Ненастоящий поцелуй

— Хватит, Миш… Дай попить!

— Сначала тренинг! Очаровывай меня.

— Больной ты…

— Работаем, барышня!

— Точно псих…

— Тренируемся или навечно остаемся нецелованной?

Получив ответ в виде долгого недовольного взгляда, Михаил рассмеялся.

— Так тренируемся, что ли? — повторил он, ужасно довольный смущением девушки. — Ну? Или ты опять не знаешь, с чего начинать? Ладно, хорошо. Объяснись мне в любви для начала.

Несколько секунд Вера молчала.

— Ты мне очень нравишься, Миша, — произнесла она наконец. — Кажется, я даже влюблена в тебя.

— Неплохо! А подробнее?

— Я думаю о тебе… каждый день.

— Дальше!

— Ты самый красивый, самый умный, самый яркий, самый необычный…

— Угу. Так.

— Мой дневник — практически весь про тебя…

— Хорошо. Правдоподобно.

— Я хочу, чтобы мой первый поцелуй был с тобой.

— Молодец.

— А ты, Миша? Я тебе нравлюсь? Хоть капельку?

— Вот тут ошибка. Слишком быстро начинаешь давить на кавалера. Можешь его спугнуть.

— Так ты меня поцелуешь?

— Говорю же, спугнешь, не дави! Не готов он пока…

— А когда приготовится?

— Когда надо будет. Давай комплименты еще.

— Миш… Ну… Это… Хватит изводить меня. Ты же все понял. Это не шутка. Не нравлюсь — так и скажи, что не нравлюсь. Ну? Кончай выпендриваться, говори как есть, иначе я ухожу.

— А вот это серьезная ошибочка! Шантаж в любовных отношениях неприемлем. Предлагаю переиграть эту сцену заново. Уверен, что со второго раза получится намного удачнее! Во всяком случае, у моей девушки…

Вера посмотрела на часы.

— Боюсь, что второго раза не будет. Мне сегодня еще надо успеть на занятие по танцам. Так что спасибо за компанию и всего доброго.

— Верка! Шикарные шмотки! — сказала сестра. — А сама что такая? Обидел, что ль, кто по дороге?

— Нет, никто не обидел… — Вера, не снимая одежды, легла на кровать и уставилась в потолок. — Просто… мысли лезут всякие… печальные…

— А мерить-то будешь?

— Намерилась там… в магазине…

— Ох, Верка… Ну ты, блин, даешь! — Кира покачала головой. — Я-то думала, обрадую тебя, когда вернешься. Счатьем, типа, поделюсь. Новость расскажу интересную.

— Валяй. Рассказывай, — уныло пробурчала младшая сестра.

Старшая подсела к ней на кровать.

— Сегодня я впервые в жизни дозвонилась на радио, Верка! Представляешь! Первый раз в жизни! Раза с сотого — но все-таки дозвонилась! Понимаешь? Я была в эфире! Я беседовала со своим любимым ведущим! Такое событие! Выдающееся событие! А ты тут киснешь! Эх…

— И что ты говорила?

— О! Вот это правильный вопрос! — заявила Кира торжественно. — Вот это тот самый вопрос, который ты должна была задать! Сейчас ты вытрешь сопли и будешь радоваться вместе со мной, Верка! Потому что можешь считать себя знаменитой! Я говорила… про тебя.

— Что? Про меня?

— Да.

— Что еще за чушь?

— Сама ты чушь! Они там обсуждали вопрос, возможна ли дружба между мужчиной и женщиной, и просили позвонить тех, кому есть что сказать по этому поводу. Ну все, конечно, давай говорить, что, дескать, дружбы нет, что из двоих один обязательно влюблен… А я взяла и сказала: есть дружба. И привела пример. Вас с Мишей. Настоящая человеческая дружба безо всяких любовных подтекстов. Безо всяких! Ведь правда же? Ой… Ты что, плачешь?

Вера отвернулась к стенке и зарыдала.

На другой день, возвращаясь из школы, она встретила Михаила возле дома. Он возник перед Верой неожиданно серьезный, настоящий, честный, без намека на свое обычное кривляние. И разговор начал непривычно просто:

— Привет, — сказал Миша.

— Привет.

— Как дела?

Вера перехватила сумку с учебниками в другую руку.

— Да нормально дела. Идут себе и идут. Ничего такого особенного не наблюдается.

— А как по истории? Сумку давай подержу. Да давай, не стесняйся. Тяжелая, вижу же.

— По истории — так себе. Последняя оценка — четыре с минусом.

— М-да…

— М-да. Плакала медалька.

— Ничему я тебя так и не смог научить, — грустно сказал Миша. — Ни истории… Ни флирту.

— Это точно. Эх ты!

