Ласты на каблуках

«А вот и велосипеды подкатили», – подморгнула Лизочке раскрасневшаяся Ирка.

Лизочка моргнула в ответ, и Ирка расплылась в чарующей улыбке:

– Хорошо, присоединяйтесь.

Один из мужчин и был Борюсиком.

Роман их развивался стремительно. Цветы, рестораны, прогулки по паркам, театры, выставки – все, что нужно было Лизочке, все, о чем она мечтала. Борюсик неизменно был в строгом костюме, на большой белой машине с кожаными сиденьями. Он сказал, что ему 34 года, что работает он в какой-то зарубежной фирме, которая поставляет в Россию бытовую и оргтехнику. Вот, собственно, и все, что знала о нем Лизочка. Ни фамилии, ни отчества, ни адреса.

Почему она никогда не была у него дома? Потому что Лизочке было удобнее принимать его у себя, вблизи своей ванны, своих флакончиков и тюбиков, со своим халатиком и тапочками. Почему она ничего не спрашивала? Потому что ей казалось: он такой, каким она себе представляла, такой, какой ей был нужен – близкий и понятный. Говорила же она во время их встреч о себе. Что поделать, говорить о себе гораздо приятнее, чем слушать другого.

– Я ничего не знаю! – в ужасе прошептала Лизочка.

– Какая у него машина, ты, наверное, не помнишь?

– Белая, большая, с кожаными сиденьями... – Лизочка задумалась. – Хотя, подожди, я знаю номер: Е123НЯ, 177 регион.

– Ты уверена, что номер именно такой? – с сомнением в голосе спросила Динка.

– Конечно. Это же мои инициалы: Елизавета Николаевна Якушева. А 123 запомнит любой дурак.

– Отлично! У меня бывший одноклассник в ментовке работает. Он по базе любую машину пробить может. Мы узнаем фамилию, отчество и прописку твоего Борюсика. Это уже что-то. Сходи завтра в отделение милиции, напиши заявление. Они обязаны принять его.

– Диночка, ты такая умная... – разрыдалась от благодарности Лизочка. – Ну откуда такие козлы берутся, скажи?

– Помнишь, я тебе говорила, что какой-то он чересчур шаблонный, сказочный. Ведь именно о таком, как твой Борюсик, мечтает каждая вторая женщина. Твой Борюсик – табуретка с несметным количеством ножек. Он выбрал самые свои красивые, идеально-гламурные ножки и подбежал к тебе. А ты и рада. Потому что сама ходишь на таких ножках.

– Я хожу на своих настоящих ножках! – обиделась Лизочка.

– А ты уверена, что это – твои настоящие ножки? Это ведь выдуманные, навязанные производителями модной одежды и элитной косметики ножки. Раньше какие стереотипы были? Женщина прежде всего хорошая хозяйка, жена, мать. А сейчас? Женщина должна стремиться наравне с мужчиной быть успешной, делать карьеру. Выглядеть на все сто. Солярий, массажист, косметолог, фитнес-клуб, зеленый чай... Разве нет? К такой женщине легко подкатить любому мошеннику – только отрасти гламурные ножки, и дело в шляпе. А потом он легко сделал ноги – встал на свои настоящие, подлые лапы и сбежал, ограбив.

– Ты хочешь сказать, я – обычная? Во мне нет ничего особенного?

– Есть в тебе все. Ты не обычная. Просто изо всех сил стараешься подделаться под стандарт, который тебе навязывают.

– Ни под какой стандарт я не подделываюсь! Я люблю ходить в солярий! Люблю массаж! Я действительно хочу хорошо выглядеть и сделать карьеру! – Лизочка была оскорблена до глубины души. – Это ты у нас нестандартная, да? Ходишь в драных джинсах, будто тебе пятнадцать! Иди голову помой! Хиппушка хренова! – И она злобно бросила трубку.

