Том 4. Время реакции и конситуционные монархии. 1815-1847. Часть вторая

Католическая церковь в Верхнерейнской церковной провинции. Аналогичные явления имели место в Верхнерейнской церковной провинции. Ввиду издания регламента 30 января 1830 года, подчинявшего все церковные послания условию предварительного правительственного разрешения (placet) и нарушавшего таким образом конкордатную буллу 1827 года (Ad dominici gregis), папа Пий VIII разослал епископам провинции энергичный протест, не встретивший никакого отклика. Верхнерейнская церковь была причислена к гражданскому ведомству и подчинена деспотической опеке государства. Епископы превратились в чиновников и лишены были всякой самостоятельности в деле управления своими епархиями.

В великом герцогстве Баденском они ничего не могли добиться от представителей государственной власти. Департамент вероисповеданий в Карлсруэ явно пытался даже поддерживать против них священников, уклонявшихся с пути католической ортодоксии.

В Вюртемберге епископ Роттепбургский Келлер находился в таком же затруднительном положении. В 1841 году он представил второй палате резолюцию, требовавшую для католической церкви самостоятельности, гарантированной до известной степени конституцией 1819 года. Палата оставила это требование без всякого внимания, и только через несколько лет вюртембергское правительство изменило свою позицию в этом вопросе.

Преследования в Пруссии и России. В Пруссии согласие между светской и духовной властью, обеспеченное на некоторое время конкордатом, который Гарденберг заключил в 1821 году, в скором времени прекратилось. Причиной разрыва послужили пристрастие короля к протестантам и два важных вопроса — о «гермезианизме» и о «смешанных браках» (об этих вопросах сказано будет ниже). Разрыв произошел вследствие назначения кельнским епископом Климента-Августа фон Дросте-Вишеринга (1835) и закончился в 1837 году бесцеремонным удалением прелата и заключением его, под предлогом обвинения в государственной измене, в Минденскую крепость (20 ноября). Почти в то же самое время архиепископ Гнезненский и Познанский Мартин Дунин приговорен был познанским верховным судом к отрешению от должности и к шестимесячному заключению в крепости (1838). Взятие под стражу двух этих мужественных прелатов вызвало глубокое волнение в Европе и даже Соединенных Штатах. Кроме того, их арест оказал сильное действие на окружающее духовенство: все соседние епископы, за исключением бреславльского епископа, заявили себя сторонниками их учения. Когда на престол вступил Фридрих-Вильгельм IV (июнь 1840 г.), он понял необходимость порвать с ошибками прошлого и сделал это быстро и решительно: оба узника были выпущены на свободу. Епископ Дунин возвратился в свою епархию. С согласия папы епископ Дросте принял в качестве коадъютора епископа Шпейерского фон Гейсселя и передал ему управление Кельном. Дросте умер в 1846 году.

Положение католической церкви, изменявшееся в Пруссии к лучшему, в России, напротив, ухудшалось. Александр I (1800—1825) обнаруживал по отношению к своим католическим подданным известное беспристрастие, взошедший же после него на престол Николай I (1825–1855), который намеревался следовать примеру своей бабки Екатерины II, пытался путем репрессивных мероприятий искоренить в России католицизм в обеих его формах: греко-униатской и латинской. Прежде всего он принялся за униатов, отдал их церковь в ведение министра вероисповеданий[87], отнял власть у плоцкого митрополита и передал ее римско-католической коллегии, членов которой назначал сам, упразднил епископство в Луцке, закрыл часть монастырей Базилианского ордена, а остальные отдал белому духовенству. Через несколько лет он совершенно закрыл весь орден (в июле 1832 г.). Сопротивление униатского духовенства в конце концов было сломлено репрессивными мерами: в 1839 году три епископа и 1300 священников заявили о своем желании вступить в православную церковь. А вслед за ними 2 миллиона униатов были присоединены к православию силой. Не лучше обращались и с латинянами, т. е. с поляками. Польское восстание 1831 года послужило — под предлогом «подавления бунта» — сигналом к возмутительным мероприятиям. Папа Григорий XVI, осудивший восстание, энергично протестовал против варварских приемов, употреблявшихся русским правительством для «обращения» иноверных (июль 1842 г.). 13 декабря 1845 года состоялось в Риме знаменитое свидание папы с Николаем I, и папа убедил царя заключить конкордат. Но этот конкордат, подписанный Пием IX (1847), остался мертвой буквой.

Преследования в Португалии и Испании. Католическая церковь подвергалась преследованиям не только в протестантских или схизматических странах; в католических странах правительства тоже заразились общей «болезнью века».

В Португалии, после победы, одержанной дон-Педро над дон-Мигуэлем, которого поддерживало духовенство, можно было подумать, что для католической церкви вернулись времена Помбаля[88]. В 1841 году в Лиссабоне начались переговоры через посредство интернунция Капакчини, но, несмотря на все его дипломатическое искусство, они не привели к заключению конкордата.

В Испании вспыхнувшие по смерти Фердинанда VII (сентябрь 1833 г.) народные волнения оказались неблагоприятными для католической церкви. Регентство королевы Христины отмечено было торжеством так называемой «либеральной» партии и резкой реакцией против духовенства. В продолжение нескольких лет в королевстве Изабеллы против католической церкви неистовствовала настоящая буря. Сношения между Испанией и папой фактически были прерваны, и целый ряд епархий оставался без епископов (22 епархии в 1839 г.). Регентша поняла необходимость восстановить сношения с папой, но восстание 1840 года вынудило ее бежать из Испании и привело к возобновлению насильственных действий. Действия эти продолжались вплоть до падения регента Эспартеро (1843). Наконец, после долго тянувшихся переговоров королева Изабелла, открывая 15 декабря 1848 года кортесы, могла объявить, что сношения с папой восстановлены.

Итак, не рискуя впасть в преувеличение, можно сказать, что в продолжение пятнадцати лет правления Григория XVI отношения католической церкви с светскими государями нигде не отличались мирным характером. Некоторое «утешение» могли доставить ей только Англия, где дело эмансипации католиков с каждым днем делало все большие успехи, и Соединенные Штаты Америки, где свобода, искренне применявшаяся на деле, благоприятствовала развитию католической церкви.

III. Внутреннее состояние католической церкви

Общий обзор. Восемнадцатое столетие — если иметь в виду только высшие классы — было веком скептицизма. Среди людей, сохранивших религиозную веру, многие были пропитаны предрассудками, более или менее противоречащими духу католицизма: янсенизмом, галликанством, фебронианизмом, иозефизмом[89]. Но после ужасных потрясений в годы Революции это прежнее отношение к религии изменилось. Число скептиков убавилось, и не один из них охотно повторял вместе с Наполеоном: «Нация без религии подобна кораблю без компаса». Вместе с возрождением религиозного духа воскресли также догматические разногласия, которые в последние пятьдесят лет никого уже не интересовали. Представители галликанства и иозефизма должны были волей-неволей приблизиться к центру объединения (т. е. к Риму). Обе эти доктрины могли еще годиться для правительств, но не были религиями народных масс. Энергичное движение, вызванное Ламеннэ и его последователями, принесло свои плоды: схизматические (еретические) церкви, к основанию которых делались попытки, могли привлечь только самое ничтожное число сторонников. Труднее было искоренить янсенизм; на это потребовалось сорок лет упорных усилий. Успех, выразившийся в восстановлении религиозных орденов, в основании множества религиозных и благотворительных обществ, в восстановлении церковных проповедей и миссионерских братств, — этот успех был обеспечен деятельностью иезуитов — отца Геранже и Лакордера. Внешние отношения католической церкви с правительствами первоначально благоприятствовали этому внутреннему ее пробуждению, затем мешали ему, но не остановили его.

Догматические споры: Гермес, Ламеннэ, Ботэн. Первые догматические споры возникли в Германии, глубоко еще взволнованной философскими системами Канта и Фихте, и вызваны они были стремлением некоторых лиц сделать философию основой религии. Так, профессор Боннского университета Георг Гермес старался обосновать истинность христианства исключительно силой разума, пытаясь, по методу Канта, доказать существование бога, возможность откровения и сохранения его в писании и предании. Таким образом, вера становилась предметом доказательства, и всякий человек должен был быть приведен к ней «необходимым одобрением чистого разума или необходимым согласием практического разума». Здесь явно преувеличивалась роль разума в познании «откровенных истин», и преувеличение это напоминало «полупелагианство». Своим увлекательным преподаванием и своими сочинениями Гермес привлек на сторону своей теории многих учеников, в особенности в Бонне (Браун, Ахтерфельд), в Бреславле (Эльвених, Бальцер) и в Трирской семинарии.

После смерти Гермеса (в мае 1831 г.) по поводу его доктрины начались споры, и в конце концов Григорий XVI осудил ее (сентябрь 1835 г.)[90].

В это самое время во Франции Ламеннэ и аббат Ботэн впали в противоположную крайность, отвергая всякое участие разума в упрочении веры. Для Ламеннэ не существовало другого критерия истины, кроме «здравого смысла или авторитета», общего признания человеческого рода. Весь второй том его знаменитого сочинения Essai sur Vindifference en matiiere de religion (1820) посвящен развитию этой мысли. Аббат Ботэн, профессор философии в Страсбурге, разделял тот же принцип; но на место «здравого смысла» Ламеннэ как критерия истины он ставил церковное предание (традицию — traditionalisms). С его точки зрения, только божественное откровение, а не разум освещает религиозные вопросы и дает возможность познать христианские догматы. Философское учение Ламеннэ, на которое в 1823 году наложен был интердикт генерал-иезуитом отцом Фортисом, было осуждено семьюдесятью пятью епископами Франции; приговор этот был сообщен папе, который подтвердил осуждение (энцикликой Mirarivos, 1832), а аббат Ботэн в сентябре 1834 года был осужден епископом де Треверном. После некоторого колебания Ботэн уступил настояниям Лакордера (1837) и передал дело на решение папы. Подвергшись вторичному осуждению, он отрекся от своего учения, и на этом спор был закончен (1840). Аббат Ботэн умер в 1867 году парижским генеральным викарием.

Схизматические церкви: Шатель, Гельсен, Ронге. Наряду с мыслителями, избравшими своей специальностью область умозрения, нашлись некоторые люди, пытавшиеся положить основание особым национальным церквам.

Первая попытка в этом направлении имела место во Франции вскоре после революции 1830 года. Бывший полковой священник аббат Шатель приехал в Париж и пытался организовать «французскую католическую церковь», примасом которой он величал себя. В церкви этой служба совершалась на народном языке, в числе ее святых был Наполеон I. В продолжение двенадцати лет церковь влачила жалкое существование, выродилась в какую-то карикатуру и в 1842 году была закрыта полицией. Экс-примас получил должность в почтовом ведомстве и был чрезвычайно этим доволен.