— Да. Эх я. Надо было не рассказывать, а заставлять тебя саму читать учебник. И еще — надо было научить тебя целоваться.

— В каком смысле? — Вера подняла глаза на парня.

— А в таком!

И Миша притянул ее к себе. Погладил по спине, прижался к щеке носом… Вновь отстранился.

— Здесь слишком много людей! — с этими словами он схватил девушку за руку и потащил в подъезд.

Вера послушно следовала за Михаилом — оцепеневшая, бледная, как будто во сне. Молча позволила обнять себя в подъзде. И опять оттолкнуть.

— Могут увидеть… — пробормотал раскрасневшийся «учитель». — Пойдем в лифт.

Завел Веру в кабину. Нажал кнопку.

Лифт ехал медленно-медленно и быстро-быстро одновременно.

Через минуту они вышли на двадцать пятом этаже. Оба — в розовой помаде, размазанной вокруг губ. Оба испуганные. И оба счастливые.

— Ну что? — спросил Миша. — Сможешь повторить это сама, если потребуется?

— С одного-то раза не запомнишь…

— И то правда. Айда снова в лифт! Сейчас потренируемся!

Из дневника Веры Созоновой за 20 мая 2008 г.

«Сегодняшнее событие, наверно, и не стоит записывать. Я и так его запомню. Но все-таки удивительно: как резко все может измениться всего за один день! Еще вчера я рыдала из-за глупостей, которых наговорила Мише, из-за излишней откровенности, из-за того, что нам не быть вместе и из-за дружбы, которая, как мне казалось, теперь потеряна… А сегодня все случилось так просто, так естественно, так ожидаемо!

Теперь я смотрю на мир совершенно другими глазами. Вижу, что мы просто не могли не соединиться. Удивляюсь, почему так нервничала последние дни, почему думала, что все потеряно? Как могла не замечать, что нравлюсь Мише, что он хочет со мной сблизиться, что у нас вот-вот все случится? А эта глупая присказка про его якобы существующую девушку! Неужели я могла поверить такой простой уловке, такому явному вранью, такому очевидному признаку неуверенности в себе, которую Миша пытался скрыть? И сомневалась, действительно ли приглашение на «тренинг» — это попытка склеить меня. Какой я была дурочкой! Неужели единственный поцелуй смог так резко вправить мне мозги? Удивительное дело…

Раньше я думала, что сойду с ума, если поцелуюсь — либо от счастья, либо от стыда. Думала, мир перевернется. А оказывается, ничего подобного. Мир остался таким же, только я в нем раньше была близоруким человеком, который натыкался на все углы, а теперь как будто бы вставила хорошие контактные линзы и сижу — спокойная, умиротворенная, добрая — в красивой яркой комнате, которую вижу теперь такой, какая она есть на самом деле.

Миша, Мишечка, ненаглядный… Хочу танцевать с тобой, хочу обниматься, хочу сажать к себе на колени и кормить с ложечки манной кашей, хочу качаться с тобой на качелях, хочу уронить в сугроб и вывалять в снегу… Жалко, что сейчас нет снега. Но я все равно знаю: теперь желания начнут сбываться одно за другим. Теперь все будет. Я наконец дождалась.

Десятого октября десятого года мне уже будет восемнадцать. Думаю, родители не будут против того, чтобы мы поженились. Старшую дочку назовем Людой (в честь моей бабушки), а младшую — как захочет Миша. Лет через десять, когда разбогатеем, можно будет родить третью девочку. Или мальчика? Нет, мальчиков я все-таки не хочу. Мальчиков в армию забирают».

5. Самое главное

С медалью Созонова все-таки пролетела. Какое дело было ей теперь до оценок, если в жизни случилось Самое-Главное, То-Ради-Чего-Создан-Мир? Оставаясь с Мишей наедине, она отныне меньше всего думала об истории. Узнав о четверке от Марии Юрьевны, географичка и физкультурница тоже решили больше не притворяться и ставить несостоявшейся отличнице заслуженные «хорошо». Родители ворчали, Кира посмеивалась, одноклассники удивлялись, но никто не ругал Веру, не думал сочувствовать ей, не пытался помочь.

Все видели, что Вера расцвела.

Девчонки вдруг стали смотреть на нее с завистью, парни — оглядываться вслед, подруги — допытываться о чудесном способе так быстро похорошеть, учителя — отвешивать комплименты прямо на уроках.

— Я бы все отдала за то, чтобы быть такой счастливой, как ты! — восхищенно прошептала школьная приятельница Даша, узнав о причине учебных неудач.

— А мне кажется, теперь все просто стало так, как и должно быть, — честно ответила Вера.

Впереди было целое лето — лето с Мишей. А, может быть, не только оно?