Этого только не хватало! Это что получается? Это она, Лизочка, такая стандартная, обычная, что всякому известно все, что у нее на уме? Всякому проходимцу известно, какие струны в ее душе нужно задеть, чтобы вызвать моментальную симпатию? Это она – такая доверчивая, что за один презентабельный вид и белую машину готова отдаться вся с потрохами?

Лизочка забыла даже, кто она, где она. Вскочила со стула и пробежалась по хозяйской комнате из угла в угол. Лизочка была в бешенстве. У нее тряслись руки и что-то странное происходило с лицом. Пробегая мимо зеркала, она краем глаза заметила, что рядом с ней пробежала какая-то кривая некрасивая женщина в пляжном сарафанчике. Лизочка ойкнула и вернулась к зеркалу. Это была она. Она, Лизочка, смотрела сама на себя из зеркала в образе некрасивой, какой-то сморщенной и перекошенной тридцатилетней женщины. Лизочка в ужасе схватилась за лицо. Ей, конечно, и было тридцать... Но выглядела она на двадцать три. Ну, на двадцать пять...

– Что, милочка, наговорилась? – в дверях возникла лузгающая семечки хозяйка. – Что-то лица на тебе нет... Аль, не вышлют денег? А я всегда говорила, что в Москве одни нелюди живут. Снега зимой у них не допросишься, не то что в беде помочь.

– Вышлют! – гордо сказала Лизочка и распрямила плечи. – Можно, я еще раз перезвоню?

– Да говори уж, – с барской щедростью разрешила бабка и сплюнула очередную шелуху в кулак.

Бабка вышла. Лизочка перезвонила Динке.

– Диночка, извини меня... – промямлила она.

– Да ладно, – отмахнулась Динка.

– Диночка, правда, так хочется ходить на хороших ножках, на своих самых лучших ножках, никого не обижать... Почему же не получается?

– Не отросли еще у нас хорошие ножки, недоразвитые они, ходить на них неудобно... – грустно сказала Динка.

И Лизочка в ответ вздохнула.

Глава 11,

В которой выясняется, что до этого были еще цветочки

– Дэвушка, дэвушка! Не проходите мимо – вам нужно с нами! – маленький юркий абхазец вился юлой вокруг Лизочки уже полчаса как минимум.

Полчаса как минимум Лизочка пыталась избавиться от него и, наконец, пройти.

– Ах, отстаньте же от меня! – в сотый раз восклицала она.

Но неутомимый абхазец продолжал приплясывать вокруг, постепенно увлекая Лизочку в направлении «Газели» с надписью «Туатур». Последняя написана была большими строгими черными буквами, что Лизочкой в ее ситуации неизменно, стоило ей бросить взгляд в сторону микроавтобуса, прочитывалось как «Траур».

Лизочка была в трауре.

Не просто в трауре по утраченным деньгам и документам – в трауре по всей своей жизни, которой она так опрометчиво и в одночасье лишилась.

Где ее милая уютная жизнь?! С работой: масштабными, как желание Америки захватить мир, планами, удачными акциями, успешными продажами – и даже не лестницей, а стремительно летящим под облака эскалатором ее, Лизочкиной, карьеры? Где ее прекрасная Фирма – самая совершенная организация в этом мире, где каждому найдено свое местечко, каждому прописаны его права и обязанности, и каждая фраза, каждый жест, каждое выражение лица регламентированы и узаконены уставом?

Где ее милая уютная жизнь? С досугом: прекрасным досугом, равномерно разделенным между фитнес-клубом, солярием, массажистом-косметологом, запланированными встречами с подругами, банкетами-фуршетами... Где ее расписанные в ежедневнике законные часы отдыха и расслабления – самое прекрасное время, когда с утра она четко знала, где окажется вечером, когда, отдаваясь в натруженные руки массажистов, тренеров и косметологов, она была железобетонно уверена, что каждое их движение рассчитано и согласовано с новейшими методиками и разработками?