Около того же времени и Бельгия, подобно Франции, имела своего аббата Шателя в лице аббата Гельсена. Этот священник, временно устраненный от отправления богослужения за безнравственный образ жизни, основал в Брюсселе в помещении, принадлежавшем масонской ложе, «католическо-апостольскую церковь», в которой служба совершалась на французском и фламандском языках и которая вскоре превратилась в нечто вроде революционного клуба. Гельсен отрекся от своих учений в ноябре 1842 года.

В Германии подобного же рода движение, достигшее на практике гораздо более крупных результатов, вылилось в форму «немецко-католического» движения, которое нашло в Ронге и в ронгианизме вождя и готовую формулу. Эти «католики», находившиеся под влиянием протестантских принципов, хотели изменить весь распорядок католической церкви. Они требовали, чтобы богослужение совершалось на народном языке, чтобы церковные обряды приноровлены были к духу времени, чтобы священникам разрешено было вступать в брак, чтобы национальные церкви были независимы от Рима. Сначала эти идеи проповедывались констанцским коадъютором Вессенбергом, женатым священником Фишером, фрейбургским профессором Рейхлин-Мельдеггом, братьями Тейнер и некоторыми другими либералами; некоторые из них приобрели довольно много сторонников в герцогстве Баденском, в Вюртемберге, в Швейцарии, Саксонии и Силезии. Большинство этих реформаторов должно было выйти из католической церкви при удобном случае. Этот случай был доставлен им силезским священником Иоганном Ронге (временно устраненным от богослужения своим епископом), который использовал выставление «св. хитона» в Трире (1844), чтобы напечатать резкий памфлет против епископа этого города, Арнольди. Началось сильное брожение, во время которого Ронге основал в Бреславле так называемый «католический» приход, в котором признавались только два таинства. В то же самое время другой священник (отрешенный за нарушение обета безбрачия), Ян Черский, основал в Шнейдемюле (Познанской провинции) «христианско-католическую общину». Аналогичные общины возникли в разных местах. На пасху 1845 года они организовали в Лейпциге съезд, на котором приняли составленный Ронге символ веры, почти атеистического характера, отвергавший, между прочим, главенство папы, исповедь на ухо священнику, безбрачие священнослужителей и поклонение святым. Так образовался так называемый «немецкий католицизм», или «христианская католическая и апостольская церковь»; но католической она была только по имени, на деле же была протестантской. Поддерживаемые немецкими правительствами, а в особенности прусским, «немецкие католики» насчитывали в 1846 году 170 общин. В 1848 году они добились полной свободы, начали вербовать своих сторонников среди протестантов, а в лице Довиата вызвали даже политическое брожение. Тогда Пруссия, Ганновер, Гессен-Кассель и Австрия приняли против них строгие меры, и с этого времени секта эта захирела.

Старые и новые монашеские ордена. Рассматриваемый период, неблагоприятный для религиозных сект, оказался, напротив, весьма благоприятным для монашеских орденов, которые повсюду начали основываться или возрождаться. Первым из вновь возникших орденов был орден иезуитов, который Пий VII восстановил во всем христианском мире в 1814 году (буллой Sollicitudo omnium ecclesiarum). Иезуитский орден снова распространился по всей Европе и Америке: он основал коллегии в Модене (1815), во Фрейбурге в Швейцарии (1818), в Австрии (1820), в Англии, в Соединенных Штатах, во Франции, где они были закрыты в 1828 году. В Испании, где Фердинанд VII возвратил иезуитам их имущество, их то терпели, то изгоняли, в зависимости от потрясавших эту страну переворотов[91]. В Португалии они появились на короткое время в 1829 году.

Другие ордена, рассеянные Революцией и Империей, почти все возвратились во Францию при Реставрации. Семинария иностранных миссий была восстановлена 2 марта 1815 года. Лазаристы, отцы св. духа, трапписты, картезианцы возвратились в 1815 и 1816 годах. А несколько позже в Солеме (в департаменте Сарты) основалась община бенедиктинских монахов, принявшая устав конгрегации св. Мавра. В 1837 году Григорий XVI возвел ее в ранг аббатства и облек саном аббата отца Геранже, ученого распространителя римской литургии. Вскоре после этого Лакордер восстановил во Франции Доминиканский орден (1841). В Баварии общая реставрация монашеских орденов произошла в царствование Людвига I (1825–1848).

Кроме старых, возникло много новых монашеских орденов— мужских и женских. Из мужских укажем следующие: 1) Инвалиды непорочной Марии и Отцы-маристы — миссионерские общества, основанные во Франции в 1816 году; 2) Братья христианского учения — орден, основанный в 1819 году в Плоермеле аббатом Жаном-Мари Ламеннэ, старшим братом издателя Будущности; 3) Конгрегация сердца Марии, основанная в 1842 году аббатом Либерманом для обращения негров и впоследствии присоединенная к Конгрегации св. духа, 4) Конгрегация братьев Сен-Венсен де Поль, основанная Ле Прево в 1845 году и посвященная главным образом управлению обществами попечительства о молодых людях.

Еще больше открыто было женских монашеских орденов. В 1800 году Софья Бара (1779–1865) основала для обучения состоятельных молодых девиц Конгрегацию монахинь сердца Иисусова, которая с такой быстротой распространилась во Франции, а затем в соседних странах и в Америке (в 1818 году благодаря г-же Дюшен), что к моменту смерти своей основательницы насчитывала двести учреждений. Через несколько лет монахини Мария Ривье и Эмилия де Рода основали на юге для воспитания сирот и бедных девиц: одна — Институт введения во храм пресс, богородицы в Сент-Андеоле (в департаменте Ардеш), другая — Конгрегацию св. семейства в Вильфранш де Руэрг; последняя конгрегация, заботящаяся также о больных и заключенных, насчитывала до последнего времени сто тридцать пять учреждений. В 1842 году в Бретани благодаря усилиям трех бедных служанок в Сен-Мало и аббата Ле Пайера была основана Конгрегация сестер бедных, посвященная облегчению участи стариков и распространенная в настоящее время по всему миру. Конгрегация св. Иосифа в Клюни, основанная монахиней Жагуве, посвящает свои заботы бедным и детям в колониях. Все эти учреждения возникли во Франции. Другие появились в Англии, Германии, Швейцарии и Америке. В Швейцарии неутомимый капуцин Феодосии Флорентини основал в Ингеболе общину сестер милосердия (так называемую Общину св. креста), предназначенную для исполнения самых различных работ. В настоящее время их можно встретить в большинстве швейцарских кантонов, в Австрии, в герцогстве Баденском, в Пруссии. Соединенные Штаты обязаны Елизавете Сетон (ум. в 1821 г.) основанием Конгрегации св. Иосифа, которая в 1849 году присоединилась к организации Сестер Сен-Венсен де Поль и, подобно этому ордену, заведует школами, сиротскими домами и больницами.

Увеличение числа религиозных и благотворительных обществ. Дух ассоциации охватил также мирян и с 1820 года стал проявляться в самых разнообразных формах.

Среди благотворительных обществ, встречающихся главным образом во Франции, прежде всего следует указать Общество Сен-Венсен де Поль, основанное в 1833 году Фредериком Озанамом и семью другими студентами. Зародившись в маленькой комнатке Латинского квартала в Париже, общества это, вербующее своих членов главным образом среди светских людей, с тех пор получило широкое распространение, особенно во Франции, Бельгии, Голландии и Америке. Главной целью его является облегчение участи бедняков, которых члены общества посещают на дому. Такие же цели преследует Общество св. Елизаветы, вербующее своих членов среди светских дам.

Задачи религиозной проповеди в отдаленных странах ставили себе следующие общества: Общество пропаганды веры, основанное в 1822 году в Лионе девицей Полиной Жарико и предоставляющее в настоящее время большую часть субсидий миссионерам всех стран; Общество Сен-Франсуа-Всавье в Ахене (1832); Ферейн Леопольда в Австрии (1839); Ферейн Людвига в Баварии (1843), ставящий себе целью обращение в христианство идолопоклонников Азии и Северной Америки; наконец, Предприятие святого детства, основанное в том же году нансийским епископом Форбен-Жансоном, для поддержки миссий и выкупа детей на Дальнем Востоке.

Для «проповеди нравственности» среди рабочих классов и деятельности «в апостольском духе» внутри страны в Германии возникли быстро один за другим Союз подмастерьев (Gesellenverein), основанный в 1845 году аббатом Кольпингом В Кельне и впоследствии послуживший образцом для рабочих обществ, организованных Альбаном Штольцем в Фрей-бурге, Груша — в Вене, а также для католических рабочих кружков во Франции; Общество св. Карла Борромея (Вогromaeusverein) — для распространения хороших книг (1845) и Общество св. Бонифация — для поддержки католических миссий в протестантских странах.

Проповедническая и миссионерская деятельность католиков. Под влиянием восстановленных религиозных орденов и католических обществ временно придавленный революцией дух прозелитизма вспыхнул с новой силой. Во Франции в эпоху Реставрации белое духовенство и иезуиты повсюду организуют внутренние миссии. При Луи-Филиппе Лакордер начал читать в соборе Парижской богоматери апологетические лекции, чтение которых продолжалось затем патером Равиньяном. В Германии особенное развитие получает печатная проповедь.

Миссии в собственном смысле этого слова, т. е. миссии, отправляющиеся в дальние страны для проповеди христианства среди языческих народов, сократились в XVIII веке, но в XIX столетии они снова развивают усиленную деятельность. С точки зрения географического их распространения эти миссии можно разделить на шесть крупных групп, к рассмотрению которых мы и перейдем.

1. В Леванте различные объединенные патриархи (маронит-ский, греко-мельхитский, сирийский, армянский, халдейский), к которым следует присоединить латинского патриарха в Иерусалиме, поставленного Пием IX в 1847 году, вместе с европейскими монахами и монахинями (лазаристами, иезуитами, францисканцами, сестрами милосердия и пр.) трудятся над распространением католицизма, которое шло бы гораздо быстрее, если бы этому не мешало то состояние неуверенности, в которое мусульманский фанатизм ставит христиан[92]. В 1838 году Египет и Аравия, составлявшие часть «кустодии Святой Земли», были отделены от Алеппского апостольского викариата и составили особый викариат с Александрией в качестве центра.

2. В Африке с завоеванием Алжира французами для этой области открылась новая эра; в 1838 году в городе Алжире учреждено было епископство. В Центральной Африке Григорий XVI учредил Суданский апостольский викариат, управляющий духовными делами Хартума, Гондокоро, Аугвейна (1846). В Капланде, который до тех пор был подчинен власти апостольского викария на острове св. Маврикия, в 1837 году учрежден был первый викариат, а в 1851 году — второй. На острове Мадагаскаре, где деятельность католических миссионеров наталкивалась на конкуренцию протестантских пасторов, успехи католицизма не соответствовали затраченным усилиям. Только в 1848 году остров был объявлен апостольским викариатом, порученным управлению иезуитского ордена[93].