Они целовались до синяков, танцевали одни в пустой комнате, часами просиживали на скамейке в обнимку и болтали, болтали, болтали обо всякой ерунде. И откуда только брались темы для разговора?! Наверно, они прилетали оттуда же, куда ушла прежняя Вера — тихая, скромная, неуверенная в себе.

Новая Вера жила правильной жизнью. Она просыпалась под пиликанье мобильного, возвещавшее о новой эсэмэске, и первым делом тянула руку к электронному другу, чтобы прочесть послание, всякий раз новое, оригинальное, непредсказуемое, как все у Михаила: «Ты мне снилась этой ночью», «С добрым утром, моя сахарная!», «Вставайте, барышня!», «Уже утро, нам пора целоваться!». Завтракала, думая о Мише. Прихорашивалась, готовясь к встрече с Мишей. Гуляла с Мишей, принимала его у себя или по-соседски ходила к нему в гости. Общалась с Мишиными друзями. Вникала в Мишины интересы. Ходила на спектакли, фильмы, выставки — естественно, с Михаилом. Потом с мыслью о Мише ужинала и радостно делилась с Кирой впечатлениями от дня: сообщала о том, во что сосед одет был, что сказал, как пошутил, чем развлекал ее. Укладывалась спать Вера счастливой: знала, что завтра будет новый день — день с Мишей.

Знала она и то, что стоит ей войти в Интернет — особенно вечером, — как внизу экрана замигает рыжее окошко аськи: это он, ненаглядный, с ничего не значащим ником Щ-159, спешит поприветствовать Веру, хоть та и в соседней квартире. Знала, что ни дня не пройдет без ласковых эсэмэсок. Знала, что не надо ревновать, когда любимый общается с другими девчонками: он с ней, он только с ней. Знала, что если Михаил не показывался вчера, то сегодня он непременно позвонит в дверь и, стоя на пороге с игриво-глуповатым выражением на лице, которое теперь кажется самым красивым, сообщит, что соскучился. Будет долго пить чай и держать Веру за руку. Умничать: глупо, забавно и мило до ужаса. Называть «сударыней», «барышней» и «мадемуазелью». Говорить простые вещи, от которых сердце начинает колотиться так, что до самого вечера не можешь ни на чем сосредоточиться… А потом он уйдет домой, чтобы через час появиться опять и сказать, что уже соскучился снова.

Как-то раз они до двенадцати ночи просидели на скамейке возле своего дома: просто обнимались и без конца гоняли одну и ту же песню в плеере, разделив на двоих наушники. Миша называл это занятие «тупкой»: «Потупим, что ли? — предлагал время от времени один или другой. — Давно не тупили». Вере нравилось просто быть рядом с любимым, просто чувствовать его, просто слушать и никуда не торопиться. В этот раз Миша говорил про то, как в июле или августе, когда станет поменьше клещей, можно будет взять палатку и отправиться на электричке на озеро. Только вдвоем. Плавать там сколько влезет, целоваться, взять напрокат лодку и не возвращаться в город до тех пор, пока не кончится еда.

— Я наготовлю побольше, — пообещала Вера.

— Надолго все равно нам вряд ли хватит. Лучше уж возьмем что-нибудь невкусное. А твоя готовка проваливается в меня просто молниеносно, — ответил Михаил неожиданным комплиментом.

Потом он вспомнил, что скоро исполнится месяц со дня их первого поцелуя, и принялся планировать празднование этого события. Вера в шутку предложила еще раз посетить ставший «историческим» торговый центр и памятный фастфуд при нем.

— Только при условии, что в этот раз одежду будем подбирать мне! — заявил Михаил. А потом задумчиво прибавил: — Такое ощущение, что тогда, месяц назад, это были не мы, а кто-то другой… Так по-дурацки вели себя! Чуть сами себе все не испортили… Кошмар. Подумать страшно.

— Мне тоже страшно, — вдруг сказала Вера.

— Почему?

— Так хорошо… Даже, кажется, слишком хорошо. Боюсь, что это кончится. Мне уже заранее жалко. Сейчас мы разойдемся по квартирам, и… вдруг это больше никогда не повторится?

— Глупенькая. Это повторится столько раз, сколько нам захочется. Хочешь, будем сидеть тут каждый понедельник и слушать эту песню?

— Кажется, хочу.

— Значит, будем, — подытожил Михаил. — А теперь, сударыня, позвольте проводить вас. А не то папенька с маменькой заругаться изволят.

Папенька, как оказалось, уже спал, а вот маменька действительно изволила. Она разразилась тирадой насчет опасности хождения по ночам и высокого уровня преступности, а потом, видимо, незаметно для самой себя, перешла на темы необходимости соблюдения приличий и Мишиного влияния на Верину успеваемость.

— Прекрати, мам! — резко заявила Вера. — Я взрослая самостоятельная девушка и сама знаю, что мне делать!