Жизнь Лизочки была прекрасна. На работе она зарабатывала деньги. После работы она их тратила. И не абы как, а с умом. Здоровый образ жизни – что может быть лучше?

Лизочке, как это ни смешно звучит, в южном городе не хватало, например, солярия. Уютной лежаночки – а она, скрывая это ото всех, предпочитала горизонтальный, – не хватало милого кокона, в который Лизочка забиралась три раза в неделю, закрывалась от всего мира и нажимала на зеленую кнопочку. И грелась, нежилась, дремала свои честно оплаченные минуты. И не было в этот момент никого счастливее Лизочки.

Настоящее солнце, море, ветер, волны, запахи и звуки пугали ее. Заставляли напрягаться, думать о чем-то. На солнце можно было обгореть, в море утонуть. Песок мог попасть в глаза, волна – залиться в уши. Вода была соленой, и приходилось тут же после купания бежать и смывать ее. Ветер мог в любую минуту окрепнуть и просквозить ее. Все это, вместе взятое, было каким-то чужим ей, опасным и даже враждебным. То ли дело – уютный гробик солярия!

Или дивные успокаивающие и расслабляющие обертывания с морскими водорослями! Все ведь делалось не само собой, а по научно разработанной методике, в соответствии со схемами, графиками, рецептурой. Разве что-то может быть лучше, чем просчитанный заранее результат и уверенность в успехе?

Или фитнес-клуб с йогой, стрейчингом, степ-аэробикой и танцем живота? У Лизочки был личный тренер, который всегда до, после и во время занятия считал ее пульс и тщательно записывал его в тетрадочку. Все, каждый прыжок, каждая растяжка Лизочкиного тела были научно обоснованы и сжигали определенное число калорий. Никаких тебе пробежек по пляжу, карабкания на неудобную гору, бесцельного плавания в грязном море.

Лизочка пребывала в трауре. И так отчаянно захотелось в свой родной мир, в свою Москву, на свою улицу, в свою квартирку. Проснуться с утра и пойти на Фирму, где все ясно и понятно...

И не нужно ей уже было никакого Борюсика – никакой обузы, мешающей ее прекрасно устроенной жизни. Уж по кому, по кому, а по нему она носить траур не будет. «Кто такой Борюсик?» – пренебрежительно думала Лизочка все утро, с трудом выпив на завтрак полстакана противно пахнувшего чужим чьим-то телом парного молока, предложенного хозяйкой.

Лизочка была из тех, кто считал неприличным любить кого-то, кто не любил ее. Значит, надо забыть Борюсика. Предварительно, правда, написав на него заявление в милицию. Что она, собственно, и сделала прямо с раннего утра. Заявление приняли. Попросили выяснить хотя бы фамилию-прописку. Заверили, что сразу же вышлют ориентировку в Москву. Так что еще немного – вечерний звонок Динки: Лизочка не сомневалась, что той удастся что-нибудь выяснить, – и можно навсегда забыть «этого негодяя».

Лизочка сама не заметила, что, увлеченная абхазцем, как отливом, вплотную приблизилась к «Газели». Заметила она только надпись, которую наконец-то прочитала правильно: «Туатур».

– Экскурсия? – удивленно переспросила Лизочка.

– Ты меня панимаешь! – обрадовался абхазец ее сообразительности. – Красивый экскурсия к дольменам – древним захоронениям в горах. Горы! Водопад! Шашлык!

– Денег у меня нет, денег, панимаешь? – неожиданно для себя самой передразнила его Лизочка и смутилась: – Извините.

Абхазец очевидно загрустил. И даже приплясывать перестал.

– Как нет денег? Такой красивый дэвушка, и нет денег? – видимо, он все-таки еще на что-то надеялся.

– Обокрали меня, – грустно сказала Лизочка – чего уж тут было скрывать.

Абхазец вконец расстроился. Лизочка же, хоть и сбитая с толку, но попыталась пойти туда, куда шла. Хотя особенно-то она никуда не шла – никаких дел у нее до пяти вечера не было.

