Питер Пэн и тайна Рандуна

Динька вылетела вперед и ярко вспыхнула, чтобы Питер мог следовать за ней.

«Ты не можешь подняться повыше?»

— Нет.

Питер полностью сосредоточился на крохотном огоньке, парившем впереди, стараясь не думать ни о мучительной боли в мышцах, ни о море, которое ждало внизу. Ни о том, далеко ли еще до острова. «Слишком далеко», — понял он, когда пальцы его ног снова коснулись воды. Как минимум несколько миль. Он столько не протянет.

— Динька, — выдавил он, — я больше не могу лететь!

«Можешь. Куда ты денешься?»

— Не могу!

«Вон остров, видишь?»

Питер заставил себя задрать голову и увидел крутой конус горы на острове Моллюск. Остров был впереди, но все еще слишком далеко! Нет, не добраться ему до острова…

— Вижу, но…

«Ты, главное, лети в ту сторону! Лети, и все!»

— Кажется, я…

Но его собеседница умчалась вперед, превратившись в крошечный огонек, мелькающий над волнами. Питер остался один в нескольких футах над темным, бездонным морем.

Он стиснул зубы и заставил себя лететь, лететь вперед, пытаясь не обращать внимания на пульсирующую боль, от которой содрогалось все тело. Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Он упорно летел вперед, поминутно поднимая голову, чтобы убедиться, что не сбился с пути. Остров был все ближе, но Питер понимал, что ему все равно не долететь.

Его ноги то и дело цеплялись за воду. В конце концов силы его иссякли. Он опустился в море, погрузился в теплую воду. Когда вода дошла до горла, он попытался было плыть, но увы: он слишком изнемог от усталости и боли. Он погрузился в воду с головой и начал тонуть, глядя сквозь воду на луну, которая теперь казалась зеленовато-золотистой и постепенно тускнела по мере того, как он погружался все глубже. Питер был даже рад тому, что скоро эта боль исчезнет…

Однако боль никуда не делась. Наоборот, она сделалась еще мучительнее, и Питер, который был почти без сознания, почувствовал, что это оттого, что он… поднимается вверх! Он вынырнул на поверхность, откашливаясь и жадно глотая свежий соленый воздух. Над головой мельтешила Динька, назойливо расспрашивая, как Питер себя чувствует, но он не мог ничего ответить, а только кашлял и отдувался, пытаясь понять, что же все-таки вытолкнуло его на поверхность.

Потом он почувствовал, что его что-то держит за грудь, и, опустив глаза, увидел обнимающие его крепкие бледные руки. Он услышал, как знакомый голос — не в ушах, а внутри его головы — назвал его по имени, и понял, кто его спас.

«Наставница!» — сказал он — тоже не вслух, а про себя.

«Да, это я», — ответила русалка.

«Спасибо тебе!»

«Мне-то не за что, — возразила Наставница. — Ты, вон, Диньку благодари!»

«Да, это все я!» — заявила Динька, которая всегда была не в восторге от привязанности, которую русалка питала к Питеру.

— Спасибо, Динька! — выдохнул Питер.

Проворно работая своим мощным хвостом, Наставница стремительно понеслась по волнам. И еще через полчаса Питер, пошатываясь, выбрался на берег острова Моллюск. Он упал на четвереньки, переводя дух. Потом, не обращая внимания на боль, все еще терзавшую его изнутри, встал на ноги, намереваясь как можно скорее добраться до деревни моллюсканцев. Упрямо опустив голову, он прошел несколько шагов — и его подхватили сильные руки Воинственной Креветки. Вождь моллюсканцев только что вынырнул из джунглей, сопровождаемый еще двумя воинами.

— Полежи отдохни, — сказал Креветка, бережно опуская Питера на мягкий песок.

— А откуда вы узнали?.. — начал Питер.

— От твоей светящейся подружки, — объяснил вождь, указав на гордо сияющую Диньку. — Она послала за нами русалок.

— Там, — сказал Питер. — Лодки! Меня ранили стрелой. Их там…

— Погоди, — сказал Воинственная Креветка. — Дай я осмотрю твою рану.

При ярком свете луны Воинственная Креветка осмотрел ногу Питера. На коже багровела узкая, прямая царапина: очевидно, летящая стрела задела ногу краем наконечника. Кожа вокруг царапины вспухла и покраснела.

Воинственная Креветка нахмурился, что-то буркнул своим воинам, один из них повернулся и бегом бросился в джунгли.

— Он приведет знахарку, — объяснил Питеру Воинственная Креветка. — Делай все, как она скажет, и пей все, что она велит, какое бы гадкое оно ни было.

— Хорошо, — кивнул Питер.

— Тебе очень повезло, Питер. Если бы стрела застряла в твоем теле, ты наверняка был бы уже мертв. По правде говоря, и так-то странно, что ты еще жив. Даже после малейшей дозы скорпионского яда выживают очень и очень немногие.

Питер опустил голову.

— Зря я туда полетел… — сказал он.

— Конечно зря, — кивнул Воинственная Креветка. — Но раз уж ты это сделал, расскажи, что ты видел.

