Повесть о спортивном журналисте

Автобус мягко катился по широкой, уходившей к горизонту автостраде, унося Лугового во власти его мыслей.

ГЛАВА II. БЛЕСТЯЩАЯ КАРЬЕРА

Тем временем где-то впереди автобуса стлался по дороге серый «ситроен». Стрелка спидометра перевалила за цифру «170», а движения не ощущалось. Только медлительными птицами уносились назад обгоняемые машины.

Высокий, атлетического вида мужчина без шапки, привлекший внимание Лугового на стоянке возле аэропорта, вел машину уверенно и легко, как могут делать это лишь люди, многие годы не расстающиеся с рулем.

Роберт Вист, ведущий обозреватель газеты «Спринт», был красив красотой героев современных боевиков. Короткий ежик светлых волос открывал широкий лоб. А длинные темные ресницы прикрывали холодный, уверенный взгляд очень светлых серых глаз. Тонкие волевые губы, ямочки на загорелых щеках, ровные белые зубы. Могучая мускулатура. Безупречная элегантность. Нет, Роберт Вист безусловно походил скорее на киногероя, чем на спортивного журналиста. Впрочем, почему спортивный журналист не может иметь облик киногероя? Или пастора? Даже адвоката? Да кого хочешь, хоть гангстера. Во всяком случае, «гангстером пера» как раз и называли Виста в начале его головокружительной карьеры. Это было давно. Теперь вряд ли кто-нибудь решился бы напомнить ему то давнее его прозвище. Хотя кто из журналистов в его стране не «гангстер пера»? Хорошо еще, если только пера...

Начало карьеры у Виста было бурным, чтобы не сказать больше. Он вспоминал.

Дорога всегда клонит к размышлениям, воспоминаниям.

Едешь ли ты в автобусе или быстроходной машине, в компании товарищей или один, воспоминания сопровождают тебя, летят за тобой, словно эти быстрые птицы там, за окнами автомобиля.

Вспоминал Луговой, вспоминал и Вист. Вспоминал далекие годы.

У Виста не было близких — ни родителей, рано умерших, ни братьев и сестер. Он был тогда одинок, как, впрочем, и теперь, как всю жизнь. Ни жены, ни детей. Друзья? Были, конечно, только он не очень-то доверял им. Любовницы? Множество. Только никого из них он не любил. Была лишь одна женщина, которая могла стать для него всем, но ее нет, она ушла из жизни, не вообще, о нет, а из его.

Так чего вспоминать? Одному спокойней. Спокойней и легче. Никто не связывает, никто кандалами не висит на ногах. Есть только один человек, которого он любит, которому предан, ради которого пойдет на все. Это он сам — Роберт Вист! И уж тут черта с два кто его остановит!

Да, прошлые времена...

Он кончил университет и играл в университетской футбольной команде. Играл хорошо, поэтому, если уж быть откровенным, университет и закончил. Учился-то плохо. ,

Перед ним лежал ясный, многими проторенный путь— дальнейшие успехи у любителей, переход в профессионалы и дальнейшие успехи там. А потом? Потом стричь купоны со своей славы — рекламировать лезвия для бритв или унитазы, стать телекомментатором, киноактером, наконец накопить деньжат, если удастся, на черный день, осесть эдаким рантье на покое где-нибудь у жаркого моря.

Это если не убьют, не искалечат, не изуродуют, не выгонят, если не заболеет, не потеряет класса, не поссорится с начальством, не попадется на какой-нибудь обычной у братвы-профессионалов комбинашке... И еще десяток «если».

Вист был умен и дальновиден. Он отлично знал статистику, согласно которой один из сотен (если не из тысяч) таких, как он, выбивается в люди, уйдя из спорта.

А как быть?

А очень просто. Взять да уйти из спорта раньше, как можно раньше. Когда ты уже имеешь имя, но еще имеешь и здоровье. Конечно, чем громче имя, тем лучше уйдешь, но это уж дело нюха. Важно точно уловить момент. Это как за карточным столом: выигрываешь, выигрываешь — десять раз подряд. А на одиннадцатый все потеряешь. Так вот, важно встать из-за стола после десятого.

Вист так и сделал. Как любитель он достиг своего, прямо скажем — высокого, потолка. И ушел. Но не в профессионалы, а в комментаторы. Он был красив, знаменит. У него был хорошо подвешен язык. Он многое схватывал на лету. Но главное— нюх. Ах, какой у него был нюх! Куда там гончие! Вист бы их обставил. Конечно, начинал он не на главных радиостанциях страны, но на вполне солидной, достаточно известной. Внес много нового, сумел выработать свой стиль, создать себе имя. А когда достиг потолка как комментатор, снова встал из-за игорного стола, каким представлялась ему жизнь, и снова остался в выигрыше.

Ему предложили спортивную рубрику в большой газете. Меньше чем за год он сделал свою рубрику едва ли не ведущей, тысячи любителей спорта подписывались на газету только ради этой рубрики. Висту повышали жалованье. У него был теперь свой кабинет, секретарши. Все молодые, все красивые, и все, сколько их было, прошедшие через его постель.

Тогда-то он и встретился с этой женщиной. Она тоже была его секретаршей, тоже молодой и красивой.

Но она была не как другие. Она вошла в его кабинет в первый же день, как ее взяли на работу, взамен прежней, надоевшей Висту, и сказала:

—Господин Вист, у меня трудные обстоятельства, и это место здорово меня выручило бы, но если вы будете ко мне приставать, как ко всем другим девушкам в газете, я сейчас же уйду.

Она смотрела на него своими огромными золотистыми глазами и говорила очень серьезно. Он чувствовал ее напряжение, понимал, чего ей стоят эти слова и как, значит, ненавидит она то, на что вынуждены идти все эти несчастные девчонки, старающиеся любой ценой заполучить работу.

Как ни печально, красавиц на свете гораздо больше, чем работы для них.

Вист был слишком умен и опытен, чтобы возмутиться или рассердиться. Он расхохотался и ответил шуткой:

- Хорошо, Элен (так ее звали), обещаю к вам не приставать, но при одном категорическом условии...

- Каком? — спросила она в тревоге.

- Что вы тоже не будете ко мне приставать. Вы-то мне еще сможете противиться, я вам — нет. А мне мой покой тоже дорог. Обещаете?

—Обещаю! — и она расхохоталась в свою очередь.

У них установились странные отношения. Собственно, странного в них ничего не было. Странными они были для него.

Необычными. Они вместе работали, он частенько, как и ее предшественниц, приглашал ее в рестораны. Они вместе ходили на спортивные соревнования, ездили на море. Но прошло уже три месяца, а она все не была его любовницей. Такого еще не случалось.

Однажды они сидели в ресторане. Элен была странно молчаливой и печальной. Занятый всегда собой, Вист не замечал ее настроения — грусти, задумчивости, рассеянности.

Поэтому он был поражен, когда Элен сказала:

- Роберт, я уезжаю...

- Как уезжаешь? — не понял он.

- Выхожу замуж и уезжаю.

Он уставился на нее, словно она сообщила, что улетает на Луну. Мысль о каких-либо изменениях в ее судьбе без его прямого указания, вмешательства просто не приходила ему в голову.

- Мне сделали предложение,— сказала она ровным голосом,— и я приняла его. Теперь уезжаю.

- Кто он? — спросил Вист хрипло.

- Какое это имеет значение,— она пожала плечами,— человек... Надеюсь, что хороший.

- Как, ты даже не знаешь, какой он? Ты не любишь его?

- Не знаю...

И тут вдруг Вист понял, что любит Элен, что давно влюблен, что просто времени не хватало это осознать. Да и непривычно: он — и вдруг влюблен!

Он внезапно понял, почему, в отличие от галереи ее предшественниц, еще не затащил Элен в свою постель. Да потому, что не это было главным. Главным были их встречи, беседы, та душевная близость, что установилась между ними. Новые для него чувства, новые ощущения. Насколько это было прекрасней, чудесней, чем привычные бесчисленные романчики с одинаковым началом и одинаковым концом...

Да, вот так — влюбился! Невероятно.

Вист был человеком действия. Напористым. Энергичным. Привыкшим к борьбе.

—Плюнь на него, Элен, выходи за меня!

Он сказал это таким тоном, словно предлагал пойти в кино или в театр. И все же Элен почувствовала искренность его слов, оценила их значение.

- Поздно, Роберт,— она усмехнулась каким-то своим мыслям,— надо было раньше.

- Так мы знакомы-то всего ничего,— произнес он жалкую фразу, вдвойне жалкую для такого человека, как он.

Откуда же я могла знать, что ты захочешь? Мне такое и в голову не приходило. С другими...

- Так то с другими! — вскричал Вист.— А то с тобой. Ты же не они, ты...

Он не знал, что сказать, путался в словах. Все это было неожиданно для него. Он никогда не любил, никогда не страдал из-за женщины, даже не мог себе представить, как это бывает.

Сколько он ни бился, ни уговаривал ее, ничего не получалось. Она оставалась печальной, мягкой, вяло и односложно возражала, но он понимал, что решения своего она не изменит. Она так и не сказала, о ком идет речь.

Лишь в какой-то момент, когда он совсем донял ее своими нелепыми вопросами: «Почему за него да почему не за меня?» — она вдруг зло выкрикнула:

—Богаче он, понимаешь, он богаче, чем ты!

,И было в этом возгласе столько презрения к себе самой, к Висту, к жизни, что он замолчал.

«Богаче». Такой аргумент он понимал. Понимал и уважал всю жизнь. Но теперь впервые возмутился — богаче! А как же любовь, чувства, как же...

Расставаясь, она сказала ему:

—Прощай, Роберт Вист. Жалко, что все так получилось. Мы могли быть счастливы. Не вышло. По таким законам живем. И ты, и я. Я слабая, а ты сильный, если поймешь когда-нибудь, что это неправильные законы, плюнь на них, перешагни...

Так кончилась, толком не начавшись, единственная любовь Виста. Потом уж он выяснил, что Элен вышла замуж за пожилого миллионера-издателя, владельца нескольких крупных газет и журналов.

Раза два попытался позвонить ей, назначить свидание. Мягко, но категорично она отклонила его попытки. Он перестал настаивать. Отступился. Продолжал свою бесшабашную, пустую жизнь. Но Элен долго не мог забыть. Впрочем, пустой его жизнь можно было назвать, лишь имея в виду ее романтическую сторону.

Деловая сторона была отнюдь не пустой. Совсем наоборот — очень насыщенной.

Однажды в случайной компании, где было много выпито, кто-то проболтался о сговоре в предстоящем сенсационном матче двух боксеров-профессионалов, Вист, который никогда не пьянел, навострил уши, еще больше напоил болтуна и выяснил достаточно, чтобы понять остальное.

Когда встреча закончилась неожиданной победой боксера, который, по общему мнению, должен был проиграть, газета Виста вышла с аршинным заголовком «Матч, выигранный в ресторане». В язвительной, остроумной статье Вист рассказывал, как готовилась за кулисами эта липовая встреча, как оба импресарио в компании с представителем гангстерского синдиката собрались в кабинете модного ресторана и составили сценарий матча, предусмотрев все его спортивные и неспортивные стороны, кто из боксеров и в каком раунде будет побеждать, оказываться в нокдауне и, наконец, получит нокаут. И сколько и на кого ставить в тотализаторе, какую и кому делать рекламу, как одурачивать простофиль-спорщиков — предусмотрели тоже.

Статья вызвала бурю. Одного из импресарио, не успевшего скрыться, арестовали, назначили расследование, обманутые болельщики устроили погром ресторана (хотя вряд ли он был виноват).

Имя Виста получило широкую рекламу, ему еще повысили жалованье, за ним укрепилась репутация «разгребателя грязи». Он понял, что два-три таких материала в год дадут ему больше, чем вся его рубрика. Главный редактор выделил ему в помощь новых сотрудников — бывших детективов, чтобы с их помощью Вист мог вести расследования «во имя чистоты спорта и честности спортивных поединков», как он выразился в одной из своих статей. Получил он также дополнительные суммы на оплату тайных осведомителей.

Не прошло и месяца, как он нащупал новое «дело». Он решил действовать так же, как первый раз, только выступить с разоблачением до матча. Это вызвало бы куда больший шум. Само по себе дело казалось простым: в матче двух боксеров сильнейший в одиннадцатом раунде должен был оказаться в нокауте. Вот и весь фокус. Конечно, бой выглядел бы полным острых моментов, его украсила бы пара нокдаунов. Однако главным оставался результат — все, кто ставил на сильнейшего, теряли свои денежки, те (немногие посвященные), кто на слабейшего, бежали к кассе.

Сенсационный материал был уже набран (в великой тайне), упоминались фамилии продажных, импресарио, гангстеров-посредников, букмекеров, гневно бичевались гнилые нравы профессионального ринга, воспевались чистота и благородство подлинного спорта.

Вист не лгал. Он искренне презирал и ненавидел всех этих спортивных деляг, приносивших самое светлое и прекрасное, что есть на земле,— спорт в жертву золотому тельцу, обманывавших доверчивых болельщиков, что ставили на пари свои скромные сбережения, искренне убежденные в победе сильнейшего. Нет! Каленым железом надо выжигать подобные нравы! И это сделает он, Вист, «разгребатель грязи»!

Матч должен был состояться на следующий день вечером, а опубликовать свои разоблачения он собирался утром.

Заранее предвкушая грядущее торжество, Вист быстрым шагом совершал очередную вечернюю прогулку, входившую в его программу «поддержания здоровья». Неожиданно неторопливо ехавшая по улице одинокая машина резко увеличила скорость и, включив все фары, понеслась прямо на тротуар, на Виста. Страх настолько парализовал его, что он застыл, словно в столбняке. Не доехав до него буквально метра, машина молниеносно свернула в сторону, погасила фары и исчезла во мраке.

Вист опустился на землю. Ноги не держали его. Липкий пот заливал лицо, спину. Лишь через несколько минут он пришел в себя. Качаясь как пьяный, добрел до дому и поднялся к себе. Не снимая пальто, прошел к бару (который держал больше для друзей) и впервые выпил полный стакан джина.

В то же мгновение раздался звонок телефона.

Вист уже все понял. Словно автомат подошел к аппарату, взял трубку, еле слышно произнес «Алло».

— Это ты, Вист? — услышал он негромкий ровный голос— Я знаю, ты не дурак и сообразил, что к чему. Выступай со своими разоблачениями на здоровье. Правильно делаешь — спорт надо очищать от этих жуликов-импресарио. Можешь их назвать. Но только их, никого больше, понял? И опубликуешь свою стряпню не до, а после матча. Понял? После. Иначе в машине может оказаться другой шофер, не такой ловкий, который не успеет свернуть. Понял? — после паузы голос добавил: — Ты ведь уже знаешь, кто победит в матче, так не будь болваном, поставь на кого следует...

В трубке щелкнуло.

Вист пришел в себя. Как всегда, он действовал быстро и решительно. Позвонил главному редактору — объяснил, почему гораздо выгодней для газеты опубликовать статью после матча, позвонил в типографию, чтобы задержали материал.

Попытался в записной книжке разыскать номер телефона знакомого букмекера (к услугам которого изредка прибегал, больше для развлечения) и начал набирать цифры.

Не набрав до конца, медленно положил трубку. Задумчиво осмотрел комнату. У него была удобная, хорошо обставленная квартира на последнем этаже солидного дома. С баром, террасой-садом, цветным телевизором, со множеством красивых безделушек, неизменно поражавших его случайных подруг. Все выглядело богато, изящно, свидетельствовало о хорошем вкусе хозяина.

Но сам-то он знал, что у подлинного знатока, да просто «истинного джентльмена», это вызовет лишь пренебрежительную усмешку.

А Вист любил комфорт и роскошь, вкус у него был. Не было денег. Во всяком случае, таких, которые позволяли бы ему жить так, как хотелось. Он мечтал об ином доме, иной квартире, о вилле вблизи столицы, другой — на побережье, о яхте, о роскошных машинах, о многом...

И эти мечты могли осуществиться за один вечер. Вечер завтрашнего матча. Достаточно позвонить в банк, перезвонить букмекеру, рискнуть всей наличностью — и на следующий день он богат. В пять, в десять раз богаче, чем сегодня.

Он снова поднял трубку. Снова положил.

«Спешить нечего,— решил он,— позвоню попозже, букмекеры работают и по ночам. Или завтра».

Но он не позвонил ни позже, ни утром.

Матч состоялся. Дураки потеряли деньги, а хитрые выиграли. Чуть подчищенный материал появился после матча и, как и предыдущий, вызвал сенсацию. Импресарио упрятали за решетку — как явствовало из статьи Виста, лишь эти презренные негодяи были виноваты во

всем.

А Вист спокойно совершал по вечерам свои оздорови-. тельные прогулки, не оглядываясь на проезжавшие машины. Его совесть была чиста: он не воспользовался предложением гангстеров, не унизился до их грязных денег, не стал участвовать в темных махинациях.

Ну, а что касается материала, то, в конце концов, он не стал хуже оттого, что появился после матча, а не до. Так даже лучше: обманутые болельщики, понесшие финансовый урон, еще громче кричали, еще больше возмущались, а следовательно, цель была достигнута. Нет, так

даже лучше.

И лишь где-то, в самом потаенном уголке сознания, копошилась мысль: ведь и ты мог на этом заработать, и никто б тебя не осудил...

Поскольку никто не узнал бы...

Однажды раздался телефонный звонок, и он услышал знакомый спокойный голос:

— Слушай, Вист. Хочешь добрый совет? В воскресенье играют (и неизвестный назвал две ведущие университетские баскетбольные команды), поинтересуйся, как идут ставки, и повидайся с Коларом, ты знаешь, центровой, молодой паренек. Ты его быстро расколешь. И уж тут не стесняйся. Публикуй свою бодягу на первой полосе перед самым матчем. Поверь — не проиграешь.

Вист немедленно пустил по следу своих репортеров-детективов, разыскал и прижал-таки этого незадачливого Колара и накануне встречи выступил с сенсационным разоблачением сговора между руководителями обеих команд, решивших таким образом поправить финансовые дела своих университетов.

Состоялся громкий процесс, на котором, в частности, выяснилось, что гангстерские синдикаты не раз пытались прибрать к рукам эти команды, но каждый раз встречали отпор руководителей, не собиравшихся делиться барышами.

Знакомый голос и после этого не раз звонил Висту, подсказывая, куда нужно сунуть нос. И, надо отдать ему должное, ни разу не обманул. В свою очередь, Вист, хотя об этом не было разговора, воздерживался в своих статьях от упоминания лишних фамилий.

Совесть его была спокойна. Он был честным журналистом, боровшимся за чистоту спорта. Теперь у него было громкое имя в спортивной журналистике. И настал день, когда его пригласил на беседу в столицу директор «Спринта».