Седьмая свеча

Когда до Борисполя оставалось километров тридцать и до Киева было уже рукой подать, у него сдали нервы и он сорвался. Воспользовавшись моментом, когда впереди идущая фура стала притормаживать перед поворотом, он выскочил за сплошную осевую линию, на полосу встречного движения, чтобы обогнать фуру. Маневр удался, хотя на выходе из поворота он чуть не столкнулся с идущей в лоб «таврией», но все же благополучно разминулся с ней. Почувствовав прилив адреналина в крови, Глеб начал вести автомобиль на предельной скорости, какую только позволял развить неисправный инжектор. Приходилось все время маневрировать, так как в это время движение было интенсивным в обоих направлениях. Стрелка спидометра дрожала между 120 и 140 километрами в час, он ловко маневрировал, ухитряясь перестроиться в свой ряд буквально перед носом у встречного, отчаянно сигналящего клаксоном и фарами автомобиля. После новой порции адреналина он испытал состояние эйфории и отрешился от всего обыденного. Он уже чуть ли не специально провоцировал такие моменты, чувствуя бешеное возбуждение от постоянного притока адреналина в кровь.

Вновь обгоняя на крутом закрытом повороте рейсовый автобус, он внезапно увидел перед собой красную морду «Икаруса» и ничего не успел предпринять. Ему показалось, что руль сам повернулся у него в руках, и БМВ выбросило на левую обочину. «Икарус» успел достать только правое заднее крыло БМВ, но и этого было достаточно, чтобы машина закрутилась волчком, как ветряная мельница. Он смутно услышал ужасный удар и скрежет рвущегося, мнущегося металла, на мгновение потерял сознание и тут же пришел в себя. Земля вдруг стала небом, стойки сложились, словно в картонной коробочке, и он уперся головой в крышу, лишь после этого осознав, что машина перевернулась и он висит вверх тормашками на ремне безопасности. Переднее стекло напоминало лохмотья, а узор множества трещин походил на паутину. Автоматически Глеб выключил зажигание, даже не осознавая того, что делает. Он все норовил обернуться назад и посмотреть на Ольгу, до этого дремавшую на заднем сиденье, но никак не мог ее увидеть. Проклятый ремень безопасности не расстегивался. Дверца возле него деформировалась и не открывалась. Кровь из разбитых бровей и лба медленно стекала на потолок, а Глеб только и мог наблюдать, как вдруг оказавшиеся рядом люди пытаются вытащить его из машины. Апатия овладела им, и он закрыл глаза и как бы отключился от внешнего мира. Он слышал доносящиеся словно через вату голоса, но не вникал в смысл услышанного. Это был шок.

Пришел в себя, уже лежа на траве. Полный седоватый мужчина, приподняв его голову, совал под нос пузырек с чем-то резко пахнущим. «Нашатырный спирт», — подумал Глеб и вдруг чихнул прямо в лицо мужчине, забрызгав его слюной.

— Где Оля? — сразу спросил он и тут увидел ее, лежащую недалеко от него, с помертвевшим, неживым лицом, в разорванном и окровавленном платье. Она теперь стала похожей на мать. — Что с ней? Что же вы стоите и ничего не делаете? — закричал он, вскакивая и бросаясь к ней.

Ему в голову пришла спасительная мысль: «Надо донести ее до шоссе, там остановить машину и довезти до ближайшей больницы».

Он схватил Олю, но она оказалась удивительно тяжелой, так что он смог ее только приподнять. Глеб тащил ее волоком наверх, где беззаботно неслись в обоих направлениях различные автомобили и ничего не напоминало о трагедии. Его догнали и вырвали из его рук Ольгу.

— Ты что делаешь, бля? — услышал он грубый голос. — Не угробил в аварии, так хочешь сейчас добавить? У нее ведь может быть сломан позвоночник, ей надо лежать на твердом до приезда «скорой». Она вот-вот должна быть, ее уже вызвали по «мобилке». Эх ты, лихач!