3. В Ост-Индии католические миссии со времени основания епископства в Гоа, в 1557 году превращенного в архиепископство, оставались под покровительством португальцев. Брошенные ими на произвол судьбы в 1760 году, когда Помбаль изгнал иезуитов, они пришли в упадок, и португальское покровительство фактически прекратилось. В 1832 году Григорий XVI предложил лиссабонскому двору отказаться от своих прав или исполнять принятые на себя некогда обязательства. Не получив никакого ответа, он учредил в Индостане в 1834–1837 годах четыре викариата: в Калькутте, Мадрасе, на Цейлоне и в Мадуре. Эта необходимая мера вызвала возмущение капитула в Гоа и отпадение архиепископа Хозе де Сильва-и-Торреса, увлекшего за собой 240 000 христиан. Пий IX добился отозвания Сильвы, но конфликт закончился лишь в 1859 году.

4. На Дальнем Востоке миссии в первой половине XIX столетия подверглись кровавым преследованиям — главным образом в Аннаме, Тибете, Китае и Корее. В Аннаме преследования, начатые королем Минь Мень, продолжались тридцать лет и закончились только в правление Тиен Три (ум. в 1847 г.), устрашенного появлением европейских военных судов в китайских водах. В Тибете Пий IX учредил в 1808 году апостольский викариат, управление которым он поручил капуцинам; но проникнуть в глубь страны оставалось попрежнему невозможным. Лазаристам Гюку и Габе в 1845–1846 годах удалось все-таки привлечь некоторых прозелитов, но вскоре они были изгнаны оттуда. В Китае император Цзя Цин (1795–1820) через несколько лет после вступления на престол, подстрекаемый мандаринами, открыл гонения на христиан. По словам протестантского миссионера Гутцлова, «тысячи католиков погибли тогда от руки палача». В правление Дао Гуана (1820–1850) начались в 1839 году новые гонения в провинции Хупэ, где был замучен французский лазарист Пербуар (сентябрь 1840 г.). Нанкинский договор (1842) улучшил положение миссионеров, которые вплоть до 1850 года пользовались некоторой охраной правительства. Наибольшее число мучеников католическая церковь насчитывает в Корее: за 1800–1840 годы — триста человек. Затем наступил период сравнительного спокойствия, в течение которого число христиан возросло.

б. В Америке миссии, — правда, с неодинаковым успехом, — развили свою деятельность по всей территории Нового Света. В Канаде, несмотря на господство англичан, туземцы обращались в католичество в таком значительном количестве, что Пий VII должен был усилить кадры духовенства. В 1819 году он превратил Квебекское епископство в архиепископство с четырьмя викарными епископами. Впоследствии, в. 1844 и 1847 годах, учреждено было еще пять епископств, не считая пяти епархий провинции Галифакс, организованной в 1862 году в Новой Шотландии и Новом Брауншвейге. В Соединенных Штатах распространение католицизма также шло быстрым темпом. В 1789 году там насчитывалось всего 28 000 католиков, а в 1843 году их имелось уже 1,5 миллиона с правильной церковной организацией. В 1808 году Пий VII учредил Балтиморскую церковную провинцию с четырьмя викарными епископами, число которых в 1812 году доведено было до шести. G тех пор число епископских епархий возрастало непрерывно, а в 1830 году они были разделены на шесть церковных провинций. В Центральной и Южной Америке, где с 1810 по 1830 год различные испанские и португальские колонии освободились из-под власти метрополий и образовали самостоятельные республики, католицизм существовал уже в качестве государственной религии, с установленной иерархией. В общем положение католической церкви в этих странах не изменилось. Однако смуты, которыми сопровождалось образование новых государств, кое-где вызвали гонения, например, в Аргентинской федерации во время управления Розаса (1829–1852) и Парагвае при Лопесе.

6. В Океании, как и на Мадагаскаре, католические миссионеры обыкновенно наталкивались на враждебное к себе отношение со стороны английских протестантов. Тем не менее им удалось значительно развить деятельность австралийской миссии, которая, будучи основана около 1818 года, была в 1835 году возведена в ранг апостольского викариата. Впоследствии Григорий XVI и Пий IX в период с 1842 по 1847 год учредили архиепископство в Сиднее и пять епископств в других местах. Островная Океания была в 1835 году распределена между тремя апостольскими викариатами — западной, восточной и центральной Океании. Здесь миссионеры встречали особенно свирепых туземцев, при обращении которых в христианство часто погибали мученической смертью. Такой участи подвергся в 1841 году на островах Валлис патер Шанель, член французского ордена пикпюзианцев.

IV. Некатолические вероисповедания

Протестантизм в немецких странах. Различные партии и многочисленные секты, непрерывно возникавшие в недрах протестантизма, до крайности усложняют его историю. Для большей ясности мы рассмотрим одну за другой три главные его ветви: лютеранство, распространенное главным образом в немецких странах, кальвинизм, распространенный во французской Швейцарии, Франции и Голландии, и англиканство— в Великобритании.

В немецких странах положение официальной церкви было сильно поколеблено возникновением множества сект и распространением рационализма. Чтобы придать церкви больше прочности, прусский царствующий дом, который сам придерживался кальвинизма, а подданные его были лютеранами, задумал объединить оба вероисповедания — лютеранское и кальвинистское. В 1798 году Фридрих-Вильгельм III сделал в этом направлении первую попытку, которая закончилась неудачей. Он возобновил ее в 1817 году, когда Пруссия с большой торжественностью праздновала трехсотлетний юбилей Реформации. Ввиду глубокого расхождения обоих вероисповеданий по самым существенным вопросам оказалось невозможным выработать какой-нибудь общий символ веры. Но, тем не менее, «прусская уния» мало-помалу распространилась в Пруссии, в Вюртемберге (1820), герцогстве Ваденском (1821) и рейнской Баварии. В 1821 году Фридрих-Вильгельм III опубликовал требник, принятие которого он рекомендовал «объединенным» церквам, но который вызвал энергичные протесты. Целые приходы эмигрировали в Америку или Австралию вместе со своими пасторами. Тогда Фридрих-Вильгельм пустил в ход последний аргумент — вооруженную силу. Он умер в разгар этого спора (1840). Преемник его, Фридрих-Вильгельм IV, вернулся в религиозной области к менее деспотическим принципам. Он не отказывался, однако, от упрочения прусской унии. С этой целью он созвал общий духовный собор, который собрался в Берлине (июнь — август 1846 г.), но он не оправдал возлагавшихся на него надежд. Составленный им символ веры подвергся нападкам с двух сторон: «реакционные» лютеране сурово упрекали его за слишком широкие уступки, которые он делает неверующим, и начали основывать в разных местах «неолютеранские» союзв1, прогрессивные же протестанты, последователи знаменитого Шлейермахера (1796–1834), упрекали этот символ веры, напротив, за то, что в нем содержится еще слишком много положительных элементов. Протестанты скоро должны были притти к полному очищению христианства от всяких сверхъестественных элементов.

Протестантизм в Швейцарии, Франции и Голландии. Во французской Швейцарии, Женеве, этому «протестантскому Риму», удалось до конца XVIII столетия сохранить кальвинистские принципы почти в полной неприкосновенности. Но такое положение вещей мало-помалу было подорвано влиянием Жан-Жака Руссо, содействовавшего развитию неверия, затем влиянием замечательной женщины, баронессы Крюдпер (ум. в 1824 г.), ставшей во главе пиетистских общин, и, наконец, событиями 1830 года, содействовавшими развитию либеральных тенденций. В 1831 году Мерль д'Обинье основал «евангелическое общество» для борьбы с новыми веяниями; но революция 1846 года разрушила надежды старокальвинистов. Под влиянием Александра Вине (ум. в 1847 г.), который вместе с Гизо был самым выдающимся деятелем кальвинизма в эту эпоху, принцип полной свободы религиозного общения получил признание и освящение в основании свободной церкви в Лозанне. Для официальной церкви это было началом упадка.

Во Франции кальвинизм с момента его организации Наполеоном I и вплоть до 1848 года находился в состоянии застоя. Делавшиеся для его оживления попытки, как, например, основание в Париже «евангелического общества» (1832), привели в 1848 году к кризису, о котором будет рассказано ниже.

В Голландии королю до 1839 года удавалось помешать распадению национальной церкви. Затем он принужден был допустить образование «самостоятельных приходов» и наконец в 1848 году признать свободу вероисповедания.

Протестантизм в Англии и в Америке. В Англии с помощью драконовского законодательства Елизаветы государственная англиканская церковь могла удержать свои позиции вплоть до 1828 года. Отмена Акта о присяге (Act of test), а затем эмансипация католиков (1829) отняли у нее монополию, составлявшую ее силу и дававшую ей возможность откладывать неоднократно требовавшиеся реформы. Против англиканской церкви не замедлила составиться партия Высокой церкви (High Church), последователи которой нашли в Оксфорде свой центр объединения. Здесь главные представители этого направления, а именно Пюзей и Ньюман, начали с 1833 года издавать целый ряд Рассуждений для нынешних времен (Tracts for the times), которые вызвали в Англии сильное движение с явной католической окраской (трэктарианизм или пюзеизм). Это движение, поддерживаемое апостольским викарием Вайземаном, встревожило англиканских епископов, которые в 1841 году воспретили дальнейшее печатание этих «трэктов». Тогда Ньюман оставил занимаемое им место священника в церкви св. Марии в Оксфорде (1843), удалился в уединение и после двухлетнего размышления логически завершил свою эволюцию, отрекшись от англиканства (октябрь 1845 г.). Пример его повлек за собой обращение в католичество целого ряда выдающихся членов английского духовенства и аристократии (в несколько месяцев 850 человек), в том числе Фабера, Хоп-Скотта и будущего кардинала Маннинга (апрель 1850 г.); но в то же время это движение вызвало против себя реакцию. Для борьбы с «трэктарианством» средний класс сторонников англиканства образовал партию Низкой церкви (Low ChurchJ, которая одновременно вела кампанию как против бездушия официальной церкви, так и против католических тенденций «пюзеизма».

В Соединенных Штатах религиозный вопрос выступает в своеобразной форме. Так как отделение церкви от государства здесь строго соблюдается, то официальной церкви не существует. Благодаря пестрому составу населения в Соединенных Штатах представлены все старые и новые религии, и на каждом шагу возникают новые секты или denominations[94].