– Э-эх, прападай мой доход! – махнул рукой зазывала. – Такой красавиц прокачу бесплатно! – и неожиданно ловко затащил ее внутрь «Газели», в которой уже сидело несколько скучающих тетушек, разбавленных парой бесформенных мужичков.

Приехали в горы. Лизочка послушно вылезла из машины и пошла вслед за остальными по тропинке. Дошли до ворот, где их встретил бодрый мальчик-экскурсовод, представившийся Алексеем.

– Мы проходим через замечательную рощу грабовых деревьев, – с места в карьер начал он.

Лизочка послушно посмотрела по сторонам. Грабовая роща не произвела на нее ни малейшего впечатления. Впрочем, в данных обстоятельствах сложно было представить себе что-нибудь, могущее произвести на нее впечатление. Разве что Борюсика в костюме болотного цвета с Лизочкиными документами и деньгами в руках, выскакивающего из грабовой рощи.

Иными словами, Лизочка страдала. Заявление на Борюсика, написанное ею в местном отделении милиции, конечно, позволило ей выплеснуть гнев и обиду на несостоявшегося жениха, но желаемое облегчение не наступило. Ей по-прежнему было и больно, и обидно, и одиноко. И страшно идти одной неизвестно куда с незнакомыми людьми. Лизочка начала уже жалеть о своем поступке. Тем более что идти по узкой горной тропинке на каблуках было не вполне удобно.

Она поддалась на уговоры абхазца по нескольким причинам. Во-первых, делать действительно было нечего. Небо с утра заволокли тучки, и на пляже было прохладно. Во-вторых, ей во что бы то ни стало хотелось отвлечься от грустных мыслей, сводивших ее с ума. Продержаться надо было два дня – ровно столько, сколько, как ей сказали, идет телеграфный перевод до Туапсе.

– Скоро вам представится уникальная возможность увидеть дольмены – погребальные сооружения древних людей, – обнадежил экскурсовод, – а пока вы можете приобрести сувениры.

Они вышли на поляну. На поляне толклось еще несколько групп со своими экскурсоводами. Видимо, испортившаяся погода не ей одной навеяла мысль о культурном отдыхе. Несколько торговок с полным набором не влезающих в рот золотых зубов активно впаривали наивным туристам какие-то безделушки.

– Обратите внимание: у вас есть редкостная возможность прокатиться верхом на лошади, – Алексей махнул рукой в сторону. – Веками по этим горам ездили горцы на лошадях уникальной горной породы. Попробуйте сесть в седло – и вы сразу почувствуете всю необычность атмосферы этих мест.

Лизочка послушно посмотрела в сторону и действительно разглядела двух понурых низкорослых лошадок, которых крепко держали под уздцы мальчики в каких-то своих, видимо, традиционных нарядах. Наряды, наверное, тоже были уникальными. Здесь, как уже поняла Лизочка, уникальным было все.

Откуда-то вынырнул знакомый абхазец. Моментально вычислил Лизочку и прямиком направился к ней.

– Дэвушка, дэвушка! Прокатитесь верхом – сильный впечатлений. Красивый дэвушка на красивый лошадь. Я, как настоящий джигит, проедусь с вами. Вам будет безопасно.

– Я никогда не сидела в седле, – вяло отмахнулась Лизочка. – И потом, они же хотят денег за прокат.

Зря Лизочка снова заговорила с ним. Абхазец незамедлительно начал свой замысловатый танец вокруг нее. Рассказывая о прелестях совместной конной прогулки, он между делом девять раз поцеловал ей ручку, три раза приобнял за плечики и несметное количество раз проникновенно заглянул в глаза. Проделывая все это, он ловко оттеснил ее от остальной группы и увлек с собой к лошадям.

– У вас есть уникальная возможность купить сувениры, – донесся уже как-то издалека знакомый голос, на который послушно направились экскурсанты.