Ничего не соображая, охваченный жаждой деятельности, он сильно стукнул говорившего в челюсть, даже толком его не рассмотрев. Тот остолбенел от неожиданности, и тогда Глеб стал наносить один за другим беспорядочные удары по туловищу мужчины и по лицу. Его схватили за руки и обездвижили. Женский голос сказал: «У него шок!» Мужской голос хмуро возразил: «У него заскок!»

Его связали по рукам и ногам, и он снова лежал на траве, но это была другая трава, не такая, как во дворе покойной тещи, — вся желтая, иссохшая и противно шелестящая, как напоминание о прошедшей жизни. Он лежал под продолжавшим моросить мелким дождиком и все пытался перевернуться на бок, чтобы увидеть Ольгу, и когда ему удалось перевернуться, ее от него скрыл частокол ног, мужских и женских. Вскоре приехали «скорая помощь» и милиция.

Глава 9

Из плохо закрученного крана в кухне капает вода на стопку грязной посуды, звук эхом разносится по пустой, затихшей квартире, противно щекоча нервы. Глеб полулежит в кресле перед темным экраном телевизора, а перед ним на журнальном столике стоят, словно дразнясь, недопитая квадратная бутылка «Древнекиевской» и угрожающе-молчаливый телефон. Он гипнотизирует его взглядом, молит, чтобы тот ожил, пускай даже это будет не звонок из больницы, лишь бы прогнать проклятую тишину, которую он сам накликал.

Когда они собирались на похороны, Оля вытащила эту бутылку водки из сумки и оставила на журнальном столике, сказав, что после возвращения помянут маму у себя дома. Перед отъездом из деревни она как предчувствовала, что вскоре с ней должно произойти нечто страшное, поэтому попросила его, в случае чего, позаботиться, чтобы обязательно совершили панихиду по матери.

Проклятая авария, он в результате ее получил лишь пустяковые царапины, а его Олечка лежит в крайне тяжелом состоянии в реанимации. Что с ним случилось тогда? Ему казалось, что чья-то злая воля ввела его в такое состояние, из-за чего случилась авария. Ведь он всегда ездил осторожно, зря не рисковал, а тогда точно черт попутал! Глеб с силой сжал виски, будто хотел раздавить голову. Почему она не треснула при столкновении, как орех? Он бы не сидел сейчас, терзаемый муками совести из-за того, что, возможно, собственными руками убил свою Оленьку, свое солнышко.

Дрожащей рукой он плеснул водки в простой стакан и выпил не закусывая. Даже водка сегодня какая-то не такая горькая. Зазвонил телефон — небо услышало его! Глеб тут же поднял трубку и закричал: «Я слушаю вас! Говорите!» Но в трубке какое-то мгновение молчали, словно испугавшись его крика, ему даже послышалось чье-то дыхание на другом конце линии, затем раздались сигналы отбоя.

Медсестра, в кармане которой исчезли двадцать гривень, обещала позвонить и сообщить, как прошла операция, как состояние его Оленьки, ласточки ненаглядной. Почему она не звонит? Ведь уже прошло четыре часа, как Оленьку отвезли на операцию. Неужели дела обстоят так плохо? Кого надо просить, чтобы все было хорошо с его Оленькой, — Бога или черта? Если бы сейчас из ничего материализовался некий тип с копытцами и залихватски закрученным хвостиком, торчащим из-под пиджака, он бы не удивился и безропотно, не читая договора, расписался кровью, спасая тело Оли и губя собственную душу.