Новые секты. Число протестантских сект, которое было довольно велико уже в XVII и XVIII столетиях, не переставало возрастать в период 1800–1850 годов. Этому процессу содействовали оживление догматической литературы, разногласия между отдельными школами и соперничество различных партий. Из главных сект можно указать: рационалистическую секту Друзей света, отвергающую все символы и воспользовавшуюся «ронгианизмом» для распространения своего учения в Саксонии и Силезии; Апостольскую церковь, мистическую секту, которая в 1832 году основана была в Лондоне Эдуардом Ирвингом, талантливым пресвитерианским проповедником, и учение которой распространено было в Германии Тиршем из Марбурга; американскую секту мормонов, практикующую многоженство. Последняя секта, называющая себя «святыми последних дней», основана была Джозефом Смитом, который первоначально устроил мормонское поселение в штате Миссури (1827).

Протестантские миссии. Оживление деятельности католических миссий в конце концов отразилось и на протестантах. Последние вплоть до конца XVIII века нигде не имели миссий, кроме Гренландии. Но в период 1795–1850 годов в Лондоне (1795), Эдинбурге, Бостоне, Базеле, Берлине, Париже, Бремене, Дрездене и Галле (1849) основываются многочисленные общества, ставящие себе целью посылать миссионеров в различные части света. Сюда нужно присоединить еще библейские общества (Лондон, 1804; Берлин, 1814; Нью-Йорк, 1817), оказывающие помощь миссионерам путем распространения в миллионах экземпляров библии и нового завета.

Протестантские миссионеры обнаружили особенно энергичную деятельность на мысе Доброй Надежды, на Мадагаскаре и в архипелаге Океании, а именно: на островах Товарищества и на Сандвичевых (Гавайских) островах (1821), откуда им удалось изгнать католиков. Они не так охотно отправляются на Дальний Восток; однако неутомимый миссионер Гутцлов объехал Китай и пробрался даже в Японию (1803–1851). В Индостане существуют англиканский епископ в Калькутте (с 1815) и два другие епископа, помощники первого, в Бомбее и Мадрасе (с 1833).

Взаимоотношения католиков и протестантов; вопрос о смешанных браках. Теперь нам остается сказать несколько слов о взаимоотношениях между католиками и протестантами. В общем эти взаимоотношения отличались большей терпимостью, чем в прежние времена. Во многих странах сторонники обеих церквей были поставлены в совершенно равноправное положение. Так было во Франции с 1789 года, а в Соединенных Штатах с самого их основания. В Венгрии эдикты, обеспечивавшие лютеранам и кальвинистам свободное отправление их культа, были подтверждены в 1791 году Леопольдом II. В Англии старинная вражда к «папистам», принимавшая столь резкие формы еще в 1779 году[95], несколько смягчилась при знакомстве с восемью тысячами католических священников, которых революция принудила эмигрировать в Великобританию. Однако только в 1828 году, после неустанной агитации, поднятой О'Коннелем, отменен был Акт о присяге, а в 1829 году католикам дарована была полная эмансипация с допущением в парламент и к большей части государственных должностей. «В 1829 году, — говорит Вайземан, — католическая церковь в Англии вышла из катакомб». В Германии Венский конгресс провозгласил равноправие религий. Но юбилейные празднества в честь Лютера, происходившие от 1817 до 1846 года[96], снова раздули вражду протестантов к католикам, а именно в Голландии, Саксонии, Мекленбурге и Пруссии.

В этой последней стране вражда усилилась еще из-за вопроса о смешанных браках, вопроса, который успел уже породить значительные трения в Голландии и в Польше. Булла Мадпае nobis admirationi, которой разразился Бенедикт XIV (1748), положила конец всем сомнениям, заявив, что католические священники могут давать свое благословение смешанным бракам лишь при определенных условиях. В 1825 году прусский король Фридрих-Вильгельм III вознамерился принудить священников Вестфалии и рейнских провинций давать брачное благословение без всяких ограничений. Запрошенный по этому поводу Пий VIII сохранил в силе действовавшие правила (бреве Litteris, 25 марта 1830 г.). Именно за признание этого бреве епископы Дросте и Дунин навлекли на себя репрессии, о которых рассказано выше.

Вопрос о смешанных браках волновал также Вюртемберг, где правительство приняло строгие меры против католических священников (1841), и Венгрию, где Пештский сейм постановил подвергать штрафу в 600 флоринов каждого священника, который откажется дать благословение смешанному браку. Ввиду энергичного сопротивления венгерских епископов австрийский император положил конец агитации изданием указа, по которому католические священники не должны принуждаться к какому-либо участию в совершении смешанных браков (1843–1844).

Положение евреев в Европе и Америке. В XIX столетии положение евреев значительно улучшается. Почти повсюду начинается их политическая и религиозная эмансипация. Впрочем, здесь следует указать на некоторые местные различия.

В некоторых государствах эмансипация евреев была полной и окончательной. Так, например, в Соединенных Штатах конституциями отдельных штатов (за исключением Мэриленда) гражданам предоставляются одинаковые права, независимо от исповедуемой ими религии. Во Франции после некоторых колебаний Учредительное собрание предоставило евреям звание граждан (1791), а Наполеон придал еврейскому культу определенную организацию (1808). В 1831 году министр Лаффит постановил принять издержки по содержанию раввинов на государственный счет (8 февраля). Уравнение евреев с остальным населением провозглашалось Наполеоном во всех странах, на которые простиралось его господство; но оно сохранилось только в некоторых государствах, как, например, в Бельгии, Голландии и (с некоторыми ограничениями) в Баварии. В 1817 году великое герцогство Ваденское приняло либеральный по отношению к евреям закон. Португалия открыла для них свои двери в 1821 году. Греция даровала евреям полное равноправие в 1829, Ямайка — в 1831, а Канада— в 1832 году.

В других странах евреи, получившие эмансипацию благодаря французскому влиянию, потеряли ее после падения Империи. Во всей Италии восстановлено было прежнее законодательство относительно евреев, а в Риме — даже «гетто». В Германии евреи были изгнаны из вольных городов Бремена и Любека. Франкфурт, давший им эмансипацию в 1811 году, снова запер их в «Еврейской улице» (до 1824 года). В 1817 году Саксония, Вюртемберг и Мекленбург-Шверин восстановили законы, действовавшие до 1812 года. В 1822 году Пруссия, которая за десять лет до того признала за евреями все гражданские права, лишила их права поступать на государственную службу и заниматься преподаванием и снова подвергла их действию местных законодательств. И только после событий 1830 года в Германии обнаружился некоторый поворот в пользу евреев. В 1833 году они получили полную эмансипацию в курфюршестве Гессенском и в 1845 году почти полную — в Ганновере.

В Англии по отношению к евреям применялась иная система. Она заключалась в постепенном улучшении положения евреев, как и католиков. В 1830 году евреи получили право записываться в корпорации Лондонского Сити; в 1835 году они допущены к занятию должности шерифа; в 1845 году им позволено быть членами городских муниципалитетов. В 1858 и 1860 годах евреи получили доступ в парламент и к высшим должностям, и таким образом эмансипация их была завершена.

В тех странах, где евреи получили свободу, они должны были обыкновенно подчиняться местным гражданским законам. В общем они охотно следовали постановлениям, которые приняты «великим синедрионом» в 1807 году. Но в иных местах, как, например, в Голландии и Алжире, они оказали сопротивление, не желая отказаться от некоторых привилегий, связанных с их религией и национальностью.

ГЛАВА VIII. СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ. 1817–1848

I. Монро и Адаме (1817–1829)

Эра доброго согласия. Двукратное президентство Медисона (1809–1817), три года которого были заполнены войной с Англией (1812–1815), закончилось в атмосфере спокойствия, какого Америка не знала уже более полувека. Рамки старых партий были разбиты; отныне не было уже места для какой-нибудь партии — английской или французской; с другой стороны, еще не назрели вопросы внутренней политики, которые могли бы послужить основой для образования новых партий. Наступила эра доброго согласия (Era of good feeling). В 1816 году кандидат демократов Монро был избран в президенты большинством 183 голосов против 34, поданных федералистическими штатами, Массачузетсом, Конектикутом и Делаваром за Руфа Кинга. В 1820 году Монро был выбран на второе четырехлетие всеми голосами, кроме одного. Его президентство было периодом непрерывающегося расцвета, в продолжение которого материальное благосостояние страны развивалось с поразительной быстротой. Вражда партий настолько ослабела, что при посещении президентом северо-восточных штатов население оказало ему самый радушный прием, так что Куинси мог сказать: «Теперь партийных различий больше не существует, так как республиканцы стараются перещеголять в федерализме самих федералистов».

Присоединение Флориды. Жившие в Георгии индейцы племени крики, усмиренные в первый раз Джексоном в 1817 году, с помощью флоридских семинолов снова начали грабить пограничные американские поселения. Генерал Джексон, которому снова поручено было наказать индейцев (декабрь 1817 г.), вторгся, выставив предлогом помощь, оказанную испанцами индейцам, во Флориду, захватил Сен-Марк (7 апреля) и Пенсеколе (24 мая) и предал смертной казни двух английских подданных, обвиняемых в том, что они принимали участие в набегах семинолов. Испанский представитель в Вашингтоне протестовал, американское правительство, хотя и одобрило действия Джексона, приказало возвратить захваченную территорию. Но вслед за тем оно начало переговоры с Испанией о приобретении этой области, все время служившей убежищем для беглых рабов, преступников, контрабандистов, пиратов и незамиренных индейцев. 22 февраля 1819 года Испания уступила Соединенным Штатам обе Флориды, за что Соединенные Штаты согласились считать реку Сабин границей между Луизианой и Мексикой и обязались оплатить, в сумме, не превышающей 4 миллионов долларов, претензии американских граждан к испанскому правительству за понесенные убытки.

Образование новых штатов. С эпохой этого нового территориального приобретения совпал также период быстрого образования новых штатов, постепенно вступавших в первоначальный союз 13 политических обществ, которые совершили революцию и завоевали независимость. Кентукки и Вермонт были допущены в Союз в 1791 и 1792 годах, Тенесси — в 1796, Огайо — в 1802, Луизиана — в 1812 году. Затем наступила очередь Индианы в 1816 году, Миссисипи — в 1817, Иллинойса — в 1818, Алабамы — в 1819 году; кроме того, конгресс допустил еще Мэн в 1820 и Миссури — в 1821 году, т. е. 6 штатов за время от 1815 до 1821 года и 11 штатов с момента вступления в силу федеральной конституции. Всего членов федерации насчитывалось тогда 24, с населением в 9 634 ООО человек. Последние из допущенных штатов быстро заселились в тот кратковременный период, когда они были еще «территориями». Мэн, выделенный из Массачузетса, насчитывал 298 000 душ, а Миссури, отделенный от Louisiana purchase (территория, приобретенная от Франции под названием Луизианы), — 66 000 человек. Область на северо-запад от Огайо, которая в 1790 году была еще настоящей пустыней, через 30 лет имела уже 790 000 жителей, из коих 581 000 приходилась только на штат Огайо, 147 000 — на Индиану и 55 000 — на Иллинойс. Заселение области, расположенной на юг от Огайо до Мексиканского залива, шло еще быстрее: Кентукки насчитывал 564 000 жителей, Тенесси — 422 000, Миссисипи — 75 000, Алабама — 127 000, Луизиана — 152 000, а все вместе около 1 400 000 жителей. В 30 лет население Соединенных Штатов возросло с 4 миллионов человек до 10 миллионов.