— Лодки, — сказал Питер. — Больше сотни лодок.

— С какой стороны и на каком расстоянии отсюда?

— Вон там, — показал Питер. — Сейчас они, наверное, милях в двадцати от острова.

— Значит, на рассвете будут здесь, — сказал Воинственная Креветка. Он встал и поглядел на море. — Хорошо, что ты меня не послушался. Я ждал их с запада, но они обогнули остров, рассчитывая застать нас врасплох. Теперь у них это не выйдет. Хотя на самом деле не знаю, поможет ли нам это…

Питер удивленно поднял голову: он никогда еще не слышал, чтобы Воинственная Креветка говорил настолько неуверенно.

Вождь моллюсканцев обернулся к оставшемуся воину и прежним уверенным и властным тоном отдал приказ. Потом обернулся к Питеру: — Он останется при тебе, пока сюда не придет знахарка. А я пойду перераспределю воинов. Надо приготовиться к обороне острова.

Он повернулся и исчез в джунглях. А Питер и Динька вместе с воином остались на берегу. Все трое, не отрываясь, смотрели на море, откуда должен был явиться незримый враг.

Глава 12

Приют Святого Норберта

Кеб, запряженный заморенной старой клячей с провисшей спиной и разбитыми копытами, тащился по грязному ухабистому проселку, обсаженному деревьями, чьи корявые черные сучья тянулись к пасмурному небу, точно руки скелетов. Буквально только что было солнечно, а теперь вот снова моросил дождь.

— Думаешь, нам удастся что-нибудь узнать? — спросила Молли, с сомнением глядя в окно кеба. — Нам ведь ничего не известно, кроме даты из газетной статьи. Боюсь, этого будет маловато…

— У нас есть деньги! — сказал Джордж, многозначительно похлопав себя по карману. — Папа говорит, что денежки развязывают языки быстрее, чем весь шоколад на свете. Помнишь того кебмена в Солсбери? Всего несколько соверенов — и он готов был ехать на край света!

— Ну да… Но знаешь, мне так неудобно, что тебе приходится тратить на это собственные деньги!

— Глупости, — возразил Джордж. — На самом деле деньги не мои, а папины, и мне очень нравится их тратить!

Молли улыбнулась — в первый раз за весь день. Однако она тут же посерьезнела: кеб остановился перед ржавыми железными воротами. На обеих половинках ворот красовалась буква S, змеей оплетающая букву N, — эмблема приюта Святого Норберта для трудновоспитуемых мальчиков. За воротами виднелась гравийная дорожка — хотя грязи на ней было куда больше, чем гравия, — ведущая к громоздкому серому каменному зданию под шиферной крышей. Крыша была в таком жутком состоянии, что казалось, будто она вот-вот развалится.

Когда Молли с Джорджем выбрались из кеба, дождик превратился в настоящий ливень. Молли накинула на голову капюшон от плаща, Джордж поднял повыше воротник своего пальто. Джордж заплатил кучеру и сказал:

— Ждите нас через два часа.

— Слушаюсь, сэр, — ответил кучер. — Хотя я ума не приложу, зачем бы таким приличным молодым людям, как вы, торчать два часа в этой дыре. — Он кивнул в сторону серого здания. — Грустное это место, помяните мои слова!

— Но вы за нами все-таки приезжайте! — сказал Джордж.

Кебмен кивнул, отчего с полей его котелка полилась вода, слегка тряхнул поводьями, и старая кляча затрусила прочь по проселку, обсаженному скелетами.

Осторожно пробираясь между грязных луж, Молли с Джорджем направились к массивным дубовым дверям приюта Святого Норберта. На дверях висел железный молоточек, но он был сломан, так что Джордж забарабанил в дверь кулаком. Подождав с минуту, они услышали скрип засова, и дверь отворилась. Из-за двери показался горбатый старик, заросший двухдневной седой щетиной.

— Чего надо? — осведомился он обиженным тоном. Глаза у него были красные и бегающие.

— Меня зовут Молли Макбрайд, — представилась Молли. — А это Джордж… э-э… Джордж…

Джордж, видя, что Молли колеблется, счел нужным вмешаться.

— Джордж Честер… Мэйбек… Дулинг, — сказал он. Молли и старик оба изумленно вскинули брови. Джордж протянул старику руку. — А вы, сэр?..

— Гремпкин моя фамилия, — буркнул старик, не обращая внимания на протянутую руку Джорджа. — Так чего вам тут надо?

— Мы хотели бы поговорить с директором этого учреждения, — заявила Молли.

— Ах, вот как? — хмыкнул Гремпкин.

— Мы приехали сюда из Лондона, — начал Джордж излагать заранее заготовленную ими легенду. — В семье мисс Макбрайд — точнее, с ее родителями — случилось несчастье, и недавно на свет выплыла информация, которая заставляет предположить, что, как это ни странно, здесь может находиться ее родственник. Здесь, в приюте Святого Норберта.

У Гремпкина глаза вылезли на лоб.

— Родственник? Здесь?

— Возможно, — уточнила Молли.

Гремпкин смерил пристальным взглядом Молли и Джорджа. Оба были одеты как дети из весьма обеспеченных семей. Он попробовал улыбнуться, но, поскольку улыбаться он был непривычен, у него вышла только кривая гримаса. Когда он снова заговорил, его тон сделался куда любезнее.

— Что ж вы под дождем-то стоите? — сказал он. — Вы заходите, я вас отведу к директору.

Холл был душный и затхлый, как будто тут годами не отворяли ни окон, ни дверей, как будто сюда никогда не заглядывало солнце. Откуда-то сверху, с огромной деревянной лестницы, донесся детский крик, сменившийся тихим стоном. С другой стороны послышался грубый окрик.

Гремпкин провел Молли и Джорджа по длинному коридору, освещенному шипящими газовыми рожками. Он остановился перед дверью с выгоревшей табличкой, на которой было написано: «МИСТЕР ЧАЛМЕРС ГРЕЙСТОУК, ДИРЕКТОР». Гремпкин постучал, изнутри раздалось: «Войдите!»

— Мистер Грейстоук, — сказал Гремпкин, — эта юная леди имеет причины полагать, что ее родственник находится здесь, в приюте Святого Норберта. И поскольку эти молодые люди, судя по всему, из приличных семей, — тут Гремпкин многозначительно вскинул брови, чтобы Грейстоук наверняка понял, что он имеет в виду, — я подумал, что вы, наверное, захотите с ними побеседовать…

— Да-да, разумеется! — сказал Грейстоук, и ноздри у него расширились: директор почуял, что запахло денежками.

Молли с Джорджем представились — снова под фальшивыми именами, только Джордж назвал свои имена в другом порядке, — и Гремпкин, извинившись, оставил их наедине с директором.

— Так вы полагаете, что ваш родственник находится в приюте Святого Норберта? — осведомился Грейстоук, глядя на Молли.

— Возможно, — сказала Молли. — Его родители — его матушка была кузиной моей матери, — пропали без вести двенадцать лет тому назад, и мы предполагаем, что их сын, младенец, попал в ваш приют.

— А как его звали? — спросил Грейстоук.

— Имени младенца я не знаю, — ответила Молли. — Оно не упоминалось в газете. Однако фамилия отца была Пэн.

Когда Грейстоук услышал это имя, глаза у него расширились — слегка. Он поколебался, переводя взгляд с Молли на Джорджа и обратно.

— К сожалению, — начал он, — я не могу… то есть правила нашего заведения не разрешают сообщать информацию такого рода посторонним лицам… разве что при условии соблюдения определенных… э-э… процедур…

Джордж кивнул, встал, полез в карман и достал пачку банкнот.

— Адвокат мисс Макбрайд доверил мне оплату любых законных расходов, какие могут потребоваться в ходе данного расследования, — сообщил он. — Этого хватит?

Джордж положил стопку денег на стол и сел. Грейстоук быстренько смахнул денежки в ящик стола, подняв при этом клубы пыли.

— Миссис Уилсон! — крикнул он так громко, что Молли и Джордж невольно вздрогнули.

Из соседней комнаты появилась пожилая женщина.

— Тот мальчик, Пэн, — сказал Грейстоук. — Двенадцать лет назад. Родители пропали. Ужасная история.

— Да, сэр. Я ее хорошо помню.

— Принесите мне его дело, — попросил он и как-то странно взглянул при этом на миссис Уилсон.

Женщина вернулась с папкой так быстро, что Молли невольно задумалась, то ли это дело, или же Грейстоук всем посетителям, являющимся с вопросами, показывает одну и ту же папку. Грейстоук побубнил что-то себе под нос, потом закрыл папку и положил ее на стол, подняв небольшое облачко пыли.

— Славный был мальчик, — произнес он. — Я уверен, что он делает честь приюту Святого Норберта… там, где он находится.

— Там, где он находится? — переспросил Джордж. — И где же это?

Грейстоук прокашлялся — с таким бульканьем, как будто наглотался клея.

— Много лет назад, — объяснил он, — совет попечителей принял решение организовать для отдельных, избранных детей особую программу. Расширить их кругозор, дать им возможность повидать мир и так далее. Так вот, рад вам сообщить, что ваш двоюродный — или троюродный? — брат удостоился участия в этой программе.

— То есть вы его куда-то отправили, — с легким вызовом уточнил Джордж.

— Мы предоставили ему уникальные возможности! В качестве законных опекунов этих ребятишек мы обязаны обеспечивать им самую лучшую жизнь, на какую они могут рассчитывать!

«Да уж, это сразу заметно!» — подумала Молли, вспомнив крики, которые она слышала в холле. А вслух сказала:

— И когда же вы отправили моего кузена? И куда именно?

Грейстоук снова заглянул в папку, перевернул несколько страниц — явно для виду, он даже не смотрел на них.

— Увы, в наших записях имеются пробелы, — сказал он наконец. — Тут не указана ни дата отбытия, ни место назначения. Но я уверен, что ваш… родственник теперь в самых надежных руках!