«Властитель ада, ты имеешь возможность заполучить мою душу в вечное пользование, или тебе сейчас не до того? Смотри, такие мгновения не повторяются. Тогда, может, ты, Господи, поможешь в моей беде? Ты меня не слышишь? Небеса и тартарары безмолвствуют, им нет до меня дела…»

Глеб пил водку, потому что теперь было можно. Его машина разбита и находится на штрафплощадке в Борисполе. Его жена борется за жизнь под ослепительным светом ламп в операционной, окруженная со всех сторон эскулапами в окровавленных халатах и с кошельками вместо сердец. Бессердечные медики заставили его принять две таблетки элениума и выпроводили из приемного покоя домой. Только здесь ему еще хуже, он в полном неведении. В современных клиниках на Западе родственники больного имеют возможность наблюдать за ходом операции по телевизору, а видеозапись может стать доказательством правильности действий медиков. Оленька нужна ему живая и здоровая, и нет такой цены, какую он за это не заплатил бы!

За окном, должно быть, уже совсем темно. Приехав домой, он отгородился плотными портьерами от внешнего мира, словно это могло помочь ему. После этого прошла целая вечность, а из больницы не звонит улыбчивая медсестра, и он ничего не знает о результатах операции. Что еще он может сейчас сделать для Оленьки? В больнице заплачено всем. Когда хирург, назвав необходимую сумму, заметил, что Глеб замешкался, то начал оправдываться: «Вы не думайте, это не мне одному. Операцию проводит целая бригада, ведь многое зависит даже от наркоза, который делает анестезиолог…»

Глеб прервал оправдания и положил пятьдесят долларов сверх указанной суммы. Заплатил и медсестрам, которые будут ночью дежурить у кровати его Оленьки, в том числе и улыбчивой медсестре… Почему она не звонит, ведь от неизвестности можно сойти с ума!

— Глебушка! — позвал его знакомый женский голос из кухни. Он замер в кресле: возможно, ему показалось — ведь там никого не должно быть! — Глебушка! — повторил призыв женский голос.

Глеб вскочил с кресла и бросился в кухню, на секунду замешкавшись, чтобы включить по дороге свет. Там, как и должно быть, никого не оказалось! Наверное, ему послышалось. Ведь на небольшом пространстве семиметровой кухни невозможно спрятаться человеку, разве что в пенал. Он открыл пенал. Или в холодильник «Индезит», сняв там полочки. Он открыл холодильник — полочки были на месте. Может, кто-то затаился в тумбе под мойкой? И там никого не обнаружил. Тут он вновь явственно услышал женский голос, но уже из гостиной: «Глебушка! Чего ты не идешь? Я тебя заждалась!»

Он вбежал в гостиную. Настольная лампа на журнальном столике, отбрасывая фантастические блики на стены, позволила увидеть, что в комнате никого нет! Глеб включил верхний свет, все пять лампочек, и даже зажмурился от такого обилия света. В комнате никого не было. Открыл одежный шкаф, но и там никого не обнаружил. «Как я не догадался! — вдруг сообразил Глеб. — Шутница прячется на балконе-лоджии, общем для комнаты и кухни!» Но на балконе было пусто, кроме того, он был завален разным барахлом, которое Оля все грозилась выбросить. Он старательно обследовал дверь, ведущую на балкон, и убедился, что она закрыта со стороны кухни. Тогда он быстро перебежал из комнаты в кухню и увидел, что дверь по-прежнему закрыта изнутри!

С Глебом происходило что-то странное. На лбу выступили бисеринки пота, его начала бить нервная дрожь, вдруг нарушилась фокусировка зрения, все поплыло перед глазами. Он потерял равновесие, и его бросило к стенке, а она внезапно опустилась вниз и слилась с полом, который приобрел способность двигаться, и по нему пробежала рябь, как по воде, — от боровшихся внутри его течений. Глеб мягко провалился в пол по пояс, но он оказался в таком положении, что противоположные течения стремились разорвать его на части, и когда это произошло, он почувствовал блаженство невесомости.

«Так, наверное, чувствует себя душа, когда покидает тело», — осенила его догадка. Где-то поблизости должна парить душа тещи, своей смертью принесшая ему столько страданий. Возможно, сейчас где-то рядом появится серебристая душенька его Оленьки. Они возьмутся за руки и будут парить в невесомости, наслаждаясь полетом. Шелуха бытовых проблем, мелочных дрязг спадет с них, исчезнет все, что изредка портило им жизнь. Наверное, это начинается настоящая жизнь после жизни!