Лизочка посмотрела на лошадь. Лошадь посмотрела на Лизочку. У лошади были большие грустные глаза и мягкие большие губы. То есть лошадь была именно такая, какой и представляла себе лошадь Лизочка. Лошадь поставила ушки домиком и смотрела на Лизочку с надеждой. Точнее, на ее пляжную сумку, в которой, по лошадиному определению, с большой вероятностью могла уместиться буханка вкусного хлеба.

Мальчики-коноводы тоже с надеждой смотрели на Лизочкину сумку. Там, по их мнению, должен был находиться кошелек, часть наличности из которого в скором времени должна перейти в их карманы. И только абхазец смотрел не на сумку, а на саму Лизочку. Точнее, его взгляд метался между ее ножками и грудью.

Лизочка перевела взгляд с лошади на абхазца. Абхазец хоть и был небольшого роста, но выглядел очень мужественно и, можно даже сказать, красиво. Разбитое вдребезги Лизочкино сердце затосковало. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы какой-то настоящий горячий мужчина украл ее, умчал куда-нибудь на горячем скакуне. А потом где-нибудь в уютном домике горячо прижал к себе и заставил забыть о Борюсике. И чтобы все произошло само собой. Без обещаний. Без планов на будущее. Лизочке очень хотелось, чтобы ей было хорошо.

– Хватаетэсь за седло, сгибаете ногу...

Абхазец, оказывается, уже успел расплатиться с мальчиками и объяснить Лизочке, как правят лошадью. А Лизочка, сама не заметив как, успела согласиться, взяться за седло и согнуть ногу. Р-раз! – и одним ловким движением она была закинута в седло. Абхазец, которого звали почему-то Андреем, запрыгнул в седло сам, даже не воспользовавшись стременем. Лизочка невольно залюбовалась его природной грацией и уверенностью. Сама она, оказавшись в один миг над землей, на чем-то живом и неустойчивом, сразу растерялась.

Лизочка частенько во снах и мечтах видела себя красивой, сильной и бесстрашной амазонкой. Ей хотелось умело управлять лошадью, скакать во весь опор, чувствовать свое натренированное гибкое тело и – обнимать ногами другое мощное и сильное тело. Лизочке отчетливо представлялось непередаваемое состояние полета на лошади, ощущение слияния с ней, мерный ритм движения... Лизочка приходила в себя и долго еще унимала зашедшееся дробью сердце. Удивлялась сама себе. Успокаивалась. И снова становилась деловой, подтянутой и живущей по правилам общения Фирмы женщиной.

Абхазец умело направил лошадь вперед, к более широкой дорожке, уходящей еще выше в горы. Мальчик, державший Лизочкину лошадь, перекинул повод через голову животного ей в руки и отошел в сторону. Лизочкина лошадь без каких-либо команд со стороны струхнувшей Лизочки послушно пошла следом.

Абхазец Андрей продолжал что-то громко говорить Лизочке, поминутно оглядываясь назад, на нее. Он рассказывал ей про прекрасные домашние вина, про обычаи их рода, про древние поселения, сохранившиеся в горах до сих пор. Лизочка ехала следом, судорожно вцепившись в седло и стараясь не смотреть вниз. Ехать верхом было страшно, а вовсе не романтично. Лошадь вихлялась всем телом, поминутно спотыкаясь о корни деревьев, пересекающих дорожку во всех направлениях. И Лизочке все казалось, что вот-вот она сверзится вниз. Умом она, конечно, понимала, что на шагу с лошади не упасть, разве что очень постараться...

Лизочка любила стабильность. Любила незыблемость и уверенность в завтрашнем дне. Она любила четкие инструкции. Любила привычные действия – делать то, что делать умела. Она и сама не заметила, как стала бояться всего нового и неизвестного. Ведь поездка в горах на лошади с красавцем-абхазцем – это было приключение. То самое романтическое приключение, о котором она так мечтала, ежедневно передвигаясь в предсказуемости офисных коридоров – в предсказуемости и распланированности своей безупречной жизни.

По инерции этих мечтаний она согласилась сесть в седло, поехать куда-то. Но уже боялась, уже жалела, уже мечтала о чем-то устойчивом. Хотела снова оказаться хотя бы в маленьком домишке в Туапсе, к которому уже немного привыкла, с понятной и предсказуемой хозяйкой. В окружении своих вещей, каждую из которых она помнит, как выбирала, где покупала.

Лизочка неожиданно почувствовала себя мертвой.

Эта мысль ошеломила Лизочку.

Ведь она все еще дышала, держалась за седло, даже понемногу смотрела по сторонам?

И все-таки в чем-то – Лизочка чувствовала – она была мертва. Она как будто закостенела в каких-то своих привычках, установках, выдуманных и навязанных правилах. Как сейчас за седло, так все последние десять лет она судорожно цеплялась за что-то привычное и, по ее понятиям, правильное. Вычитывала в журналах какие-то истины, прислушивалась к словам подруг, к советам родителей и старалась соответствовать. Соответствовать – чему?

Чему-то, что, по общему мнению, могло называться «успешной женщиной». Всегда красивой, подтянутой, приветливой. Богатой. Спокойной и выдержанной. Упакованной в стильную квартиру, подходящих подруг, престижную работу и с таким же успешным молодым человеком рядом. Лизочка всегда гордилась и радовалась, что у нее получается соответствовать идеалу. Но она никогда не задумывалась, а жизнеспособен ли этот идеал?

«Неужели я уже не способна на маленькие безумства?» – в ужасе подумала Лизочка. И с удивлением огляделась вокруг.

Как, оказывается, вокруг было красиво! Из-за тучек проглянуло солнце, и склоны гор стали яркими, зелеными, цветущими. Земля была желто-охристой от прошлогодней коры сосен. Травы и подлеска почти совсем не было, отчего лес проглядывался насквозь и казался невесомым.

Лизочка присмотрелась к абхазцу на лошади. У лошади, показавшейся ей заморенной и неказистой на первый взгляд, был длинный – до копыт – роскошный хвост. Хвост был черный, как смоль, и немного волнистый, как после легкого перманента. У абхазца, сидевшего в седле лихо, подбоченясь, волосы были такие же волнистые и черные. Он снова оглянулся на Лизочку, показав ей свой четко очерченный профиль истинного горца.

– Как себя чувствуешь, красавица? – заботливо спросил он.

– Хорошо, – сказала Лизочка, уже не так судорожно цепляясь за седло.

– Сейчас приедем.

Куда они сейчас приедут, Лизочка не знала. И страх снова липким потом выступил у нее на коже: это было настоящее безумство.

– Может, нам пора возвращаться? – по возможности спокойно спросила она.

Садясь в седло, она представляла себе их прогулку так, как это происходит в парке рядом с ее домом во время Дня города. Приезжают девочки на лошадках. Берут деньги, сажают в седло детишек. И везут по дорожке туда и ОБРАТНО.

– Мы еще нэ приехали, – отозвался Андрей, снова предъявив ей на обозрение свой профиль. – Я тебя в такой место везу... – заговорщицки добавил он, перейдя на «ты».

Лизочка начала волноваться. Но не успела она сказать и слова, как позади нее что-то громко ухнуло. Лошадь тут же испуганно вскинула голову. Поводья, которые Лизочка и не подумала взять в руки, бессильно мотнулись в воздухе. Ухнуло еще раз, но уже гораздо громче...

Лизочка еще ничего не успела понять, но сильнейший удар подкинул ее над седлом. Она приземлилась обратно, но потеряла равновесие и только еще сильнее вцепилась в седло. Когда ухнуло в третий раз, лошадь понесла. Лизочка видела, как промелькнул мимо абхазец... Она что-то закричала ему. Еще бы! Ведь это он уговорил ее прокатиться верхом и теперь, как настоящий джигит, должен был укротить лошадь и спасти ее, Лизочку.