Какая доля этого прироста приходилась на иммиграцию? На основании чисто гипотетического расчета иммиграция за период 1789–1820 годов исчисляется в 250 000 душ. Первые официальные данные указывают, что за следующие 7 лет (1820–1826) прибыло 60 000 иммигрантов, т. е. меньше чем по 10 000 в год, — цифра явно ниже действительной. Таким образом, заселение американского Запада (2 200 000 жителей) в период 1790–1820 годов объясняется главным образом, если можно так выразиться, внутренней иммиграцией населения. С одной стороны «янки», к которым уже и тогда примешивался довольно сильный немецко-ирландский элемент, распространились по штатам Нью-Йорку, Пенсильвании, Огайо, Индиане и Иллинойсу; с другой стороны рабовладельцы со своими неграми заселили широкие равнины Кентукки, Тенесси, Миссисипи и Алабамы. Количество негритянского населения за это время возросло до 1 770 000 душ, из них 233 000 свободных и 1 537 000 рабов.

Распространение рабства. До этого времени Север, по видимому, индифферентно относился к распространению рабства, которому благоприятствовали, во-первых, уступка, сделанная конституцией 1787 года Югу и заключавшаяся в разрешении свободного привоза африканских рабов в продолжение 20 лет, и, во-вторых, быстрое развитие культуры хлопка. С наступлением момента, когда конгресс получил право воспретить дальнейший ввоз рабов (1808), развилась контрабандная работорговля, которой правительство тщетно пыталось положить конец. В 1820 году ввоз негров был приравнен к пиратству, но применение этого закона на практике натолкнулось на сильнейшее противодействие. Противозаконный ввоз негров продолжался, так как одна Виргиния не в состоянии была «разводить» у себя негров в количестве, достаточном для снабжения пустынных местностей юго-запада, которые предполагалось покрыть сахарными и хлопковыми плантациями. Федеральная столица сделалась обширным невольничьим рынком. Требования филантропии рассчитывали в достаточной мере удовлетворить лицемерной комедией Колонизационного общества, основанного в 1816 году южными плантаторами и имевшего целью время от времени отправлять на африканский берег известное количество свободных негров, от которых Юг рад был отделаться. Федеральное правительство, возмущенное вопиющим нарушением закона, совершавшимся при соучастии половины страны, предложило европейским державам, а в особенности Англии, сообща принять меры для прекращения работорговли на африканском берегу.

Север и Юг. Рабовладение силою обстоятельств с каждым днем все больше становилось основным устоем социальной и экономической жизни Юга; но тем самым обусловливалось непрерывно возраставшее преобладание штатов Севера, где свободный труд позволял индивидуальным силам развернуться в полном объеме в самых разнообразных областях деятельности. И таким образом Юг, несмотря на свое видимое богатство, которое в сущности было просто показной роскошью его белой аристократии, во всех отношениях отставал от Севера. Ко времени принятия конституции оба географических деления страны обладали почти одинаковым населением: 1 967 000 жителей на Севере и 1 960 000 (из них 600 000 негров) — на Юге. В 1820 году, еще до значительного усиления иммиграции из Европы, Север имел уже на 712 000 жителей больше, а именно 5 147 000 человек против 4 435 000 жителей (в том числе 1 500 000 рабов) на Юге. А так как для представительства на конгрессе (в палате представителей) пять рабов считались за трех белых, то разница в пользу Севера там была еще значительнее, чем это вытекает из сопоставления статистических данных. Так как сохранить равновесие сил в палате представителей было уже невозможно, то южане должны были направить свои усилия на то, чтобы сохранить его, по крайней мере, в сенате, куда каждый штат посылал по два делегата, и не допустить перевеса числа свободных штатов над числом рабовладельческих. Этим объясняется страстность спора, возгоревшегося в 1819 году по вопросу о допущении в союз штата Миссури.

Борьба по поводу штата Миссури. За период 1791–1818 годов конгресс разновременно допустил в федерацию 8 новых штатов, в том числе 4 свободных и 4 рабовладельческих. В 1819 году в Союз допущен был рабовладельческий штат Алабама; теперь очередь была за свободным штатом. Когда Миссури возбудил ходатайство о своем допущении в союз, то один из депутатов Нью-Йорка предложил, чтобы рабовладение в будущем штате было воспрещено; представители Юга протестовали против этого предложения, так как рабовладельцы успели уже поселиться на правом берегу Миссисипи, в окрестностях Сант-Луиса. А так как тем временем в союз принят был новый свободный штат — Мэн (1820), то Юг начал протестовать еще сильнее. Ввиду того, что Мэн составлял с Алабамой пятую пару, Миссури по праву принадлежал рабовладельцам. Во время продолжительных и бурных дебатов раздавались страстные речи; обе стороны угрожали друг другу отделением; приводились все доводы, какие только по доказывались фактической, юридической и конституционной сторонами этого дела. Наконец умеренные представители вмешались и предложили компромисс, красноречиво поддержанный Клэем и в конце концов принятый: Миссури был признан рабовладельческим штатом, но вся территория к западу от Миссисипи и к северу от 36~30° широты предоставлена была свободному труду и навсегда закрыта для рабства.

Доктрина Монро. Испанские колонии Центральной и Южной Америки окончательно добились независимости; они свергли иго метрополии, образовали самостоятельные республики и отстаивали свою свободу с оружием в руках. Хотя правительство Соединенных Штатов не могло не сочувствовать делу этих республик, но сначала оно в течение некоторого времени не решалось признать их официально. Но в 1822 году оно сделало это и назначило в их столицы своих полномочных министров. В следующем году, узнав, что державы Священного союза — Австрия, Пруссия, Франция и Россия — предполагают оказать Испании помощь в деле усмирения возмутившихся колоний, президент Монро в своем годичном послании конгрессу сделал (2 декабря 1823 г.) по этому поводу следующие заявления, получившие впоследствии известность под названием доктрины Монро: «Во время переговоров с Россией мое правительство установило принцип, с которым связаны права и интересы Соединенных Штатов, — принцип, гласящий, что американские континенты ввиду свободного и независимого положения, которого они добились и которое они сохранили, не должны впредь считаться территорией, подлежащей колонизации каких бы то ни было европейских государств… Искренние и дружественные отношения, существующие между Соединенными Штатами и этими державами, вынуждают нас заявить, что всякую попытку с их стороны, имеющую целью распространить действующую в них политическую систему на какую бы то ни было часть этого полушария, мы будем рассматривать как угрозу для нашего мира и безопасности. Мы до сих пор не вмешивались и не станем вмешиваться в дела нынешних колоний или зависимых владений какой бы то ни было европейской державы. Но что касается тех правительств, которые провозгласили и сохранили свою независимость, то мы не можем иначе рассматривать всякое вмешательство какой-нибудь европейской державы, имеющее целью добиться их подчинения или повлиять на их судьбу, как проявление враждебных намерений по отношению к Соединенным Штатам».

Эта принципиальная декларация была очень хорошо встречена общественным мнением, которое, впрочем, на первых порах не придало ей того огромного значения, какое доктрина Монро получила впоследствии; это видно из того обстоятельства, что конгресс не принял никакой меры и не вотировал никакого закона, чтобы придать президентской декларации практический характер.

Выборы 1824 года. До этого времени кандидатуры на первый пост республики выставлялись caucus'ами, т. е. собраниями членов одной и той же партии, входящих в состав палаты представителей и сената. Первый республиканский caucus конгресса состоялся в Филадельфии и выставил кандидатуру Джефферсона; другой республиканский caucus в 1808 году решил спор между кандидатурами Медисона и Монро, которые обе пользовались большим сочувствием; съезд 1812 года предложил переизбрать Медисона на второе четырехлетие. Точно также и в 1816 году республиканская партия согласилась с мнением caucus'а конгресса, остановившегося на кандидатуре Монро. Но когда в 1824 году меньшинство республиканских членов конгресса выставило кандидатуру Крау-форда, министра финансов во время президентства Монро, то общественное мнение во всей стране высказалось против этого выбора, и были выдвинуты три другие кандидатуры: Джона-Куинси Адамса (государственного секретаря при Монро) — в штатах Новой Англии, Генри Клэя — на Западе и генерала Эндрью Джексона — кандидатура, выдвинутая законодательным собранием Тенесси. Результатом этой республиканской скачки с препятствиями было то, что ни один из республиканских кандидатов не получил нужного числа голосов: Джексон собрал 99 голосов, Адаме —84, Крауфорд — 41, Клэй — 37. Антиреспубликанцы не посмели выставить собственных кандидатов; даже самое слово «федералист» исчезло из политического жаргона. Так как выборы посредством коллегии выборщиков не дали никакого определенного результата, то на основании конституции право выбрать президента переходило к палате представителей, которая должна была по штатам вотировать за одного из трех кандидатов, получивших наибольшее число голосов. Адаме получил голоса 13 штатов, 7 высказались за Джексона и 4 — за Крауфорда. Этот инцидент явился смертным приговором для господствовавшего до тех пор caucus'а, и вместе с тем тогда же положено было начало действующей ныне системе назначения кандидатов в президенты — системе больших национальных конвентов.

Конец старой демократии. По итогам народного голосования во всех штатах, кроме четырех — Делавара, Георгии, Южной Каролины и Вермонта, — где президентские выборщики назначались еще палатами, Джексон получил 156 000 голосов, Адаме — 105 000, Крауфорд — 44 000 и Клэй — 46 000 голосов. Конечно, выбирая Адамса, палата депутатов воспользовалась бесспорно принадлежавшим ей правом, но ее решение стояло в явном противоречии с мнением народной массы, которая видела в Джексоне действительного избранника. В 1825 году законодательное собрание штата Тенесси выразило свой протест тем, что снова выставило своего любимца кандидатом на пост президента, а Джексон, чтобы подчеркнуть истинный смысл этого протеста, сложил с себя сенаторские полномочия в конгрессе. Удачливый генерал, победитель индейцев, выдающийся адвокат, член верховного суда в Тенесси, искусный политик — Джексон выступает с этого момента в качестве представителя народной массы против опирающейся на рабовладение южной аристократии и против богатой и просвещенной буржуазии Севера, опирающейся на торговлю, промышленность и либеральные профессии. Народная волна вынесла Джексона на вершину власти, и сила ее напора еще возросла ввиду того. конституционного препятствия, которое она в 1824 году встретила в решении палаты депутатов, избравшей на четыре года другого президента. Таким образом, президентство Джона-Куинси Адамса, несмотря на личные достоинства сына знаменитого Джона Адамса, оказалось просто промежуточным периодом в ожидании предстоявшего перехода власти к Джексону.

Президентство Джона-Куинси Адамса (1825–1829). А между тем с точки зрения людей, требующих от правителя способностей и честности, Джон-Куинси Адаме больше всякого другого подходил к роли главы государства. После 1800 года он открыто примкнул к Джефферсону и с тех пор принадлежал к республиканской, или демократической, партии. В 1809 году Медисон отправил его посланником в Петербург; затем в 1814 году он принимал участие в заключении Гентского трактата. Он был государственным секретарем при Монро с 1817 до 1825 года и руководил внешней политикой Соединенных Штатов, которые обязаны именно ему крупными дипломатическими актами этого времени, как, например, признанием южноамериканских республик, приобретением Флориды и провозглашением доктрины Монро. При обсуждении вопроса о штате Миссури он употребил свое влияние в пользу компромисса, хотя принципиально он был противником рабства.

Он действовал честно в вопросах как внутренней, так и внешней политики, оставил на службе множество своих политических противников и совершенно не применял spoils system[97]. К сожалению, с первых же дней своего управления он натолкнулся на систематическую оппозицию друзей Джексона и Крауфорда. Выборы 1826 года (на 20-й конгресс) доставили в обеих палатах большинство сторонникам Джексона. На президентских выборах 1828 года Адаме получил только на один голос меньше, чем в 1824 году, т. е. 83 голоса, но зато Джексон получил на один голос больше, чем в 1824 году имели вместе он и Крауфорд, т. е. 178 голосов. Народное голосование дало 647 000 голосов, поданных за Джексона, и 609 000 — за Адамса. Кэлгун, выбранный вице-президентом в 1824 году, был переизбран и в 1828 году. В общем, выборы 1824 и 1828 годов знаменовали не только конец «его величества саuscus'а», но н конец династии виргинских президентов (Джефферсон, Медисон, Монро — после Вашингтона). Так завершается первая полоса американской демократии, и вместе с Джексоном приходит к власти новая демократия.

II. «Царствование» Эндрью Джексона

Джексон (1829–1837). Образование элементов для новой партийной группировки. Как только избранник Тенесси произнес в Капитолии свою вступительную речь (март 1829 г.), Вашингтон впервые увидал картину бешеной погони правительства за местами и должностями, применение в широких размерах принципа победителям — добыча (to the victors the spoils). Чиновники, назначенные при прежнем правительстве, чуть ли не все были уволены, а должности в федеральных учреждениях были розданы друзьям всех степеней и рангов, которые оказывали за последние четыре года полезные услуги на выборах.

Начавшееся при президенте Монро и продолжавшееся при президенте Адамсе разложение старых партий окончательно завершилось в течение восьмилетнего управления Джексона. Основанная Джефферсоном республиканская партия исполнила свою миссию, которая заключалась в том, чтобы приучить народ к вере в собственные силы и уничтожить последние остатки былого подчинения колонии методам европейской политики. Превратившись во время войны в партию объединения, она поглотила все жизнеспособные элементы старого федерализма. Если федерализм и сохранился в качестве традиции в Новой Англии, то он совершенно перестал существовать в качестве живой партийной силы.

Экономические вопросы. В данный момент политические деятели делились на джексонистов и антиджексонистов. Впоследствии, под влиянием новых факторов, а не только личности популярного генерала, появилось деление на демократов и вигов. В этой эволюции общественного мнения, приведшей к указанной реорганизации политических партий, преобладающую роль играли экономические вопросы и, между прочим, вопрос о представлявших общенациональный интерес крупных общественных работах.

Значительное количество республиканцев в вопросе о расширении власти центрального правительства склонялось к принципу либерального толкования, за который в свое время боролись Гамильтон и федералисты. Другие оставались верны правилу узкой и ограниченной интерпретации власти, предоставленной союзу штатами или народом. То была система Джефферсона и виргинской школы. Но в период 1800–1820 годов партии и их вожди до неузнаваемости изменили свой взгляд на некоторые вопросы. Финансовая система Галатина, практиковавшаяся при Джефферсоне, явилась простым продолжением системы Гамильтона; после долголетних заявлений о том, что конгресс не имеет по конституции права учреждать акционерные общества, республиканцы-демократы в 1816 году восстановили Национальный банк Соединенных Штатов.

Конфликт с банком. В правление Джексона вопрос о банке приобрел особенно важное значение. После войны учреждение это стало снова непопулярным. Чрезмерно размножившиеся в новых штатах банки в большинстве случаев оказались в 1819 году жертвами краха, вызванного чрезмерным выпуском банковых билетов. Тогда по адресу Национального банка послышались упреки в том, что он явился прямым виновником кризиса, или, по крайней мере, в том, что он ничего не сделал для смягчения этого кризиса.

Назначенное по этому поводу расследование обнаружило серьезные непорядки в ведении дел в одном из самых крупных филиальных отделений банка, а именно в Балтиморском отделении. Кроме того, демократы не переставали обличать это учреждение как очаг федерализма. При первом проявлении независимости, которую Джексон встретил со стороны дирекции банка, он решил уничтожить это учреждение. Началась достопамятная борьба. В своем послании 1832 года Джексон рекомендовал конгрессу взять из банка все вклады правительства. Не получив удовлетворения, президент приказал министру финансов Мак-Лену взять вклады из банка. Последний отказался исполнить это приказание, был уволен и замещен Дуаном, который выказал не больше податливости, затем — генеральным атторнеем Тэнеем, который извлек вклады правительства из Национального банка и разместил их по разным местным банкам. Это вызвало финансовый кризис, сопровождавшийся сильным коммерческим кризисом, продолжавшимся несколько лет. Сенат принял резолюцию, выражавшую порицание президенту, но палата депутатов не пожелала присоединиться к ней. Концессия банка, срок которой истек в 1836 году, не была возобновлена, и это национальное учреждение превратилось в частный банк.

Права отдельных штатов. Вопрос о суверенных правах, принадлежащих по конституции отдельным штатам, был поднят одним из южных штатов, Георгией, по поводу прерогатив, предоставленных конституцией федеральному правительству в отношении индейцев. Соединенные Штаты заключили с индейцами Георгии — криками и чирокезами — договор, в силу которого эти племена должны были покинуть свои земли и переселиться на запад. Георгия решила истолковать этот договор в свою пользу и начала выполнять его по своему усмотрению. Когда из Вашингтона по этому поводу заявлен был протест, губернатор Троуп не обратил на него никакого внимания, равно как и на формальные приказания, последовавшие за первыми возражениями, и призывал народ взяться за оружие для сопротивления. Тогдашний президент Адаме запросил мнение конгресса, но последний не решился высказаться определенно. Георгия не остановилась даже перед непризнанием высшей судебной власти государства; когда верховный суд объявил незаконным смертный приговор, вынесенный трибуналом штата, то правительство Георгии ответило на это постановление верховного суда приведением смертного приговора в исполнение. Джексон промолчал. Общественное мнение осталось совершенно безучастным, так как в данном случае дело шло только об индейцах, участью которых американский народ мало интересовался.

Таможенный вопрос. Но скоро примеру Георгии последовал другой штат, и на этот раз по поводу более серьезного вопроса, последовательные фазисы которого в продолжение десяти лет держали весь Юг в состоянии непрерывного и все обостряющегося возбуждения, а именно по поводу таможенного вопроса. После окончания войны с Англией партии и их вожди снова изменили свои взгляды по этому вопросу. Север — область торговли и земледелия и Новая Англия — область судохозяев и рыбаков в течение долгого времени отрицательно относились ко всяким стеснениям коммерческих сношений, тогда как южане, производившие сахар и индиго, склонялись к системе покровительственного тарифа. Но вскоре на Севере (Новая Англия, Нью-Йорк и Пенсильвания) начали играть значительную роль промышленные интересы. Военное время создало исключительный спрос на товары, и под влиянием этого возросшего спроса промышленность сильно развилась за 1812–1815 годы. По восстановлении мира страна была наводнена английскими товарами, и американские промышленники, только что начинавшие становиться на ноги, заявили, что без покровительственных пошлин им грозит неминуемая гибель. Во главе этого движения стали Клэй и Вебстер, основавшие «американскую» покровительственную систему. Таможенный тариф 1824 года повысил ввозные пошлины на большую часть тех товаров, которые начали изготовлять промышленники Севера; эти пошлины были еще сильнее повышены тарифом 1828 года. Ввиду этого Юг, которому приходилось ввозить все нужные ему мануфактурные товары из-за границы, из протекционистского, каким он был прежде, сделался фритредерским. В основе хозяйственной системы Юга лежала культура хлопка, и южные штаты совершенно отказались от мысли развить промышленное производство на территории, на которой господствовал рабский труд. Представители их на конгрессе и южные газеты открыли ожесточенную кампанию против «американской системы» Севера. Юг не соглашался платить высокие цены за товары, производимые Севером, качеством ниже ввозимых товаров из Англии; это значило облагать одну часть Союза налогом в пользу другой, что запрещалось федеральной конституцией.

Южная Каролина и «нуллификация». Начиная с 1824 года, население южных штатов возлагало большие надежды — в смысле осуществления своих фритредерских стремлений — на приход к власти Джексона. Эти надежды не осуществились. Несмотря на все протесты Юга, принятый в 1832 году новый тариф лишь в самой слабой степени понизил ставки 1828 года. Кэлгун, разошедшийся в мнениях с Джексоном и бывший в то время признанным лидером левого крыла демократии, решил, что наступил момент для практического осуществления так называемой доктрины «нуллификации», которую он заимствовал из виргинских и кентуккийских резолюций 1798–1799 годов и которую неоднократно развивал сам. Он нашел решительных сторонников в лице одного из своих товарищей по сенату, Р. Гейна, и губернатора Южной Каролины Гамильтона. Под влиянием этих трех людей 19 ноября 1832 года собрался в Колумбии народный конвент штата, который заявил, что таможенные законы 1828 и 1832 годов недействительны по отношению к Южной Каролине, и воспретил взимать начиная с 1 февраля 1833 года в Каролинских портах какие бы то ни было ввозные пошлины, установленные этими законами. Законодательное собрание штата вотировало целый ряд мер, необходимых для исполнения (в случае надобности, даже силой) решений, принятых конвентом. Джексон, выбранный президентом на второе четырехлетие большинством 219 голосов (против 49, поданных за Генри Клэя), с ван Вюреном в качестве вице-президента, ответил на постановление относительно «нуллификации» прокламацией (10 декабря 1832 г.), в которой он провозглашал верховенство федеральных законов и заявлял, что президент добьется их исполнения во всяком случае. В то же время он послал в Чарльстон военное судно и начал подготовлять экспедиционный корпус. Тогда вмешались примирительно — настроенные члены конгресса, предложившие компромисс, который и был принят (1833). Ради сохранения принципа конгресс вотировал билль, предоставлявший президенту5 право принудить Южную Каролину к повиновению, а в качестве компромисса — таможенный билль, в силу которого тарифные ставки должны были постепенно понижаться в продолжение десяти лет (1833–1843), пока не будут сведены к 20 процентам. С своей стороны, Южная Каролина отменила постановление относительно «нуллификации». Таким образом, этот штат с населением в 580 000 человек одно время смело вел борьбу со всем Союзом с его 13 миллионами жителей.

Суждения о Джексоне. В области внешней политики Джексон добился от Франции, Испании, Неаполя и Португалии уплаты вознаграждения за различные убытки, причиненные американской торговле; кроме того, он заключил с несколькими государствами торговые договоры. Из событий внутренней политики следует указать на допущение в союз штатов Арканзаса (1836) и Мичигана (1837).

Мнения американцев относительно оценки президентства Джексона сильно расходятся еще и в настоящее время. Его поклонники восхваляют дипломатические успехи президента, урегулирование многих споров с различными европейскими государствами, погашение государственного долга, борьбу против духа спекуляции, упорные усилия, направленные к замене выпускаемых в чрезмерном количестве бумажных денег нормальной и устойчивой металлической валютой, отмену монополии банка Соединенных Штатов, осторожный отпуск федеральных кредитов на общественные работы.

На это хулители президента отвечают, что если Джексон мог с чувством удовлетворения объявить в 1835 году о полном погашении государственного долга Соединенных Штатов (127 миллионов долларов после войны 1812 года), то этим счастливым результатом государство обязано не Джексону, а его предшественникам Монро и Адамсу и регулярно применявшейся ими системе ежегодной амортизации. Конечно, в 1837 году Союз в состоянии был распределить из свободной наличности казначейства сумму в 28 миллионов долларов между всеми штатами пропорционально количеству их населения, но все выгоды от этого распределения вскоре улетучились вследствие крайне тяжелого финансового и экономического кризиса, вызванного слишком властными действиями Джексона по отношению к банку Соединенных Штатов и его кассе государственных вкладов. Эти-то хулители и придумали для периода 1829–1837 годов название «царствование» Эндрью Джексона. В продолжение этих восьми лет Соединенные Штаты жили под режимом, «отеческого деспотизма».

III. Виги и демократы (1836–1846). Раздел Мексики (1846–1848)

Партия вигов. Выборы 1836 года. Оппозиция бывших федералистов Севера и умеренных республиканцев деспотическим притязаниям Джексона привела к образованию новой партии, которая с целью подчеркнуть свои либеральные тенденции приняла название вигов. Это была, впрочем, национальная партия, т. е. она имела сторонников и на Юге и на Севере, подобно демократической партии, под знаменем которой собрались в одно и то же время значительная часть штата Нью-Йорк и большинство населения южных штатов. На президентских выборах 1836 года как раз эти северные элементы демократической партии и восторжествовали над партией вигов: их кандидат ван Вюрен был выбран 170 голосами против 73, поданных за кандидата вигов Гаррисона, и 51, поданного за других кандидатов. Борьба отличалась особенно упорным характером, так как ван Бюрен получил только 761 549 голосов избирателей против 736 656, поданных за разных его конкурентов. Тем не менее эта победа упрочила положение демократической партии и теснее связала несколько разрозненные фракции, объединив их вокруг вполне определенной программы: узкое толкование конституции, дешевое правительство, ограничивающееся выполнением необходимых функций, понижение тарифных ставок до минимума, необходимого для покровительства промышленности, сохранение металлического обращения, борьба с монополиями, с бумажными деньгами и спекуляцией — таковы были главные пункты этой программы, которая ни единым словом не обмолвилась о рабстве.

Ван Бюрен (1837–1841). Финансовый кризис. Задача, которую Джексон оставил своему другу ван Вюрену, казалась легкой; новый президент намерен был идти по стопам своего предшественника, и, чтобы ясно показать свое намерение, ван Бюрен оставил у власти прежних министров. Но едва лишь новый президент успел вступить в отправление своих обязанностей, как в области кредита и торгового оборота неожиданно разразился кризис неслыханной силы. Он был вызван четырьмя причинами: 1) сильным увеличением числа банков по истечении срока концессии банка Соединенных Штатов; 2) усиленной спекуляцией федеральными (государственными) землями, облегчаемой чрезмерной доступностью кредита; 3) историей с депозитами банка Соединенных Штатов; 4) циркуляром казначейства, изданным в последние месяцы президентства Джексона и требовавшим уплаты за приобретаемые федеральные земли исключительно золотой или серебряной монетой. Кризис первоначально обрушился на банки в восточных штатах. В мае 1837 года все нью-йоркские банки прекратили платежи звонкой монетой. Вскоре это прекращение платежей распространилось на другие банки, и число банкротств очень возросло. Ван Бюрен отказался принять какие бы то ни было исключительные меры. Он созвал конгресс на чрезвычайную сессию (сентябрь — октябрь 1838 г.), но не одобрил его вмешательства в положение денежного рынка, так как, по его мнению, такое вмешательство не входило в компетенцию центрального правительства. В своем послании президент ограничился тем, что в интересах целесообразного устройства федеральных финансов предложил самостоятельную организацию казначейства (subtreasury scheme); система эта была принята в 1840 году, отменена в 1841, восстановлена в 1846 году и функционирует до сих пор. В сущности, правительству ван Бюрена пришлось вынести на своих плечах последствия финансовой политики, инициатива и резкое проведение которой принадлежали его предшественнику. Кризис затянулся до 1840 года. Масса избирателей, раздраженная выпавшими на ее долю бедствиями, свалила ответственность за них на ван Бюрена и на демократическую партию. В 1840 году на пост президента был избран кандидат партии вигов генерал Гаррисон большинством 234 голосов против 60, поданных за ван Бюрена, а на пост вице-президента — Джон Тэйлор.

Соединенные Штаты в 1840 году. Европейская иммиграция. Французский посланник в Вашингтоне Бакур дает следующее описание американских городов в момент этих выборов: «Бостон слишком холоден; Нью-Йорк слишком шумен и переполнен искателями приключений, съехавшимися туда со всех концов земного шара в поисках счастья или убежища; Балтимора печальна, как могила, а Филадельфия отличается величественным видом, чистотой и отпечатком «комильфотности» (внешнего приличия), которые выделяют ее из общего ряда; этот город обладает материальными ресурсами всякого рода, и в нем можно даже найти нечто вроде общества, производящего довольно приятное впечатление. Что же касается Вашингтона, то это ни город, ни село, ни деревня, — это начатая постройка, заброшенная в пустынную местность, и жить там— невыносимо». Как бы правдива ни была эта картина, во всяком случае со времени Монро страна подверглась глубоким изменениям. Иностранные эмигранты продолжали прибывать ежегодно все в большем количестве: с 23 000 в 1830 году число их поднялось до 84 000 в 1840 году («Должно быть, очень несчастны люди в Европе», — замечает по этому поводу Бакур). Но эти данные бледнеют перед цифрами следующих лет: 100 000 в 1842 году, 235 000 в 1847 году, 428 000 в 1850 году — в общем, с 1847 до 1855 года прибыло около 2,5 миллиона человек. Этот поток направлялся исключительно в северо-восточные, центральные и западные штаты, совершенно оставляя в стороне южные штаты, где — за исключением Флориды, Луизианы и Техаса — иностранный элемент до последнего времени совершенно отсутствовал.

Чикаго, который в 1832 году был простым фортом, в 1840 году являлся уже цветущим городом. За десять лет население Огайо возросло с 900 000 человек до 1 500 000, Мичигана С 30 000 до 212 000, Индианы с 343 000 до 685 000, Иллинойса с 157 000 до 476 000, а население всего Союза с 13 до 17 миллионов человек. Народные школы, особенно на Севере, содействовали быстрому растворению детей иммигрантов в массе американской нации. Основаны были большие газеты: Сап (Sun — 1833), Геральд (Herald — 1835), Трибюн (Tribune — 1841). Распродажа земельных участков, которая до 1831 года никогда не приносила больше 2 миллионов долларов в год, дала в 1836 году 16 миллионов, а в 1836 году — 25 миллионов; правда, цифры эти были сильно вздуты спекуляцией.

Тэйлор выступает против программы вигов. Президент Гаррисон, избранный в 1840 году партией вигов, умер через месяц после вступления в отправление своих обязанностей (4 марта — 4 апреля 1841 г.). Его заместил вице-президент. Тэйлор был умеренным демократом, и виги провели его в вице-президенты для того, чтобы привлечь на свою сторону фракцию Кэлгуна, к которой он принадлежал. Рабовладелец, родом из Виргинии, Тэйлор не чувствовал никакой симпатии к вигам и не разделял их программы. Однако он сохранил у власти только что составленный Гаррисоном кабинет, в котором пост государственного секретаря занимал Вебстер. Клэй, вождь вигов, бывший государственный секретарь при Джоне-Куинси Адамсе и глава парламентского большинства в 1841–1843 годах, хотел осуществить программу своей партии (Национальный банк, распределение выручки от продажи государственных земель между отдельными штатами, повышение таможенных ставок, и т. д.), но он натолкнулся на противодействие Тэйлора, который наложил veto на проект восстановления Национального банка. Тогда вспыхнул конфликт, и все члены министерства, принадлежавшие к партии вигов, вышли в отставку (сентябрь 1841 г.), кроме Вебстера, который должен был довести до конца начатые с Англией важные переговоры[98], да и без того, впрочем, не намерен был оставить свою должность. Под влиянием таких людей, как ван Бюрен, Ливингстон, Бентон, Тэней, Вудбёри, Касс, Марси (почти все уроженцы Севера и Запада), демократическая партия вскоре снова пошла в гору, а в 1843 году добилась большинства на конгрессе. Тогда Вебстер должен был оставить министерство, что еще больше ослабило вигийский элемент в правительстве. Казалось, что кандидатура ван Бюрена не должна была бы встретить в 1844 году никакого препятствия, так как Тэйлор и его виргинские друзья занимали изолированную позицию между обеими партиями, как вдруг на сцену выступил техасский вопрос, который изменил положение и перенес центр деятельности демократической партии с севера на юг.

Присоединение Техаса. Техас провозгласил свою независимость от Мексики и заявил о своем желании присоединиться к Соединенным Штатам. Во время выборов 1844 года вопрос этот сделался главным пунктом разногласий между борющимися партиями. Виги и кандидат их Клэй высказались против присоединения. Демократы, в особенности южные, стали на противоположную точку зрения. Конвент демократической партии из нескольких кандидатов остановил свой выбор на наименее известном Полке (Polk) из Тенесси, как на южанине, и Полк был выбран. Раньше чем покинуть президентское кресло, Тзйлор подписал незадолго до того принятую конгрессом резолюцию, касавшуюся присоединения Техаса к Соединенным Штатам и предоставления ему прав штата (1 марта 1845 г.). Накануне своего ухода он подписал еще билль о допущении двух новых штатов, Флориды и Айовы (3 марта).

Президентство Полка (1845–1849). Присоединение Техаса снова поставило на очередь вопрос о рабстве. За последние несколько лет на сцену выступила партия аболиционистов, образовавшаяся в Новой Англии и руководимая Вильямом Ллойдом Гаррисоном; органом ее был Либеретор (Liberator). Большинство конгресса (как виги, так и демократы), избегавшее всяких поводов к возбуждению раздоров по этому щекотливому вопросу, отвергало все петиции, представляемые аболиционистами; последние имели в палате депутатов только двух защитников в лице старого Джона-Куинси Адамса и его последователя Джошуа Гиддингса. Южане горой стояли за присоединение Техаса, ясно обнаруживая, что главная их цель заключается в распространении рабовладения на громадной территории, расположенной к югу от 36°30′ широты, даже если бы Союзу грозила из-за этого война с Мексикой. Таким образом, вопрос о присоединении Техаса ставился исключительно в интересах южан, и в этом именно смысле это дело давало тон всей избирательной кампании 1844 года. Но если Джемс Полк при народном голосовании получил, с помощью могучей организации демократической партии, 1 337 243 голоса, то за Клэя подано было 1 299 062 голоса противников расширения рабовладельческой территории. Таким образом, создана была та почва, на которой в период 1845–1860 годов должна была сосредоточиться борьба между двумя географическими делениями страны («Севером» и «Югом»). Это деление соответствовало непримиримой противоположности двух экономических укладов, двух политических принципов и двух различных культур.

Война с Мексикой (1846–1848). Избранник Юга, Полк представлял в правительстве политику присоединения; он оставался ей глубоко верен. Начались переговоры с Мексикой, которая отказалась признать притязания Соединенных Штатов на часть Техаса, расположенную между рекой Нуэсес и Рио-Гранде дель Норте. Федеральное правительство распорядилось оккупировать эту территорию небольшой армией, находившейся под командой генерала Захария Тэйлора. В апреле 1846 года этот отряд, расположившийся лагерем на левом берегу Рио-Гранде, был атакован мексиканским генералом Ариста и отбил это нападение. Полк немедленно обратился к конгрессу с специальным посланием (11 мая 1846 г.), в котором он заявил, что фактически Мексика и Соединенные Штаты ведут войну. Конгресс послушно вотировал заем в 10 миллионов долларов и призвал на службу 50 000 волонтеров. Тэйлор разбил мексиканцев при Пало Альто (8 мая) и при Резака де ла Пальма (9 мая) на левом берегу Рио-Гранде. 18 мая он переправился через реку и вступил в Матаморас. Вскоре после того в Мексике вспыхнула революция. Президент Паредес был низвергнут (август); 8 августа Санта-Анна покинул Кубу, высадился в Вера-Крусе 15 августа и снова оказался «первым гражданином» Мексики, но не в качестве главы несуществовавшей партии мира, как на это надеялись в Вашингтоне, а, конечно, в качестве «вождя партии войны против завоевателей, вторгшихся в мексиканские пределы. В сентябре Тэйлор пошел на Монтерей, предоставил гарнизону условия почетной капитуляции и заключил с неприятелем двухмесячное перемирие. За это соглашение, превышавшее его чисто военную компетенцию, он получил выговор, а в ноябре узнал, что часть своих войск он должен отправить под команду генерала Скотта; последнему поручено было предпринять экспедицию против Вера-Круса, за которой должен был последовать поход на столицу Мексики. Раньше чем отпустить лучших своих офицеров и солдат, Тэйлор разбил Санта-Анну при Буэна-Виста (23 февраля 1847 г.); вся северо-восточная Мексика была завоевана. В ноябре 1847 года Тэйлор передал команду над своей армией генералу Булю и возвратился в Соединенные Штаты. Тем временем Скотт высадился (9 марта 1847 г.) в Вера-Крусе с 12 000 человек; он осадил и взял город 29 марта и двинулся на Мехико, разбил мексиканцев при Серро-Гордо (18 апреля), в мае вступил в Пуэблу, снова одержал победу при Контрерасе (19 августа), при Черубуско (20 августа), при Молино дель Рей (8 сентября) и при Чапультепеке (13 сентября). На следующий день, 14 сентября, он вступил в Мехико.

Мир в Гвадалупе-Гидальго. В 1846 году Мексика подверглась также нападению с севера. Генерал Кирней, совершив поход через пустыню, от форта Ливенворса до Санта-Фе, овладел Новой Мексикой (август 1846 г.). Учредив там правительство, он двинулся дальше на Калифорнию, которая, как оказалось, была уже завоевана полковником Фремонтом и коммодором Стоктоном. Прибыв в Монтерей, генерал Кирней вступил в отправление обязанностей губернатора и провозгласил (8 февраля 1847 г.) присоединение Калифорнии к Соединенным Штатам. В то же самое время полковник Донифан, во главе тысячи миссурийцев, «вторгся в северные провинции, разбил 28 февраля мексиканский отряд и овладел городом Чигуагуа. Совершенно обессиленное, мексиканское правительство начало переговоры, в то время как войска Соединенных Штатов продолжали занимать его столицу, и 2 февраля 1848 года подписало Гвадалупе-Гидальгский договор, по которому оно уступало Соединенным Штатам весь Техас (с границей по реке Рио-Гранде) и обе провинции, Новую Мексику и Калифорнию; за это Соединенные Штаты должны были уплатить 15 миллионов долларов и выплатить долги Мексики американским гражданам на сумму до 3,5 миллиона долларов.

Орегон. В то самое время, как вашингтонское правительство вело войну с Мексикой, оно мирным путем закончило конфликт с Англией по вопросу о северо-западной границе Соединенных Штатов. Спор шел о том, кому — Соединенным Штатам или Англии — будет принадлежать Орегонская область (берега Пэджет-Саунда и Вилламетская долина), занятая пионерами той и другой национальности. Один из пунктов демократической программы во время президентской избирательной кампании 1844 года гласил: «Весь Орегон вплоть до 50°40′». Полк при вступлении в отправление президентских обязанностей заявил, что права Соединенных Штатов на эту территорию ясны и неоспоримы. В конце концов в Вашингтоне согласились на компромисс (июнь 1846 г.): раздел установил пограничную линию по 49° северной широты и оставил Англии в конце этой линии весь остров Ванкувер.

Возобновление вопроса о рабстве. Еще до вступления генерала Тэйлора в Монтерей пенсильванский депутат Вильмот (в августе 1846 года) при обсуждении билля, разрешающего президенту затратить два миллиона долларов при мирных переговорах, предложил следующую поправку: «Определение- выраженным и основным условием при приобретении Соединенными Штатами какой бы то ни было территории от Мексиканской республики и при расходовании исполнительной властью сумм, отпущенных в ее распоряжение в силу настоящего билля, должно быть недопущение рабовладения в какой-либо части указанной территории». Это и есть знаменитое вильмотовское предупреждение (Wilmot proviso), которое было вотировано палатой депутатов, но не сенатом, и которое снова выдвинуло на первый план вопрос о рабстве. В течение следующей сессии (1846–1847) в распоряжение президента на ведение мирных переговоров отпущен был кредит в три миллиона долларов, но без каких бы то ни было оговорок, подобных» предложенной Вильмотом поправке. По заключении мира в Гвадалупе-Гидальго (февраль 1848 г.) вопрос о том, как поступить с приобретенными от Мексики территориями, вызвал раскол в существовавших тогда партиях и подготовил те течения общественного мнения, которые вскоре должны были привести к гражданской войне.

До этого момента обе партии — демократы и виги — отличались строго национальным характером. Они имели сторонников во всех штатах, и северных и южных, и как бы они ни расходились по очередным вопросам о банках, таможенных тарифах, общественных работах, правах отдельных штатов, они сходились в одном пункте, а именно: на необходимости не поднимать вопроса о рабстве, так как по буквальному смыслу конституции этот вопрос предоставлялся на окончательное, безапелляционное решение каждого из тех штатов, в которых этот институт существовал. Но следовало ли толковать эту сторону конституции так, что она требует молчания также по вопросу о введении рабства в территориях, которые подлежали неограниченной юрисдикции конгресса? Компромисс 1820 года разрешил это сомнение для бывшей Луизианской области: рабство, допущенное к югу от 36°30′ и в штате Миссури, было запрещено к северу от этой параллели. Возникал вопрос: должен ли этот компромисс применяться как нечто само собою разумеющееся к территориям, приобретенным от Мексики по Гвадалупе-Гидальгскому договору? Этот вопрос поднят был депутатом Вильмотом в 1846 году, но не был разрешен и к моменту открытия президентской кампании 1848 года.

Аболиционисты. Кампания эта привела к избранию кандидата вигов генерала Захария Тэйлора (вице-президентом был избран Фильмор) 163 голосами против 127 голосов, поданных за демократического кандидата Льюиса Касса. Наряду с этими двумя главными кандидатурами выставлена была третья, весьма интересная кандидатура. Партия аболиционистов, которая в течение довольно продолжительного времени оставалась небольшой группой под руководством Вильяма-Ллойда Гаррисона, с 1832 года начала широко развиваться благодаря основанию многочисленных противорабовладельческих обществ в свободных штатах. Эти общества ставили себе задачей — не при помощи политики, а путем чисто морального и религиозного влияния и пропаганды — добиться от конгресса, чтобы он, не вмешиваясь в дела отдельных штатов, на, что он не имел никакого права, воспретил рабовладение в территориях и начал с отмены рабства в округе Колумбии (федеральная столица) и во всех тех местах, на которые распространялась его конституционная юрисдикция. Для противодействия этой пропаганде пущены были в ход самые насильственные средства: в южных штатах издания аболиционистов задерживались почтовыми учреждениями и не доставлялись адресатам; на конгрессе применялся несправедливый регламент (gag rule), который оставался в силе от 1836 до 1845 года; он давал возможность отвергать, не рассматривая, все петиции аболиционистских обществ.