Он проплыл мимо софы, на которой в тонкой сорочке, бесстыже расставив ноги, сидела Маня, пытаясь выловить его громадным сачком. «Прочь, отвратительная баба! Больше не заманишь меня в ловушку. Как жаль, что я тогда не послушался Олечку, может, сейчас и не пришлось бы ей страдать!» Сластолюбивая баба стала потрясать какой-то бумажкой, как он сразу догадался, свидетельством о рождении, прыгать на софе, высоко задирая толстые голые ноги, показывая выбритый лобок. Он пытался увернуться, стал плыть против течения, стараясь не дать ей возможности накрыть его своим сачком. Зловредное течение внезапно изменило направление, и его медленно, но неумолимо начало сносить под громадный сачок. «Глебушка, чего ты боишься? Ведь я родная сестра горца Дункана МакЛауда! Мне не пятьдесят восемь, а двести пятьдесят восемь, и какая тебе разница, сколько мне лет, ты главное посмотри, как я хорошо сохранилась!» — И она стала на его глазах молодеть. Он отвернулся от нее и напряг все силы, чтобы отплыть, ускользнуть. Впереди он увидел тещу, которая презрительно наблюдала за этой сценой. «Мама! Мама! Помогите мне выбраться отсюда!» — крикнул он ей. Та вначале не соглашалась, но потом смилостивилась и протянула руку, которая стала расти и тянуться к нему. Глеб снова напряг все силы, чтобы доплыть и ухватиться за эту черную, как корни деревьев, узловатую руку. Но баба сзади не сдавалась. Она включила адский граммофон, который громкими звуками стал забирать у него силу.

Телефонный звонок все же пробился к сознанию Глеба, и тот, еще ничего не соображая, дополз до журнального столика, с трудом сел на пол, прижался ухом к телефонной трубке и крикнул:

— Алло!

— Извините, что так поздно, но вы просили позвонить в любом случае. Сразу после того, как прооперировали вашу жену, меня задействовали в следующей операции. Больную тоже привезли на «скорой»…

— Кто это говорит? — прервал он собеседницу. Ему показалось, что проклятая баба Маня хочет его выманить через телефонную трубку.

— Это операционная медсестра из больницы, где лежит ваша жена. Вы просили позвонить. Операция прошла успешно, и больная уже два часа как спокойно спит. Хирург сказал, что ее жизни и здоровью ничто не угрожает. Все оказалось не так страшно, как предполагали вначале. Завтра можете…

— Ничего я не просил, — снова прервал ее Глеб, — и моя жена не лежит в больнице, а летает вместе со мной. Знаю ваши шуточки. Надоели вы мне. Исчезните.

— Извините… — недоуменно произнесли в трубке, но он уже нажал на рычажок.

В ухо, прямо по перепонкам, небольшими молоточками стали бить отрывистые сигналы, звук все усиливался, становился выше. Он отполз от трубки и открыл глаза. Над ним плыло белоснежное поле, идеально ровное, подходящее для посадки самолетов.

«Посадку надо будет запретить, а то они, пожалуй, испачкают потолок», — подумал он и тут понял, что это действительно потолок, но странно растекающийся и плывущий в направлении окна, которое тоже не было неподвижным и все время меняло форму. Сознание не хотело полностью возвращаться, а окружающее то приобретало знакомые очертания, то вновь уплывало в фантастический мир.

— Глебушка! Глебушка! — послышался женский голос из кухни.

Теперь он был уверен, что голос принадлежит покойной теще. Не было никаких сил встать, и он, обессилевший, продолжал лежать на полу, устремив взгляд в потолок, который наконец-то почти остановился, все реже начинал течь. Он не удивился, когда рядом, в комнате, раздался голос тещи.

— Глебушка! Чего ты не идешь? Я тебя заждалась!

Он закрыл глаза, руками зажал уши, боясь еще раз увидеть призрак тещи, тем более что находился в столь беспомощном состоянии, и продолжал лежать так вечность, пока телефонный звонок вновь не вторгся в его сознание.

Звонок был настойчивый, наглый и заставил его все-таки открыть глаза. К своему облегчению, он не увидел над собой склонившейся фигуры покойной тещи, как предполагал, а только пять лампочек люстры по сто ватт каждая больно ударили по глазам. Все предметы приобрели знакомые очертания. Он поднял трубку и пробормотал что-то нечленораздельное, язык был не совсем послушен ему.

— Привет, говорю, красавéц! — услышал он голос Степана, своего бывшего однокурсника.

В институте они были всего лишь знакомы, потом пути-дорожки их развели, но, случайно встретившись более трех лет тому назад, они вдруг крепко подружились. Степан делал неплохие успехи в бизнесе, занимаясь импортом сырья для химической промышленности, его переработкой на давальческих условиях и экспортом изготовленной продукции, а также ее реализацией на внутреннем рынке.

— Прими мои соболезнования, — сказал он, и у Глеба екнуло сердце.

«Неужели с Олей произошло самое страшное? Значит, ночной телефонный звонок ему только померещился, как и все остальное?»

— Что с Ольгой? — хрипло спросил он в трубку.

На том конце линии возникла долгая пауза.

— При чем здесь Оля? Я случайно узнал, что ты с ней, красавéц, ездил на похороны ее матери, вот звоню, может, чем-то надо помочь?

У Глеба отлегло от сердца.

— Спасибо, там все в порядке. Похороны прошли успешно. — «Боже мой, какую я несу ересь! — подумал он. — Как похороны могут быть успешными?» — Но на обратном пути попал в аварию, разбил машину, Ольга в реанимации. — На другом конце линии вновь возникла тишина.

— Чего же сидишь дома, ты должен быть там! — зло крикнул в трубку Степан. — Ты что, не знаешь, какая нищета и мздоимство царят в нашей медицине? Пустить на самотек — это то же самое, что похоронить! Возможно, ей потребуются дорогие импортные лекарства, хирургическое вмешательство, наконец.

— Я уже все сделал, кому надо — заплатил. Видишь ли, со мной в эти дни какая-то чертовщина происходит. Какой-то горячечный бред, который вдруг оказывается реальностью. Порой я теряю связь с окружающим миром, начинаю галлюцинировать наяву, слышать голоса. Это не то, что ты думаешь. Я слышу голос покойной тещи. Впрочем, что это я все о себе да о себе, когда Олечка в больнице по моей вине. Если можешь, заскочи за мной, поедем вместе к ней в больницу. Жизнь ее сейчас вне опасности, только я глупостей наговорил по телефону дежурной медсестре. Вообще, если сможешь, то приезжай сейчас — при встрече все расскажу!

— Хорошо, только сделаю несколько телефонных звонков и скоро буду у тебя. Обязательно дождись меня. До встречи.

Глебу понравились заботливость и оперативность друга. Ему самому не мешало бы позвонить на работу и привести себя в порядок. Он с трудом поднялся и первым делом распахнул портьеры на окне. Традиционно серое утро заглянуло в окно, по-прежнему шел мелкий осенний дождик.

Глава 10

— Вот такая история. Прямо наваждение какое-то нашло на меня на похоронах, и чувствую, что оно еще меня не отпустило, — закончил Глеб свой рассказ о событиях последних дней. Они сидели в приемном отделении Центральной городской клинической больницы и ожидали хирурга, который накануне вечером сделал операцию Оле.

— Интересная получается штука, красавéц, — как обычно, делая ударение на последнем слоге, медленно протянул Степан, собираясь с мыслями. — Если бы кто-нибудь другой рассказал — ни за что не поверил бы. Тебя же знаю как облупленного, и на неврастеника ты не похож, и на шизофреника тоже. Солидный человек, кандидат наук, ученый-психолог, а не псих какой-то.

Глеб не удержался и ткнул его кулаком в бок.

— Вот-вот, теперь вижу тактильные проявления маниакально-депрессивного состояния — на хороших людей с кулаками бросаешься! Ладно — шутка! А если серьезно, то раньше не замечал, чтобы на тебя бабушкины сказки и бредни так действовали. — Он громко и смачно высморкался в платок и продолжил: — Если не найдем рационального объяснения происходящему, то нам останется лишь признать это фактом, не требующим доказательств. — Сделал многозначительную паузу. — Самое неприятное в этой истории — это бабулька Маня. Она явно имеет непосредственное отношение ко всему этому. Кстати, раньше я также не замечал за тобой тяги к пенсионеркам, красавéц, — улыбнулся Степан.

— Иди ты к черту. Нашел время для шуток. Говорю тебе: сам себе не верю, что такое могло со мной приключиться, — огрызнулся Глеб.

— Ладно, успокойся. Это я для поднятия твоего духа.

В приемное отделение через внутреннюю дверь зашла высокая девушка в бледно-голубом одеянии, которое очень шло к ее чуть смуглому лицу, и направилась прямо к ним.

— Вы Костюк? — строго спросила она у Степана, поигрывавшего мобильным телефоном.

— Нет, это я. — Глеб поднялся.

— Петр Иванович сейчас не может выйти, готовится к операции. Просил передать вам список лекарств, которые потребуются больной, а с доктором вы сможете встретиться часа через два, если это вас устроит.

— Ну а как там Оля? — встревоженно спросил Глеб.

— Все в порядке, кризис миновал, нет никаких осложнений. Считайте, что она отделалась легким испугом.

«Хорош легкий испуг, от которого чуть Богу душу не отдала!» — неприязненно подумал Глеб, но промолчал.

— Обычно в таком состоянии мы сразу переводим больных в общую палату, а тут Петр Иванович решил немного подождать.

— Он чего-то опасается? — разволновался Глеб.

— Абсолютно нечего опасаться, — отчеканила медсестра, давая понять, что полностью в курсе всех дел Петра Ивановича, — просто в реанимации лучше условия, постоянный уход и контроль.

— Мы прекрасно вас поняли и обязательно будем здесь через два часа. А когда сможем увидеть больную? — вмешался в разговор Степан.

— Это против наших правил, но Петр Иванович может сделать исключение, — прозрачно намекнула медсестра.

— Премного благодарны и надеемся на скорую встречу, — шутливо поклонился Степан.

Девушка развернулась, в одно мгновение успев окинуть его оценивающим взглядом, и ушла. Степан не был таким красавцем, как Глеб, однако также был мужчиной высоким, спортивного телосложения, но, в отличие от друга, круглолицым брюнетом и с более живым, энергичным выражением лица, еще у него на щеке был небольшой шрам иксообразной формы. Он выглядел старше своего возраста. Степан привык постоянно находиться на гребне событий и везде успевать. У Глеба появился неприятный осадок из-за излишней суетливости друга.

— Почему мы должны подстраиваться под этого Петю? — недовольно спросил он. — Мы ведь еще не знаем, сколько времени потребуется побегать за лекарствами.

— Неправильно мыслите, маэстро, — засмеялся Степан, увлекая друга к выходу. — Во-первых, надо обязательно быть здесь через два часа и вручить очередную мзду этому Петé, — он сделал ударение на последнем слоге, — чтобы он продолжал держать в реанимации под неусыпным контролем нашу дорогую Олечку. Расходы я беру на себя.

— У меня еще есть деньги, — запротестовал Глеб.

— Вот именно — пока есть, но вскоре ты почувствуешь жгучий голод на них. Больница, ремонт машины, ГАИ — одного из этих бедствия хватит, чтобы ощутить их нехватку, а тут сразу три. Поэтому выручи друга, дай ему сделать для тебя что-нибудь приятное.

— Спасибо. Ты настоящий друг, — растроганно сказал Глеб.

— От тебя благодарностей не принимаю, потому что это целевая помощь нашей Олечке. Тебе же постараюсь сделать подарок — помочь с ГАИ. Права сразу не обещаю, но будем хлопотать. Да и с ремонтом покалеченной автолошадки подсоблю, с этим, судя по внешнему осмотру, проще: дня на три хлопот.

— Спасибо, Степа.

— Ты меня просто забросал своими благодарностями, так что автомобиль не сможет тронуться под их непосильной тяжестью, а нам еще придется выискивать лекарства по представленному списку, и, как ты правильно заметил, эти поиски могут отнять у нас изрядное количество времени. Так что по коням! — весело закончил Степан.

— По коням! — радостно согласился Глеб.

Глава 11

Поздно вечером, усталые, но довольные, они возвращались домой. Все лекарства были доставлены в срок и уже пущены в дело. Хирург оказался не просто врачом, а заведующим отделением, и после некоторых переговоров со Степаном клятвенно заверил, что Оля останется в реанимации до полного выздоровления и ей будет обеспечен наилучший уход. Кроме того, дал разрешение на посещение больной со следующего дня. Все остались довольны. Затем друзья заехали на штрафплощадку и организовали транспортировку автомобиля Глеба на СТО.

— Не вижу никаких причин ночевать тебе дома одному в пустой квартире. Поедем ко мне, выпьем неплохого коньяку, гарантирую, что настоящий, потреплем языками по-бабски, а если совсем не захотим спать, то распишем «пулю», — предложил Степан.

Глебу и самому не хотелось возвращаться домой, где ночью с ним творились всякие чудеса. Жизнь Оли была вне опасности, и он принял предложение друга. Степан жил один в трехкомнатной квартире на Борщаговке и яростно вступал в спор с каждым, кто морщился при упоминании названия этого промышленного района, доказывая, что тот ничуть не хуже других районов города. С прежней женой он расстался еще шесть лет тому назад, когда находился в глубочайшем кризисе, как он выразился — «засосанный болотом безденежья по самые уши». Но по странному совпадению или просто по стечению обстоятельств, с того самого момента дела у него пошли в гору. Как он объяснял друзьям, будучи на седьмом небе от счастья из-за того, что от него ушла жена, он сумел сконцентрироваться, напрячься и повторить подвиг барона Мюнхгаузена: вытащил сам себя из того «болота» за чуб. Конечно, чуба у него не было, а были очень аккуратно уложенные слегка вьющиеся волосы, но он объяснял отсутствие чуба тем, что пожертвовал им во время той нелегкой и даже болезненной операции.

Квартира была просторной, не загромождена лишними предметами. Большой кожаный диван с изменяющейся конфигурацией и дымчатый полупрозрачный журнальный столик, две разноцветные напольные вазы с искусственными цветами, декоративный фонтанчик и домашний кинотеатр дополняли интерьер огромной гостиной, сотворенной из двух комнат.

Спальня была выдержана в голубых тонах и больше напоминала будуар какой-то модницы, чем комнату одиноко проживающего холостяка. На туалетном столике находились даже наборы косметики и женские духи.

«Интересно-интересно! Ведь Степан никогда не рассказывал о своих сердечных привязанностях, а такое складывается ощущение, что у него есть постоянная пассия. Его спальня совсем не похожа на комнату холостяка. Ничто не указывает на то, что здесь часто меняется женский контингент, наоборот, все так и кричит: женщина у него одна. Надо будет при случае его деликатно о ней порасспрашивать», — подумал Глеб.

Просторная кухня-столовая была выставкой современных достижений в области максимального сокращения ручного труда в домашнем хозяйстве. Всевозможные кухонные устройства, мигающие лампочки панелей управления, машина для мытья посуды, гриль, небольшой жарочный шкаф, двухметровая морозильная камера, такой же холодильник. Степан сделал ревизию холодильника, и на столе появились копченое мясо, маслины, крупно-ноздреватый сыр, баночка мидий в томатном соусе и початая бутылка «Первой гильдии». Глеб предложил сделать горячие бутерброды в СВЧ-печи, но Степан охладил его пыл, сообщив, что толком не знает, как ею пользоваться, и добавил: если ты умеешь, то тебе и флаг в руки. Укрепившись во мнении, что какая-то женщина уже как следует взяла в оборот Степана и тому уже недолго ходить в холостяках, Глеб ограничился приготовлением обыкновенных бутербродов, ибо Степан и на это был не способен. Обнаружив в ящичке под мойкой картофель, Глеб решил его поджарить и изгнал Степана из кухни, так как тот ему только мешал, ухитряясь постоянно что-то ронять и, периодически что-то вспомнив, названивать по радиотрубке. Степан охотно удалился, сообщив, что вспомнил об интересной книжке, случайно затесавшейся в его домашнюю библиотеку и способной кое-что прояснить относительно странностей, творившихся с Глебом в последние дни.

Почистив картошку, Глеб вдруг понял, что задуманное им может остаться только на первой стадии проекта, так как не был уверен, что найдет сковородку. К его счастью, под газовой плитой он нашел громадную чугунную сковородку. Щедро покрыв дно растительным маслом, он поставил сковороду на малюсенький огонь и накрыл сверху крышкой. После этого он мелко-мелко, соломкой, нарезал картофель, ровным слоем выложил его в кипящее масло и снова прикрыл сковородку крышкой. В результате поисков, к своему удивлению, он нашел чеснок и, очистив, мелко его порезал, пересыпал солью, чтобы тот пустил сок. Когда на картошке появилась первая корочка, он посолил ее и отправил туда чеснок. Затем взял сыр и нарезал его продолговатыми ломтиками, не забывая при этом тщательно перемешивать картошку, чтобы она равномерно покрывалась золотистой корочкой. Определив, что картошка уже доходит, высыпал туда сыр, перемешал, накрыл крышкой и выключил газ.

Достав из холодильника кетчуп и майонез, дополнил ими сервировку стола, разложил картошку по тарелкам и позвал Степана. Тот не откликнулся. Неожиданно плохое предчувствие кольнуло сердце, и он быстро, почти бегом отправился за Степаном. Глеб обнаружил его во второй комнате, переодевшегося в спортивный костюм и развалившегося на двуспальной кровати, за чтением толстой книжки в коленкоровом переплете. «Энциклопедия суеверий», — прочитал он на обложке.

— Чего ты не отзываешься? — сухо поинтересовался у Степана. — Великий пан, может, вам принести покушать в постель?

— Неплохая мысль, — одобрительно бросил Степан, — а чуть позже и ночной горшок.

— Молодец, — не нашелся, как еще отреагировать, Глеб.

— Я здесь нарыл кое-что интересное, но сначала пойдем пожрем, а потом я тебя ошарашу. Как у тебя с суевериями, воспринимаешь здраво? — спросил Степан, бодро вскакивая.

— На голодный желудок не очень, — хмуро сознался Глеб.

— Эх, и нажремся сейчас! Как в давние студенческие годы! — Степан похлопал Глеба по плечу. — Тебе это не помешает, легче будет слушать, — и побежал в кухню.

Бесшумно работающая вытяжка в считанные минуты освободила кухню от чудесного запаха жареного картофеля, и Глеб почувствовал, что ему его не хватает. Активно набросившись на еду, они вспомнили о «Первой гильдии» только тогда, когда в основном утолили голод. Холодная водка великолепно гармонировала с горячим картофелем и маслинами.

— Ты чего мидии не разогрел? — укорил товарища Степан.