, уже осознав, что именно произошло.

Фосфорная бледность уже расплылась по мечтательно-прекрасному лицу Ним убивающим все живое пятном, превращая совсем недавно кипевшего эмоциями человека в неподвижную куклу.

Альберт, зарычав, вытянул руки в сторону все еще копошившихся около емкостей с концентратами и водой тел, и с кончиков его пальцев с тихим шипением брызнули молнии («Прямо как в Сети», — подумал Олег), которые, ворвавшись в эту мешанину людей, расплескали их, словно камни, брошенные в стоячую воду.

Ее похоронили недалеко от стены, выбравшись через одну из трещин.

Два земных дня Лейбен не отходил от могилы, не замечая ничего вокруг — ни предлагаемых концентратов, ни советов поспать хоть немного, ни крадущихся, для того чтобы отомстить, чудовищ в человеческих обличьях, которых Вампир и Олег устраняли.

На третий день Дегтярев, проснувшись, увидел Лейбена, за обе щеки уминавшего концентрат. Не сказать, что еда сразу же вернула Альберта к жизни, но уже это проявление интереса к чему-то помимо смерти Ним вселяло оптимизм.

Вампир, сидевший рядом с охотником за людьми, привалившись к стене и поедая упомянутые уже концентраты с неменьшим аппетитом, с набитым ртом пытался (судя по всему, уже не первый десяток минут) хоть как-то утешить Лейбена. Киллер его просто не замечал.

— Просто настал ее черед. Он, — Вампир поднял глаза к небу, — может забрать свой дар — жизнь — в любой момент, и ничто не в состоянии помешать Ему.

— Второй раз, — ничего не видя перед собой, прошептал Лейбен.

— Что, прости? — не понял Вампир.

— Это случается уже второй раз. Во второй раз я встречаю девушку, ради которой готов на очень многое, и второй раз меня лишают этого.

— Те люди, которых ты убил, тоже были кому-то дороги.

— …были кем-то любимы, — шепотом продолжил Лейбен, — кем-то потеряны… кем-то оплаканы…

— Ты жестокий человек, Вампир, — вмешался Олег. — Я думал, ты пытаешься вернуть его к жизни.

— Человек ли? — Вампир улыбнулся каким-то своим мыслям. — Я тоже через это прошел. Ты ведь не думаешь, что я всего лишь машина? Мне пришлось… ликвидировать очень многих, и у всех этих людей были родственники, друзья… поклонники. У моего нелегального коллеги, по крайней мере, было право отказаться от заказа, я же, отказавшись единожды, очутился здесь. К тому же Лейбен гораздо лучше… экипирован.

— Угораздило же меня оказаться в компании сразу трех убийц, — ухмыльнулся Дегтярев. — Что в такой ситуации делать бедному студенту?

— Стой, а почему трех? — Альберт еще с трудом до всего доходил.

— Вампир, — Олег с серьезным видом начал загибать пальцы, — Альберт Лейбен и некто Олег Дегтярев.

Им пришлось пережить еще четыре дележа концентратов и воды, прежде чем перед дюжиной измочаленных людей-чудовищ предстала голограмма холеного Бильярдного Шара, возвестившего, что испытательный срок окончен и всех их просят пройти в помещение для дезинфекции, причем сделать это следует как можно скорее, потому что «дозорным удалось засечь большие скопления „прокаженных", с приличной скоростью двигающихся в сторону Купола, скорее всего для очередного штурма. В общем, кто не успеет, будет оставлен на растерзание этим несчастным».

Голограмма исчезла, и в тот же миг в стене Купола открылась дверь, в которую, похватав свои пожитки, побежали все. Кроме Лейбена — он побежал к трещине и, перемахнув через осколки стены, устремился к невысокому холмику — последнему прибежищу тела той, которую он любил.

Постояв секунд пятнадцать, Альберт наклонился, для того чтобы взять на память горсть земли с ее могилы, но, тут же передумав, выпрямился и, сняв с шеи цепочку с медальоном — маленьким серебряным сундучком, — очень осторожно открыл его и, высыпав на могилу Ним град тусклых желтоватых песчинок, присел на корточки и аккуратно смешал песок с темной почвой, завезенной на Луну с самых разных уголков Земли.

— Майуко… Ним… Я очень люблю вас, но время жить фетишами былой любви ушло. Настало время жить без любви… — И, поднявшись, он тихо побрел к Колпаку.

Лейбен не ускорил шаг, даже когда за спиной раздались топот и завывания «прокаженных».

Стена мгновенно стала монолитной, едва Альберт зашел под Купол. Самый ретивый из преследователей был так близок, что впечатался в стену в том месте, где, казалось, только что стояла добыча.

Все, кто когда-либо в своей жизни посещал подводные ячейки или кому довелось в них жить, едва оказавшись под Колпаком, сразу же вспомнили эти времена, поскольку материал, из которого была изготовлена стена с внутренней стороны, более всего напоминал стеклобетон — такой же монолитно-нерушимый и односторонне прозрачный.

На сей раз Бильярдный Шар появился во плоти, а не в качестве голограммы.

— Поздравляю вас, дамы и господа, — начал он (обращение было произнесено с едва заметной издевкой). — Отныне вы — часть колонии. Еще не известно, какое место вы займете, но, смею вас заверить, жизнь под Куполом отличается от всего того, что вам довелось увидеть снаружи. Сейчас вас обработают репеллентом и на очень короткое время разместят в карантинной зоне. Не пугайтесь, — Бильярдный Шар обозначил на своем лице улыбку, — несмотря на довольно неприятное название, это не грозит вам ровным счетом никакими неприятностями. Просто у вас возьмут анализы, и вы будете ждать результатов. Честно говоря, анализы стали поступать сразу же после того, как вы впервые проглотили что-то из контейнеров с едой, — пища была буквально нашпигована жучками. Теперь мы всегда будем знать, каково ваше физическое состояние, какое питание вам необходимо и где вы находитесь.

— Очень мудрое решение. — Вампир сплюнул. — Так легче устроить охоту на неугодных.

— Вы правы, молодой человек. — Бильярдный Шар широко и плотоядно улыбнулся. — Абсолютно все, кто оказался на Луне, далеко не ангелы. За каждым необходимо вести контроль, и лучшие умы — из тех, естественно, кто не прижился на Земле, — создали систему слежения, превосходящую ту, которая имеется в распоряжении Комитета Общественной Безопасности. И гораздо более дешевую. Карантинная зона — это кельи по периметру Купола. Прошу вас, следуйте за мной.

После этих слов Бильярдный Шар развернулся и пошел по направлению к стене, часть которой как бы растворилась, обозначив выход в коридор, — определенно, развитие техники на Луне обгоняло земное.

«То, что этот хрен не боится поворачиваться к нам — убийцам и отщепенцам — спиной, наводит на мысль о том, что он, скорее всего, очень надежно защищен, — размышлял Дегтярев. — Чен обязательно бы это проверил». — Олег улыбнулся своим мыслям.

Их всех расфасовали по совершенно одинаковым изолированным камерам с одной прозрачной стеной — видимо, для того, чтобы им не было скучно.

Снаружи в Купол бились всевозможные монстры, когда-то бывшие людьми, и «прокаженные». Штурм был бестолковым и безнадежным. В конце концов отвечавшим за оборону Колпака, видимо, надоело это однообразное и утомительное зрелище, и они просто пустили газ. Все те несчастные, кто хоть раз его вдохнул, падали замертво, более проворные и сообразительные, увидев, что происходит с собратьями по оружию, убегали прочь — тем, кто находился в карантинной зоне, смотреть на это было не очень приятно. Чтобы избежать какой бы то ни было эпидемии и в то же время избавиться от тел «прокаженных», трупы облили какой-то очень сильной кислотой (опрыскивающие установки, выглянувшие из бойниц, более всего напоминали водометы), за несколько минут с тихим шипением и сероватым дымком растворившей то, что не так давно жило и двигалось.

«Ну и вонь, наверное, там сейчас стоит», — пронеслось в голове у каждого, кто это видел, с той лишь разницей, что у некоторых в головах эта мысль пронеслась подобно челноку, оставляя горький привкус, у других же мозг зацепился за нее, вызывая на лице гаденькую усмешку.

Счет времени Олег потерял уже давно — он понимал, что его прошло уже очень много, только не знал, сколько именно, но этот факт Дегтярева не больно волновал.

Однообразный вид за окном-стеной уже давно успел набить оскомину, и от сумасшествия спасали лишь воспоминания о Лесе и отце. Нет, он не лелеял свое одиночество; по сути, он не считал себя одиноким — он просто был один… так ему казалось.

Когда Олегу в очередной раз принесли еду, он заметил, что парень, заносивший тарелки, выглядит каким-то… испуганным, что ли.

— Что случилось-то? — с ленцой осведомился Дегтярев.

— Да один из ваших исчез, — с недоумением ответил парнишка.

— В смысле? — Олег подошел и заглянул пареньку в глаза.

— Просто исчез. — Тот часто заморгал (наверняка не преступник, а родившийся уже здесь). — Я принес ему еду — как обычно, — а его просто не оказалось в келье. Я сразу же ломанулся в видеоцентр к Zik’y. Он просмотрел диск с видеокамеры кельи пропавшего и сказал, что тот просто исчез — в воздухе растворился, что ли? Тут почти вся верхушка Колпака на ушах стоит.

— Такого еще не было?

— Не-а.

Олег взял еду и, повернувшись к пареньку спиной, зашагал к тому месту, где обычно валялся.

Если кто-то за ним сейчас и наблюдал — упомянутый уже Zik или кто-нибудь еще, — то он наверняка видел блуждающую мечтательную улыбку на лице Дегтярева.

Олег специально не спросил имени исчезнувшего — он и так прекрасно знал, кто именно был этим человеком-невидимкой.

Глава 11

«Даже шуты иногда умирают всерьез…» Кирпичи «С другими» (альбом «Сила ума»)

Когда они покидали опостылевшую карантинную зону, Бильярдный Шар и другие представители Купола ничем не выказывали смятения, замешательства, в воздухе не висело напряжение — все было как всегда.

Когда Олег понял, почему они могут быть так спокойны, в горле встал ком. Протолкавшись к Бильярдному Шару, Дегтярев заорал ему прямо в его мерзкую рожу:

— Надеюсь, он выпустил кишки достаточному количеству твоих подонков, чтобы ты по ночам просыпался в холодном поту!!!

На лице длинного как жердь человека в сером не дрогнул ни один мускул.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — бесстрастно отчеканил он.

Олег с ревом занес руку для удара и в ту же секунду отлетел к противоположной стене, по пути снеся еще пару подвернувшихся собратьев по несчастью. До того как потерять сознание, он услышал тихий, но твердый голос Бильярдного Шара: