Помоги проекту - поделись книгой:
А по данным Центра работа «Шмеля» в нашем тылу продолжалась.
В СТАНЕ ВРАГА
Полковник Герлиц, начальник абверкоманды-103, приданной армейской группе немецких армий «Центр», действовавших против частей Красной Армии на Западном фронте, находился в своей резиденции в Смоленске. Расположившись в удобном мягком кресле, Герлиц самодовольно улыбался, в который уже раз перечитывая послание майора Бауна, поздравлявшего его с успешным началом операции ЭАК-103 (Эксперимент абверкоманды-103).
Герлиц был доволен своей службой. Это назначение он получил благодаря близкому знакомству с шефом германской военной разведки адмиралом Канарисом и гордился тем, что вверенная ему абверкоманда располагала всем необходимым для ведения активной военной и экономической разведки против Красной Армии на центральном участке фронта. Абверкоманда-103 осуществляла непосредственное руководство деятельностью пяти абвергрупп, 107, 108, 109, 110 и 113-й, приданных последовательно 4-й танковой армии Гудериана, 4-й и 9-й армиям и 3-й танковой армии, имела разведывательные школы в Борисове, Катыне, Орджоникидзеграде, специальные лагерные пункты и конспиративные квартиры, куда направлялись агенты для подготовки и инструктажа перед заброской их в тыл Красной Армии. Абверкоманда-103 была наделена большими правами, располагала штатом кадровых работников разведки, вербовщиков, инструкторов, преподавателей, технического и обслуживающего персонала, имела необходимые средства связи и технику, практически неограниченные денежные средства за счет грабежей на временно оккупированной советской территории. О своих действиях она отчитывалась лишь перед штабом «Валли» — разведывательным органом абвера, специально созданным на советско-германском фронте для руководства деятельностью армейскими абверкомандами и абвергруппами и организации разведывательно-диверсионной и контрразведывательной работы против Советского Союза. Этот штаб, дислоцировавшийся в местечке Сулеювек, в двадцати одном километре к востоку от Варшавы, имел три отдела: «Валли-1», осуществлял военную и экономическую разведку на советско-германском фронте; «Валли-2» руководил диверсионной и террористической деятельностью в частях и в тылу Красной Армии; «Валли-3» направлял всю контрразведывательную деятельность по борьбе с советскими разведчиками, партизанским движением и патриотическим подпольем на оккупированной советской территории в зоне фронтовых, армейских, корпусных и дивизионных тылов.
Майор Баун, послание которого привело полковника в такой восторг, являлся начальником «Валли-1» и, следовательно, его непосредственным шефом. Такая похвала, естественно, радовала.
В послании Бауна подчеркивалось, что «Валли-1» возлагает на эту операцию большие надежды, и если она удастся, то опыт абверкоманды-103 будет распространен на другие фронтовые подразделения разведки, а офицеры — исполнители ЭАК-103 получат самые высокие награды. Одновременно Баун напоминал, что обстановка на фронте требует от разведки самых решительных и неотложных мер для своевременного получения исчерпывающей информации о противнике, с тем чтобы делом ответить на претензии Верховного командования вермахта и самого фюрера к разведке в связи с неожиданным мощным контрударом Красной Армии под Москвой, вынудившим немецкие войска к отступлению.
Герлиц на миг закрыл глаза, мысленно представил Канариса в позе провинившегося школьника перед рассвирепевшим фюрером, который, распекая адмирала, срывал на нем злобу за неудавшийся блицкриг, и ему стало не по себе. Он тряхнул головой, как бы освобождаясь от наваждения, и, произнеся вслух: «Не дай бог оказаться на его месте!», быстро встал и засеменил на тонких кривых ножках к письменному столу.
Усевшись, вытащил из ящика коричневую папку, на обложке которой витиеватым готическим шрифтом было выведено ЭАК-103. Раскрыв ее, стал любовно перелистывать подборку документов. Лицо полковника, отмеченное печатью увядания, с набрякшей кожей, серыми, старчески слезящимися глазами, мало что выражавшими в обычной обстановке, вдруг явственно оживилось и просветлело, когда он нашел нужные бумаги.
Это были тексты семи радиограмм, полученных от группы ЭАК-103, которая неделю назад была заброшена для сбора разведывательной информации в тыл Красной Армии на участке действия 61-й армии Западного фронта.
В телеграммах указывалось: выброска группы прошла успешно, документы и легенда оказались удачными; разведка ведется в соответствии с намеченным маршрутом; пройдены пункты Песочное, Уколицы, Сорокино, Бабиново, Мызин, Озернинский, Новогрынь. Содержались данные о замеченных на маршруте воинских подразделениях и объектах Красной Армии; выражалась уверенность в успешном выполнении заданий.
Пройдясь мелкими шажками по комнате, полковник посмотрел на часы, снова сел за стол и нажал кнопку звонка.
В кабинет вошел его адъютант, молодцеватый бравый лейтенант.
— Слушаю, господин полковник.
— Распорядитесь, Курт, чтобы к десяти ноль-ноль здесь сервировали завтрак на две персоны по первой категории. И еще. Когда появится капитан Фурман, пусть входит сразу же, без доклада.
Лейтенант щелкнул каблуками.
Герлиц по-отечески относился к адъютанту, который был сыном его друга, старого коллеги по работе в разведке, погибшего при выполнении задания во время польской кампании, и считал своим прямым долгом оказывать ему помощь и поддержку, тем более что его давней сокровенной мечтой было желание обручить с Куртом свою младшую дочь.
Фурман явился в точно назначенное время. В отличие от шефа он был строен, подтянут. Продолговатое, волевое лицо с завидным румянцем, спокойный, уверенный взгляд карих глаз указывали на отлично сохранившееся здоровье, хотя, судя по сильной проседи зачесанных назад слегка рыжеватых волос с большими залысинами, ему можно было дать и пятьдесят.
— Хайль Гитлер! — едва переступив порог кабинета, четко отрапортовал Фурман.
Услышав ответное «Хайль!», Фурман подошел к полковнику.
Герлиц улыбнулся.
— По вам, капитан Фурман, можно проверять часы.
Герлиц пригласил его к сервированному в углу кабинета столу. Разливая в рюмки коньяк, полковник, коверкая русские слова, сказал:
— Кушайт на здравье.
— Я вижу, господин полковник, вы делаете успехи. Это тем более похвально, что русский язык очень трудный. Признаться, мне и самому иногда приходится обращаться к словарю, хотя русский — мой родной язык.
— Да, да, — закивал полковник, — отшень, отшень трудный. Но я не унывайт, — он поднял рюмку, приглашая капитана выпить.
— Ваше здоровье, господин полковник, — предложил капитан.
— Нет, — заявил полковник, — прежде всего за успех нашего ЭАК-103. Вот, пожалуйста, посмотрите, — и передал Фурману послание майора Бауна.
Пока Фурман читал, Герлиц, откинувшись на спинку кресла, внимательно следил за выражением его лица.
Как человек капитан ему не нравился, но с Фурманом нельзя было не считаться как со специалистом, рекомендованным самим Бауном. К тому же Фурман в совершенстве владел несколькими европейскими языками, в том числе такими важными теперь, как русский, польский, чешский. Капитан был выходцем из России, сыном мелкопоместного дворянина, военное образование получил в Петрограде. Не приняв Октябрьскую революцию, он с оружием в руках выступил против Красной Армии, служил в деникинской армии, с остатками которой и бежал за границу. Обосновался в Германии, где обзавелся семьей, имеет четырех детей.
Герлиц доверял капитану, поручал ему самые ответственные задания, но капитан был русским, а к ним, как истый ариец, полковник испытывал душевное пренебрежение и настороженность. При каждом удобном случае Герлиц пристально наблюдал за капитаном, старался вызвать его на откровенность. Но капитан всегда был подчеркнуто официален, почтителен, серьезен и непроницаем; полковнику так ни разу и не удалось проникнуть в тайники его души.
— Что ж, прекрасно, господин полковник. Мне остается только поздравить вас, — заявил капитан. — А теперь позвольте, — продолжал он, вынимая из портфеля папку с документами, — передать то, что вы просили. Вот, пожалуйста.
Схватив папку, Герлиц быстро уселся за стол. Развернув ее, он посмотрел вначале на титульный лист, затем — на последнюю страницу и радостно воскликнул:
— Ого, тридцать страниц! Превосходно, капитан, просто превосходно!
«Штаб «Валли»
Нач. отдела «Валли-1»
Господину майору Бауну
Согласно Вашему распоряжению направляю подробное описание операции ЭАК-103.
Приложение: по тексту на 30 страницах
В докладной отмечалось:
«Разведывательная группа ЭАК-103 состоит из 22 человек, экипированных в форму военнослужащих Красной Армии: руководитель группы в звании ст. лейтенанта, его заместитель — лейтенанта, остальные участники — красноармейцы.
Руководителем группы является Альберт — кадровый сотрудник абвера, немец, унтер-офицер Ганс Мюллер, 1914 года рождения, выступающий перед участниками по легенде как бывший офицер Красной Армии, старший лейтенант Митин Сергей Иванович, добровольно перешедший на сторону германских войск. Он прекрасно знает русский язык и условия жизни в России, так как прибыл на родину два года тому назад в порядке репатриации из России, где находился вместе с родителями со дня рождения. С участниками группы его познакомил за три недели до выхода на задание лично полковник Герлиц.
Заместителем руководителя является «Ник», Николкин Василий Михайлович, 1919 года рождения, русский, уроженец и житель Смоленской области, бывший командир взвода мотопехоты 108-й танковой бригады Красной Армии, взят в плен в октябре 1941 года, завербован капитаном Фурманом в лагере военнопленных в Брянске. До поступления в разведку служил в лагерной полиции в должности командира взвода полицейских. Зарекомендовал себя как смелый, волевой, инициативный, исполнительный сотрудник, пользующийся авторитетом у подчиненных. По легенде — Николаев Михаил Ермолаевич.
Остальные участники группы подобраны в лагерях военнопленных из числа бывших военнослужащих Красной Армии, попавших в плен при различных обстоятельствах. Все они прошли стажировку по работе в лагерной полиции. Большинство участников имеет на оккупированной территории семьи, которые по разным причинам не успели эвакуироваться в восточные районы России.
Разведывательную подготовку участники группы прошли в городе Орджоникидзеграде в школе под руководством капитана Фурмана.
В состав группы включены два квалифицированных радиста, прошедших специальную подготовку в разведывательной школе в Борисове и приближенную к боевым условиям двухнедельную тренировку по связи с Центром.
Группа переброшена через линию фронта в ночь на 12 февраля из населенного пункта Клягинской Ульяновского района Орловской области, примерно в 25 км к северо-западу от Болхова, на шести санных повозках, с легендой, что она является командой связи, выполняющей специальное задание отдела ПВО штаба 50-й советской армии. Для подкрепления этой легенды руководитель группы и его заместитель снабжены удостоверениями личности офицеров отдела ПВО штаба 50-й армии и справкой из в/ч № 1319, подтверждающей, что они с командой выезжают в районы действий 154, 325 и 340-й дивизий. Кроме того, они снабжены справками, подтверждающими, что их команда связи выполняла задания в районах действий 387-й отдельной стрелковой дивизии и 323-й стрелковой дивизии.
При переброске через линию фронта группа была ложно обстреляна с нашей стороны, чтобы в случае необходимости заброшенные могли утверждать, что, не зная о захвате населенного пункта Клягинское немцами, случайно натолкнулись на противника и отошли в свой тыл.
Перед группой поставлена задача пройти по специальному маршруту в районах расположения 61, 50, 16 и 10-й советских армий на линии Козельск, Сухиничи, Мещовск, Мосальск и разведать наличие штабов, крупных соединений и частей Красной Армии, складов оружия, боеприпасов и материального обеспечения, наблюдать за передвижением воинских частей, идущих к линии фронта, состоянием морально-политического духа военнослужащих и гражданского населения, обеспечением фронта и тыла продовольствием и снаряжением.
Разведывательную информацию добывать путем визуального наблюдения непосредственно участниками группы, из бесед с военнослужащими и гражданским населением, а также с помощью подслушивания телефонных разговоров на линиях связи с использованием специальных аппаратов подключения, для чего в состав группы включены два телефониста.
Наиболее важные сведения, добытые группой, должны передаваться в Центр по радио по приданной ей агентурной рации в зашифрованном виде, а все другие данные руководитель учитывает в своем дневнике, подлежащем обработке при возвращении в разведорган после выполнения задания. Дневник хранится в специально оборудованном тайнике.
При необходимости оказать вооруженное сопротивление, группа снабжена 15 винтовками старого образца и четырьмя винтовками СВ с 1800 патронами, двумя ручными пулеметами Дегтярева с 12 дисками, тремя автоматами ППШ с 600 патронами, двумя наганами и двумя пистолетами ТТ с тремя комплектами боеприпасов к ним, 12 ручными гранатами.
Группа снабжена десятидневным запасом продовольствия и шестью тысячами советских рублей. В дальнейшем продукты питания предлагается получать в колхозах в порядке мирной договоренности с их руководителями. Меры принуждения категорически запрещены».
В выводах, подчеркивающих новизну метода ЭАК-103, указывалось:
«Большая численность разведывательной группы позволяет выдавать ее за самостоятельную воинскую единицу, выполняющую то или иное задание командования в непосредственной близости к фронту. Это позволяет скрыть действительное назначение группы.
Передвижение на санных повозках, представляющих собой своеобразный обоз, еще больше укрепляет положение группы с точки зрения безопасности. Одновременно улучшается маневренность группы, облегчается сбор разведывательной информации, более надежной становится работа на рации: каждый сеанс связи осуществляется с нового места.
Включением в состав группы в качестве ее руководителя кадрового сотрудника разведки, нашего соотечественника, достигается бо́льшая надежность и уверенность в том, что группа при любых обстоятельствах будет действовать в строгом соответствии с данными ей инструкциями и постарается успешно выполнить поставленную задачу.
Структурное построение группы позволяет вести наблюдение за поведением каждого ее члена, что исключает случаи дезертирства, отказ вести работу или прямое предательство путем добровольной сдачи советским властям.
После удачного возвращения членов группы разведывательный орган получает сразу большое количество обстрелянных, а следовательно, надежных агентов, которые впоследствии могут быть использованы для выполнения более важных задач»
Закончив чтение, Герлиц встал и, потирая руки, сказал:
— Браво, капитан. Вы превзошли самого себя. Все изложено предельно ясно, обстоятельно и объективно. Думаю, никаких дополнений или изменений вносить не следует.
В это время вошел адъютант и передал полковнику запечатанный пакет, сообщив, что его доставил курьер из штаба.
Вскрыв его и ознакомившись с документом, полковник просиял и, обращаясь к капитану на ломаном русском языке, произнес:
— Ви, понимайт, капитан, как есть это карашо! Вот... — и протянул Фурману только что полученную бумагу.
Это была очередная радиограмма от группы ЭАК-103. В ней говорилось:
«В Колодезы штаб 234-й дивизии и особый отдел. На Сухиничи пошли 5 аэросаней и подкрепление до дивизии. В группе все нормально».
— Молодцы ребята!
— Да, да, отшень карашо! — потирая руки, заключил полковник.
Выпив по рюмке коньяка за дальнейшие успехи ЭАК-103, они оделись и вышли на улицу, где уже стоял, отливая зеленой краской, «опель-адмирал» полковника. Машина взяла курс в направлении Красного бора. Там находилась резиденция абверкоманды-103.
НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ
Неделя бесплодного поиска действовала на членов оперативно-розыскной группы удручающе. Это выматывало и физически, тем более что последние дни, как назло, испортилась погода и передвигаться на автобусе по заснеженным дорогам вдоль линии фронта стало крайне трудно. Особенно тягостными были ночные поездки, так как на дорогах создавались большие заторы из-за скопления войск, осуществлявших передислокацию на более выгодные позиции. Ездить же днем по открытым дорогам, особенно в их автобусе, стало очень опасно. В этом они лишний раз убедились после повторного нападения на них воздушного пирата в районе Мосальска. И хотя никто не пострадал и на этот раз, рисковать больше не решались. Вообще, надо заметить, авиация противника на том участке фронта действовала исключительно активно. Нападению с воздуха подвергались почти все населенные пункты, в которых им пришлось побывать. Особенно запомнилась бомбежка Серпейска, куда они прибыли поздно вечером. Город был объят огнем. Озверевшие стервятники расстреливали все, что попадалось, из крупнокалиберных пулеметов. Их атаки мужественно отбивали части гарнизона всеми имевшимися в их распоряжении средствами.
Из Серпейска в ночь на 20 февраля выехали в Соболевку. Дорога оказалась трудной, и до места назначения добрались только к утру. Оба сеанса связи, дневной и вечерний, вновь не дали положительных результатов. Оставалось провести последнюю проверку — в Новоселках, недалеко от Кирова, который еще был в руках противника.
После недавней пурги добраться на автобусе туда было невозможно. Решили ехать на лошадях, но с трудом удалось достать даже одну подводу. Поэтому поехали втроем, а дядю Сашу и Сергея оставили на месте. Выехали вечером, когда уже стемнело. Ветер стих, подморозило. На небе появились просветы, в которых, как в окнах огоньки, светились звезды. Вскоре из-за туч выплыла и луна, осветив нежно-голубым сиянием зимнюю дорогу, деревья и кустарники, причудливо украшенные снеговыми шапками и казавшихся сказочными.
Но по мере приближения к месту назначения, находившемуся у самой линии фронта, все явственнее ощущалось дыхание войны. На горизонте то и дело мелькали огненные всплески и вспышки осветительных ракет. Все отчетливее слышался грохот орудийных залпов, рокочущая трель пулеметных очередей, глухое уханье рвущихся мин и снарядов.
В Новоселки прибыли под утро. Остановились в первом же домике. Он был переполнен военными, и все же им кое-как удалось втиснуться, чтобы согреться и отдохнуть. После первого сеанса связи, опять безрезультатного, потянулись минуты томительного ожидания до повторной проверки в 17.00. Но и она, к сожалению, не принесла ничего нового.
Пришлось возвращаться не солоно хлебавши. Обратный путь до Соболевки преодолели значительно быстрее: дорогу уже накатали.
Прибыли в Соболевку в середине ночи. Дядя Саша и Сергей быстро согрели самовар, накормили вернувшихся товарищей, и после двух бессонных ночей они крепко уснули.
Утром 22 февраля в обусловленное время днем передали в Центр телеграмму:
«Район Сухиничи, Мещовск, Мосальск, Серпейск, Киров тщательно обследован. Радиостанция «Шмеля» в этом районе отсутствует. Находимся в Соболевке. Ждем указаний».
Центр ответил вечером того же дня, распорядившись вернуться в Сухиничи для получения дальнейших указаний.
В Сухиничах, куда прибыли 24 февраля, от Центра поступила следующая телеграмма:
«С 21 февраля «Шмель» в эфир не выходит. Вызовы его брянским радиоцентром прекращены. Возвращайтесь в Москву. Тарову приказано выехать в Белев для связи в райотделе с представителем областного управления капитаном Васильевым и особистами. Совместно с ними продолжить розыск в районах Козельска, Белева, Болхова».
В ШПИОНСКОЙ ГРУППЕ
Антон Павлов, веснушчатый, белобрысый, веселого нрава парень, прозванный в группе Ушастиком за оттопыренные уши, лежал на полу, укрывшись шинелью, и беспрерывно вертелся с боку на бок. Бессонница его преследовала уже больше недели, с того самого дня, когда группа, перейдя линию фронта, оказалась в тылу Красной Армии. Вороша в памяти прошлое, он не мог отметить в своей, по существу, только еще начавшейся сознательной жизни ни одного события, которое вызывало бы такое мучительно-тягостное состояние, какое он испытывал сейчас. Даже уход на войну, расставание с родными и близкими, вражеский плен и пребывание в разведывательной школе противника за высоким глухим забором не порождали такого неотступно гнетущего чувства.
Размышляя об этом, Антон понял, что роль шпиона, которую он бездумно, не отдавая отчета в последствиях, согласился играть в угоду врагу, по наивности полагая, что в дальнейшем авось удастся все изменить, оказалась для него явно непосильной. После долгого душевного метания он принял наконец твердое решение добровольно сдаться органам Советской власти.
На поведение Павлова обратил внимание старший пятерки, в которую он входил, Туманский.
Начиная с первого ночлега в тылу Красной Армии в деревне Уколицы он стал за ним пристально наблюдать. Туманский заметил, что по ночам Павлов часто вскакивал, вздыхал, выходил из дома, пил воду. Днем был угрюм, избегал встреч с местными жителями, старался уединиться. О своих наблюдениях Туманский доложил командиру, и тот приказал не спускать с него глаз.
Семнадцатого февраля в Рудневском хуторе Туманский приметил, что Антон прячет у себя в кармане гимнастерки какую-то бумагу, похожую на письмо.
Он снова доложил о замеченном Митину. Тот предложил организовать баню, пойти туда вместе с Павловым и, когда он разденется, незаметно обшарить его карманы. Так и сделали. В результате выяснилось, что Павлов написал письмо, адресованное в местный райотдел НКВД, в котором сообщал данные о шпионской группе с указанием документов прикрытия и маршрута движения и просил задержать. Письмо положили на место, чтобы Павлов ни о чем не догадался, а за ним установили неотступное наблюдение. На другой день утром Митин приказал Туманскому и Павлову идти с ним на поиск места для тайника длительного хранения, в котором можно было бы спрятать лишние вещи. Павлов по обыкновению стал отнекиваться, ссылаясь на головную боль, но командир настоял на своем. Пошли в направлении деревни Волосово. Было пасмурно, ветрено, мела поземка. Примерно на четвертом километре свернули в сторону от дороги и углубились в лес. Шли след в след, проваливаясь в глубокий снег. Наконец у одной приметной сосны, рядом с которой лежала большая коряга, решили отдохнуть. Осмотревшись, Митин объявил, что это место подходит для устройства тайника, и приказал расчистить снег между корягой и деревом, чтобы добраться до расщелины, которая образовалась у его основания.
Закончив работу, Туманский и Павлов сели на корягу отдохнуть. Командир стоял позади них. Павлов наклонился вытряхнуть из штанины снег, и в это время за его спиной раздался выстрел. От неожиданности Туманский вскочил, а Павлов упал на землю. Стрелял Митин из пистолета ТТ в упор.
Туманский в ужасе перевел взгляд на Митина. Он стоял бледный, тяжело дышал и к чему-то прислушивался. Затем, обратившись к Туманскому, процедил:
— Ну что дрожишь? Не видал, как убивают на войне? Если не мы его, то он нас. Перестань трястись, обшарь карманы, все надо изъять и уничтожить!
У Туманского дрожали ноги, руки не слушались, в голове стучало.
Видя его состояние, Митин вытащил из-под полушубка флягу с разбавленным спиртом и приказал:
— Глотни!
Туманский сделал несколько глотков и почувствовал облегчение.
Когда оцепенение прошло, Митин обшарил карманы Павлова, вытащил все, что в них было, но заявления не обнаружил.
— Куда же он дел его, сволочь? — зло выругался командир и добавил: — А ну давай обыщи еще раз!
Не найдя заявления и при повторном обыске, они сожгли все документы и бумаги Павлова, а труп забросали снегом.
Затем выпили еще немного спирта и по старым следам пошли назад. Шли медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Выбрались на безлюдную дорогу. Только тогда успокоились. Близ деревни Митин сказал:
— Смотри не проболтайся, будем говорить, что его послали в Волосово за продуктами и для выяснения обстановки.
Вечером, когда заместитель командира Николаев провел проверку личного состава и выяснилось, что нет Павлова, поднялась паника. Николаев пристал к Туманскому. Слова Туманского об уходе Павлова в Волосово его не удовлетворили. Посыпались новые вопросы. Туманский не выдержал, вспылил, сказал, чтобы он отвязался от него, а если не верит, то пусть разговаривает с командиром.
Не добившись ничего от Туманского, Николаев пошел к командиру, но и от него ничего не добился.
— Завтра рано утром надо сматываться отсюда, вот и все, что я могу тебе сказать, — ответил Митин.
— А как же Павлов? Он не будет знать, где мы.
— Вот и хорошо, что не будет.
— Что, сбежал? — встревожился Николаев.
— Нет, не успел, гад.
— Так где же он?
— На том свете.
От неожиданности Николаев не нашелся, что и сказать, а Митин, глядя на него, продолжал:
— Что уставился, как баран на новые ворота? Или непонятно? На том свете он, говорю. Я его туда отправил самолично, как изменника. Не хотел тебя и ребят расстраивать, да, видно, от вас ничего не утаишь.
Командир рассказал обо всем, в том числе и о пропавшем заявлении. Решили собрать всех руководителей пятерок, поставить их в известность и договориться о единой линии поведения. Все согласились с тем, что надо срочно уходить из этого пункта, временно прекратить разведку, сообщить об обстановке Центру и попросить указаний. Рядовых членов группы решили пока не тревожить.
Рано утром 19 февраля выехали в направлении Сметских высот. В 11.30 связались по радио с Центром и передали радиограмму, которую составил и закодировал сам командир.
ХОД КОНЕМ
Полковник Герлиц проснулся с сильной головной болью. Ночью его мучила бессонница, а когда засыпал, снилась злая черная собака, которая все время хотела ухватить его зубами за шею, отчего он мгновенно просыпался.
«Неужели совсем расстроились нервы?» — размышлял полковник, вспоминая неприятные события минувшего дня.
День и впрямь выдался для него исключительно хлопотливым. Началось с того, что за завтраком ему доложили о бегстве из Борисовской школы трех разведчиков, убивших часового и похитивших альбом с фотографиями курсантов.
Обед оказался испорченным из-за срочного вызова в канцелярию абверкоманды, шеф которой капитан Зиг Иоганнес, будучи в нетрезвом состоянии, пытался принудить к сожительству машинистку, а когда она оказала сопротивление, нанес ей телесные повреждения, после чего учинил дебош. Жалобы на самодурство Зига поступали и раньше, и Герлиц был обеспокоен тем, что это может дойти до высокого начальства и повредить его престижу как руководителя абверкоманды.
И в довершение всего поступила тревожная радиограмма от руководителя ЭАК-103 Альберта. Нужно было срочно вызвать капитана Фурмана, но и это не удалось. Доложили, что Фурман уехал в Брянск для подбора кандидатов в разведшколу из числа военнопленных. Встречу с ним пришлось отложить на следующий день. Теперь, мучаясь головной болью, полковник с нетерпением ждал приезда Фурмана.
Герлиц кинул в рот таблетку от головной боли, запил глотком вина и, пересиливая себя, сделал несколько гимнастических упражнений.
Поделиться книгой: