Миссия на Маврикий

– Правда, сможете, Боже правый!? – воскликнул полковник, проницательно вглядываясь в лицо Джека. – Я сразу подумал, что что-то у вас есть на уме, когда увидел, как вы летите к берегу.

В палатке, попивая тепловатый шербет, Джек изложил дело. Он чувствовал определенно, что полковник, хоть и молчит, полностью на его стороне, но, тем не менее, его сердце, казалось, гулко бухнуло, когда он произнес:

– Итак, сэр, мне хотелось бы услышать вашу оценку обстановки.

– Конечно, я полностью разделяю ваше мнение, – без обиняков заявил Китинг, – две только вещи заставляют меня колебаться. Колебаться, как командующего военными силами на Родригесе, не как Гарри Китинга, естественно. Первая: у меня здесь всего четыре сотни людей – лишь авангард для строительства форта и развертывания лагеря для основных сил. Невообразимо, чтоб я двинулся куда-то до прибытия со следующим муссоном главных сил, ибо в этом случае меня можно разжаловать за оставление поста. Но, с другой стороны, я знаю, что Компания любит вас, как сына и разжаловать меня могут и за провал вашего плана действий. Таким образом, мне остается выбирать в соответствии со своими наклонностями, каковые не отличаются от ваших, сэр. Вторая – высадка через прибой и, таким образом, выбор места выгрузки. Как вы вполне открыто указали, тут собака и зарыта. Ведь вместе с вашими морпехами и моряками, которых вы сможете выделить, у нас будет только около шести сотен – а это только-только. А мои люди, особенно сипаи, не больно соображают в шлюпках – и если мы не высадим их чисто, а сделаем все спустя рукава – будет дьяволу пожива, лишь соберутся из Сен-Дени и из прочих мест французские колонны. Если вы убедите меня по этим пунктам – я прямо сейчас отдам приказ выполнять.

– Я не могу утверждать, что хорошо знаком с западной частью острова лично, – ответил Джек, – но у меня есть два капитана, которые отменно знают эти места. Давайте выслушаем их.

Поскольку полковник Китинг чрезвычайно желал успокоить свою совесть, хватило бы и куда меньшего, чем страстные уверения Корбетта, что высадиться на западной стороне острова, севернее Сен-Поля, когда ветер дует с юго-востока, как это и бывает триста дней в году, проще пареной репы. А уж когда Клонферт заявил, что и при западных ветрах он берется высадить тысячу человек в укрытой бухте, проходы в рифах к которой знает его черный лоцман... Однако, хорошее настроение полковника поубавилось, когда капитаны насмерть разругались по поводу наилучшего места высадки. Клонферт утверждал, что бухта Сен-Жиль – очевиднейший выбор, а Корбетт в ответ высказался, что только конченый болван выберет что-то кроме Пойн де Галетс. И добавил, в ответ на возражения Клонферта, что это всего семь миль от Сен-Поля, и что он представляет мнение настоящего пост-капитана, отлично изучившего эти воды от и до, будучи здешним стационером от прошлой войны до нынешней, и, несомненно, более весомое, чем мнение молодого коммэндера. Полковник молчал с отсутствующим видом, в то время, как капитаны пререкались, все более переходя на личности, пока коммодор сурово не призвал их к порядку.

Чуть позже восхищение Китинга его морскими компаньонами снова снизилось, когда лорд Клонферт внезапно с извинениями выскочил из палатки, не дожидаясь конца обеда, настолько же же бледный, насколько он был красен перед его началом. Краснота же была следствием сказанного коммодором в месте, которое в строящемся форте можно было условно посчитать уединенным:

– Лорд Клонферт, я чрезвычайно огорчен, что подобное проявление дурных манер имело место. Особенно, что оно имело место в присутствии поковника Китинга. Вы забыли о должном уважении к старшим по званию, сэр. Это не должно больше повториться.

– Боже, Стивен, – воскликнул Джек, входя на кормовую галерею, где доктор Мэтьюрин тоскливо пялился на недалекую и такую желанную землю, – отличный парень этот Китинг! Прямо можно подумать, что он – моряк. «Когда вы хотите, чтоб мои люди были на борту?» – спросил он. «Шесть часов будет нормально?» – спросил я. «Отлично, сэр», – сказал он, повернулся к майору О'Нилу и приказал: «Свернуть лагерь!» И палатки исчезли! И больше никаких слов, только просьба не кормить его индусов соленой говядиной, а магометан – соленой свининой. Вот такие армейцы мне нравятся! Через три часа будем в море. «Нереида» готовится принять их. Ты недоволен, Стивен?

– О, так доволен, просто слов нет! Я так понимаю, Джек, что на берег мне не сойти, что мы летим от этого места, как летели от рожающей самки кита у мыса Агалас? Я просил лодку у мистера Ллойда, лишь маленькую лодку, а он ответил, что слишком дорожит своей шкурой, чтоб отпустить меня без твоего приказа. И добавил с мерзкой ухмылкой, что коммодор, как он считает, хочет поднять якоря еще до отлива. Ты уверен, что это неоценимое благо для всех, разрешить им чуть-чуть побегать не далее пляжа?

– Благослови тебя Бог, Стивен! Конечно, ты получишь лодку и можешь тащить всех жуков, которых успеешь собрать за два с половиной часа. Два с половиной часа, запомни хорошенько, ни минутой больше! И я пошлю с тобой Бондена.

Стивен уже почти закончил свой трудный спуск по трапу, и его нога искала опору в лодке, когда к ее борту подошел ял с «Оттера» и мичман спросил:

– Доктор Мэтьюрин, сэр?

Стивен вывернул шею и бросил на молодого человека укоризненный взгляд: всю его жизнь на берегу постоянно портили подобные нежеланные визитеры. Бесчисленное множество концертов, пьес, опер, обедов, манящих удовольствиями было нарушено, благодаря дуракам и идиотам, у которых в самый неподходящий момент ломались ноги, начинались припадки или приступы каталепсии.

– Обратитесь к моему помощнику, мистеру Кэролу, – ответил он.

– Доктор Мак-Адам передает свое особое почтение доктору Мэтьюрину, – начал мичман, – и был бы чрезвычайно благодарен за его немедленный совет.

– Ад и смерть! – воскликнул Стивен. Он забрался по трапу наверх, бросил в свою сумку медицинские инструменты и снова спустился вниз, держа сумку в зубах.

Взволнованный, трезвый как стеклышко Мак-Адам ждал его на борту «Оттера».

– Вы хотели видеть этот случай в его кризисном проявлении, доктор, прошу, пройдемте вниз, – сказал он громко, и тихо:

– Ох уж и кризис, черт меня побери со всеми потрохами. Мне будет легче, если вы будете рядом для консультаций, коллега. Я разрываюсь, по меньшей мере, натрое.

Он провел Стивена в капитанскую каюту, где на софе лежал лорд Клонферт, сложившись вдвое от боли. Он попытался хоть как-то овладеть собой, чтоб приветствовать Стивена и поблагодарить за приход:

– Так великодушно – чрезвычайно обязан – чрезвычайно опечален, что приходится принимать в таких условиях, – но сильные колики не дали ему продолжать.

Стивен тщательно осмотрел его, задавая вопросы, осмотрел вновь и доктора вышли. Внимательные слушатели, прижав ухо к двери, вряд ли что-нибудь поняли бы из их латыни, но по тону было ясно, что доктор Мэтьюрин ничего не имеет против версии Мак-Адама «заворот кишок» и лечения бальзамом Лукателлуса, но что он сам склоняется к спазму подвздошной кишки и может сообщить, что экстракт морозника в лошадиных дозах и сорок капель настойки опия плюс шестьдесят капель вина с мышьяком в сопровождении bolus armenus для временного облегчения дали неплохие результаты в похожем случае (хотя при менее сильных коликах), когда корабельный казначей, очень здоровый казначей, пребывал в ужасе перед ревизией в конце кампании. Но этот случай, несомненно, особенно трудный и интересный и требует длительных консультаций. Доктор Мэтьюрин рад был бы послать за медикаментами, которые он упоминал, и когда клизма окажет свое благотворное действие, доктор Мак-Адам мог бы прогуляться по острову и обсудить все нюансы, ибо доктор Мэтьюрин всегда считал, что на ходу лучше думается.

Слушатели испарились с приходом и уходом посыльного, и, хотя они не могли ничего сказать по поводу назначенных лекарств, через некоторое время стоны из каюты прекратились. Однако услышанная фраза «... замечательно бы в случае отрицательного результата провести вскрытие...» стоила доктору Мэтьюрину нескольких весьма недобрых взглядов, когда оба медика направились к борту – на «Оттере» любили своего капитана.

Вверх и вниз прогуливались они среди торопящихся к погрузке солдат, а затем по черепашьему парку, где печальный француз-смотритель стоял по бедра в своих подопечных, и дальше вглубь острова, пока грохот разбивающихся о риф валов не превратился в непрерывный негромкий гул. Стивен успел увидеть: летящих попугаев, которых он не смог определить, нескольких турачей, баньян, чьи корни образовывали темные арки, служившие укрытиями для полчищ крыланов размером со среднего голубя, и несколько многообещающих пещер. Однако разум его также продолжал следовать за пространными рассуждениями Мак-Адама о хабитусе их пациента, его диете и состоянии его разума. Стивен с готовностью согласился с коллегой, отвергающим физические причины болезни.

– Вот где лежит причина, – снова и снова провозглашал Мак-Адам, тыкая в свою плешивую макушку, на которой на фоне бледной кожи выделялись охрянисто-коричневые пигментные пятна.

«Ты не был так уж уверен в своем диагнозе совсем недавно, дружок», – подумал Стивен, но вслух ответил:

– Я вижу, вы знаете его довольно давно?

– Я знал его еще мальчишкой, ведь я пользовал еще его отца. И я ходил с ним многажды все эти годы.

– И настроение peccatum, столь ужасное для Christianos non nominandum, что вы скажете об этом? Я знаю, это приводит к странным расстройствам, правда, в основном кожным, и не таким сильным, как это.

– Вы имеете в виду содомию? Я бы определенно знал. У него регулярные половые сношения с противоположным полом, и так было всегда. Хотя и в самом деле, – Мак-Адам подождал, пока Стивен выкопает растение и завернет его в носовой платок, – только мудрый человек всегда разделит женское и мужское. Определенно, мужчины действуют на него сильнее женщин... У него было больше женщин, чем ему требовалось, они ходили за ним табунами, они занимали его, но именно мужчины – его склонность, я убеждаюсь в этом снова и снова. Вот этот кризис – я знаю, что причиной послужило замечание этого вашего капитана Обри. Уж и Корбетта бы хватило, а уж этот Обри... Я слышал о нем все чаще и чаще – еще даже до того, как он отплыл к Мысу. Каждое упоминание в «Газет» – его или Кохрейна, каждый малейший слух, любая сплетня – препарирующая, преуменьшающая, преувеличивающая, восхваляющая и поносящая – все сравнивается с его собственными делами и поступками, не может оставить их в покое, как старую чешущуюся рану. Черт бы драл его капризы, с чего бы ему надо быть Александром Великим? Выпить не хотите? – спросил Мак-Адам другим голосом, вытаскивая фляжку.

– Нет-нет, – отказался Стивен.

До этих пор правила научного обсуждения сдерживали речь Мак-Адама и даже его грубый варварский акцент, но спиртное быстро подействовало на распаренный организм, и вскоре Стивен стал находить общество освобожденного от условностей Мак-Адама утомительным. Да и солнце уже стояло всего на ладонь над горизонтом. Он развернулся, и направился через почти опустевший лагерь, вниз, на пустой уже пляж, и далее в шлюпку, а сзади, пошатываясь, плелся Мак-Адам.

– Прошу заметить, коммодор, – произнес он, взбегая на ют, – что я вернулся за семь минут до истечения срока, и хотелось бы, чтоб это было учтено в следующий раз, когда позволят служебные дела.

В настоящее время служебные дела требовали от Стивена, его сослуживцев и трехсот шестидесяти восьми солдат проехаться по двенадцатой параллели, покрыв сотню лиг между Родригесом и остальной эскадрой так быстро, как только мог позволить ход тяжело груженой «Нереиды». Было бы разумнее разместить солдат на куда более просторном «Рэйсонейбле», но все решала скорость и Джек страшился потерять время при перегрузке десанта на предназначенную для высадки «Нереиду» (ибо место высадки было выбрано согласно мнению Корбетта, и именно «Нереида», обремененная знаниями о местном побережье, и с малой осадкой, должна была высадить войска у Пойн Де Галетс). И вот «Нереида», где на палубе яблоку негде было упасть, шла на запад, распространяя за собой ароматы восточной кухни.

Скрипя давно просящим замены рангоутом, они прошли весь путь за два дня и вечером второго дня обнаружили «Боадицею» и «Сириус» северо-восточнее Маврикия, точно в месте рандеву, и, насколько это можно было утверждать, все еще незамеченными с острова. Это Джек узнал от мокрого как мышь капитана Пима, которого без жалости вытащил на флагман через штормовое море, швырявшее потоки теплой зеленой воды на палубу идущего под зарифленными марселями двухдечника. Пим обладал неплохими сведениями, полученными с двух рыбацких суденышек, захваченных на удалении от острова: «Канониру», списанному из военных кораблей, оставили только 14 орудий и в настоящий момент его переоснащали для коммерческого рейса во Францию примерно через месяц, только один из новых тяжелых фрегатов, «Беллона», находился в Порт-Луи, «Манш» и «Венус» недавно ушли на северо-восток с шестимесячными запасами на борту.

Бурное море, усиливающийся ветер и мгновенно накрывшая эскадру тропическая ночь сделали невозможным созыв военного совета. Проследив, как полуутонувший Пим взбирается на борт своего корабля, Джек подозвал «Боадицею» к подветренному борту, и, перекрывая рев моря и ветра, приказал капитану Элайоту как можно быстрее (повторено два раза) идти к Сен-Полю, подойти к выходу из бухты и «запечатать их в этой бутылке, пока мы не подойдем к вам – и не волнуйтесь о паре потерянных рей, если что». Огневой мощи «Боадицеи» должно было с лихвой хватить для удержания противника от попыток уйти.

На следующий день эскадра оставила Сен-Луис далеко за кормой, избавившись от бурных ветров и сильных течений подветренной стороны Маврикия, и, при спокойном море, морские пехотинцы с сотней матросов присоединились к десанту на борту «Нереиды». Командиры судов встретились с полковником и его штабом в адмиральском салоне «Рэйсонейбла», и коммодор еще раз пробежался по плану атаки. Стивен присутствовал, и Джек мимоходом представил его присутствующим, как политического советника будущего губернатора. Корбетт удивленно раскрыл глаза, Клонферт понимающе улыбнулся, остальным, видимо, было все равно. Лорд Клонферт был бледен и напряжен, но вовсе не так слаб, как мог бы предположить Стивен, перед совещанием он отозвал Стивена в сторонку и поблагодарил за заботу с гораздо большей теплотой, чем можно было бы ожидать от простой любезности. Большую часть вечера он просидел молча, лишь в конце, повинуясь, по-видимому, какому-то импульсу, выступил с предложением возглавить десантный отряд моряков – он, дескать, неплохо знает страну и говорит по-французски. Это показалось разумным, и Джек согласился. Затем, оглядев сидящих за столом, спросил, есть ли у кого-нибудь что добавить, и, поймав взгляд Стивена, кивнул ему:

– Доктор Мэтьюрин?

– Да, сэр, – отозвался Стивен, – я хочу только сказать, что в случае сдачи Сен-Поля первостепенное значение будет иметь хорошее отношение к местным жителям. Мародерство, насилие и любое другое неподобающее поведение вызовут предубеждение, которое может иметь крайне нежелательные политические последствия.

Собрание обменялось мрачными взглядами, однако приглушенным гулом выразило общее согласие, затем вновь поднялся Джек. Он пожелал всем хорошего сна этой ночью, «поскольку завтра будет крайне хлопотный день, джентльмены, и, если этот благословенный ветер удержится, начнется он весьма рано.» «Что до меня, то я собираюсь бить отбой в ту же минуту, как просвистают развешивать койки», – добавил он.

Джек так и сделал, но сон не шел. Первый раз за всю свою жизнь в море он лежал без сна, слушая ветер, глядя на путевой компас над койкой, и выбираясь на палубу чуть не каждый час, чтоб глянуть на небо. Благословенный ветер ни разу не стих, ни разу (что было бы ужасно) не зашел с запада, он только усилился так, что в начале ночной вахты пришлось убавить паруса.

При смене вахты он уже был на палубе. Он скорее чувствовал очертания земли слева по носу, пока его глаза не привыкли к темноте настолько, чтоб разглядеть горы Реюньона на фоне звездного неба. Джек поглядывал на часы при свете нактоузного фонаря, прохаживаясь туда-сюда по квартердеку. «Подтянуть булини!» – скомандовал Джек, и услышал в ответ: «Раз, два, три, взяли!»

– Булини подтянуты, сэр, – доложил вахтенный офицер, в то время, как матросы вернулись к обычному утреннему драянию палубы. «Интересно, а как Корбетт выносит все это?» – подумал Джек «Семь сотен человек на борту – там ведь ни дюйма не осталось, чтоб швабру воткнуть!» Он снова глянул на часы и прошел в штурманскую рубку – сверить их с хронометром, еще раз сверился с ними и приказал: «Сигнал на „Нереиду” – вперед.»

Цветные фонари поднялись на мачту, «Нереида» подтвердила получение и несколькими секундами позже он увидел, как темный силуэт фрегата, убирая рифы и поднимая брамсели, склоняется на два румба к ветру и устремляется к берегу, волоча за собой цепочку шлюпок.

Согласно плану, фрегат должен был идти к месту высадки в одиночку, дабы не возбудить подозрений, затем высадившиеся партии должны были захватить батареи, прикрывающие вход в гавань, а затем уже вошедшая эскадра разберется с военными кораблями и с городом. Время было выбрано удачное – Корбетту как раз хватало света для ориентации (Джек не любил этого человека, но верил в его знание побережья). Но ждать пришлось невыносимо долго – пока отряды шли семь миль по берегу, Джек накручивал вряд ли меньшую дистанцию, нервно расхаживая по квартердеку. Семь миль в пешем строю, а все, что он мог сделать – держать курс на Сен-Поль под одними марселями. Он смотрел, как сыпется песок из колбы в колбу в получасовых склянках, вот верхняя опустела, часы перевернуты, колокол прозвонил – и снова бегут песчинки в свое бесконечное путешествие, одна за одной, миллионы песчинок. Если высадка прошла удачно, сейчас отряды должны быть уже в пути. Снова и снова перевернулась склянка, небеса на востоке медленно светлели. Еще оборот, еще удар колокола...

– Можете свистать команду на завтрак, мистер Грант, а затем приготовьте корабль к бою, – распорядился Джек, а затем с тщательно демонстрируемой беззаботностью спустился в свою каюту, в запах гренок и кофе (и как Киллик догадался?).

Стивен уже встал и сидел за столом под раскачивающейся лампой чистый, побритый и прекрасно одетый. Первой его фразой было:

– У тебя какой-то странный взгляд, братец.

– Чувствую я себя тоже странно, – откликнулся Джек. – Вот сейчас все закрутится, дым коромыслом, а чем буду занят я – торчать тут, у входа в бухту и отдавать приказы, пока остальные будут дело делать? Никогда со мной такого не случалось до этого, и я нахожу это совершенно невыносимым. Хотя Софи бы это одобрила, будь уверен.

– Она также попросила бы, чтоб ты выпил свой кофе, пока он горячий, и была бы права. Немногое так способствует разуму ощутить себя хозяином положения, как эффект сытого брюха. Позволь, я налью тебе еще чашечку?

Стук плотницких киянок раздавался все ближе и ближе – и вот уже переборка упала и исчезла каюта – лишь чистая палуба от носа и до кормы. Не то чтоб бедный старый «Рэйсонейбл» был способен на многое – с чистой ли палубой или нет, но знакомые звуки вкупе с запахом кофе и гренок наконец вернули Джека в привычное состояние. Вскоре появился и сам плотник, с извинениями встав в отдалении от стола.

– Подходите, мистер Джил, – любезно пригласил Джек, – не чурайтесь нас!

– Это необычно, сэр, я понимаю, – начал плотник, не сделав и шага, а лишь подавшись к столу корпусом, – но я прошу вас простить мне мою вольность. Но я честно боюсь вашего намерения участвовать в бою, сэр. Еще мальцом начал я службу на «Рэйсонейбле», все двадцать шесть лет, сэр. Я знаю каждый его бимс, каждый стык в наборе, и, при всем уважении, сэр, осмелюсь сообщить, что залп его старых орудий их совершенно расшатает, сэр.

– Мистер Джил, – торжественно ответил Джек, – я обещаю Вам, что использую корабль разумно. «Рэйсонейбл»[3], улавливаете?

Призрак былой веселости коммодора показался на мгновение, призрак улыбки тронул лицо плотника, но ушел он не убежденный.

Снова на палубе, но теперь мир был полон нарождающегося света. Эскадра уже шла к широкой мелководной бухте, вход в которую стерег знакомый силуэт «Боадицеи», на левой раковине длинный мыс вытянулся к западу в море, а в глубине бухты, не далее, чем в пяти милях, виднелся Сен-Поль, за ним на фоне розового неба высились дикие горы Реюньона. Устойчивый ветер дул с юго-востока, но полосы на воде показывали присутствие разнообразных по силе и направлению береговых воздушных потоков. Джек поднял подзорную трубу в поисках «Нереиды», взгляд его скользил от мыса Пойн де Галетс по умеренному прибою на внешнем рифе, по еще более ослабленному натиску волн на пляж, и вот он увидел ее – почти заштилевшую в тени острова, медленно идущую навстречу дыханию моря. В тот же момент лейтенант сигнальной вахты, увидев фрегат и прочитав сигнал, доложил:

– «Нереида», сэр. Десант на берегу.

– Очень хорошо, мистер... – имя молодого человека выскользнуло из памяти.

Труба Джека шарила по берегу, по дамбе, пересекающей широкое заболоченное пространство, дальше, дальше..., и, вот они! Три плотные группы: первая – стройная колонна красных мундиров, затем матросы – меньшая, беспорядочная, но сплоченная синяя масса, за ними – сипаи. Они уже были куда ближе к Сен-Полю, чем он смел надеяться, но смогут ли они внезапно взять батареи? С моря красные мундиры казались чертовски заметными.

– «Боадицея» сигналит, сэр, – снова вступил лейтенант, – вижу неприятеля, отходит к востоку.

Это значило, что «Кэролайн» не смогла ускользнуть.

– Благодарю, мистер Грэхем, – отозвался Джек (имя наконец всплыло в голове) – ответьте: «Держите ко входу в бухту». И эскадре: «Прибавить парусов».

В этот момент порыв ветра заполоскал кливер «Рэйсонейбла», капитан и все на борту одновременно глянули на собравшиеся над островом облака, на темную массу которых никто до поры не обратил внимания. Не подведет ли ветер? Но шквал быстро миновал и эскадра, «Сириус», «Рэйсонейбл» и «Оттер» ходко направилась к Сен-Полю и мощным батареям, охраняющим порт. И пока они шли, каждый глаз на борту, украдкой или открыто, неотрывно следил за событиями на берегу долгие, долгие полчаса.

Стройные колонны вдалеке уже не казались единым целым, расстояние до них сейчас сократилось вдвое, и они подходили все ближе и ближе к первой батарее, защищавшей Сен-Поль – «Ламбруазье». Ближе, ближе, и вот они скрылись из виду за завесой деревьев. Невыносимые несколько минут Джек ждал грохота тяжелых французских орудий, посылающих картечь в плотные порядки атакующих, но услышал лишь отдаленную трескотню мушкетов и донесенные ветром боевые клики. Красные мундиры растекались по батарее, а моряки были уже за ней и рвались к следующей, «Ла Сентье». Все еще в гробовом молчании три корабля входили в гавань, «Боадицея» сближалась с ними с запада, «Нереида», преодолевая ветер, с востока.

В течении пяти минут им предстояло войти в зону досягаемости третьей батареи – «Ла Ньюв», прямо напротив города, с ее 40 орудиями. Бухта уже широко распахнулась перед ними: вон «Кэролайн», вон захваченные суда Ост-Индской Компании, видны шлюпки, снующие между фрегатом и берегом, высаживающие подкрепление сухопутным частям. За ним два компанейских корабля, военный бриг и еще несколько мелких судов – все в суматохе и полном беспорядке. Суматоха и за городом, где все сильнее разгорается ружейная перестрелка, отчетливо различимы две линии огня – французские солдаты сумели построиться и держались твердо. Пока говорили лишь ружья, но вот Джек увидел, как «Кэролайн» начала разворачиваться, демонстрируя, что и посреди хаоса удается навести порядок. Очевидно, фрегат успел отдать шпринт, Джек видел, как матросы налегают на кабестан, поворачивая тяжелый корпус. И вот, по мере того, как английские шеренги попадали в прицел, пушки «Кэролайн», одна за одной, открывали быстрый, ровный огонь «по готовности». Бриг присоединился к канонаде. Однако едва заговорили их первые орудия, раздался грозный ответ с батареи «Ламбруазье»: английские матросы, подняв Юнион Джек, развернули пушки на стоящие в порту корабли. Немедленно за этим ружейная пальба на батарее «Сентье» достигла пика, там взвился английский флаг, и она присоединилась к обстрелу гавани. Дым клубился все шире и шире, образуя огромное облако, видны были уже лишь вспышки в самом его сердце.

Джек посмотрел на свою линию от начала до конца. «Боадицея» уже заняла свое место в голове колонны, «Нереида» еще находилась в полумиле за кормой. Им надо было пройти прямо под пушками третьей батареи, сменить галс и принять еще круче к ветру. Хотя орудия эскадры уже вполне доставали до города, Джек не решался стрелять в свалку с такого расстояния – даже залп по «Кэролайн» рисковал зацепить своих перелетами. Бездействие, пассивное ожидание были невыносимы, особенно когда показалось, что английские солдаты отступают. Медленно, медленно, в полном молчании они проходили под дулами «Ла Ньюв». Ожидание не могло длиться дольше, вот-вот должен был раздаться первый выстрел. Однако батарея проплыла мимо, вот уже она за кормой, видны жерла пушек. Но они молчали, некому было наводить их – артиллеристы либо сбежали, либо присоединились к защитникам города на суше. Свалка в городе к этому моменту уже распалась на части, французская линия была прорвана, и остатки ее отходили к вершине холма.

Но вот из бухты полетели ядра – «Кэролайн», не прекращая правым бортом огонь по берегу, левым ударила по эскадре, сосредоточив огонь на флагмане. Первый ее залп дал три попадания в корпус «Рэйсонейбла» и одно – в грот-стеньгу, лисель-бум и несколько сорванных блоков рухнули на защитные сетки над квартердеком; со следующим над миделем полетели клочья дюжины коек, но эскадра не отвечала.

– Вы отметили время, мистер Петер? – спросил Джек, связывая перебитый сигнальный фал.

– Сейчас, сэр, – выкрикнул Петер. Секретарь был бело-желтого цвета, что еще больше бросалось в глаза на фоне его черной одежды, утренняя щетина резко выделялась на бледных щеках. – Семнадцать минут девятого.

Как «Кэролайн» лупила по ним! Она полностью скрылась в дыму собственных орудий, но ее двадцатичетырехфунтовые снаряды продолжали с треском находить цель.

– Отличная выучка, – заметил Джек секретарю.

Еще один рокочущий бортовой залп – и ряд развешенных над бортами коек зияет новыми дырами, три человека падают. Склянки снова перевернуты, колокол прозвонил один раз.

– Мистер Вудс, – обратился Джек к штурману, стоящему за штурвалом, – как только пеленги на церковь и башню совпадут, мы поворачиваем. И, мистер Грэхем, сигнал эскадре: поворот последовательно по сигнальному выстрелу. И затем – ближний бой.

Медленно уходили минуты, и вот – сигнальная пушка. Эскадра развернулась, как хорошо отлаженный механизм, «Боадицея», «Сириус», «Рэйсонейбл», «Оттер», «Нереида», в безупречном строю, но все медленнее, шли круто к ослабевающему береговому бризу, под огонь французских орудий. Еще ближе – и вот оба компанейских корабля с бригом и мелкими судами снялись с якорей. Обстановка в городе к этому моменту прояснилась: английские флаги реяли над всеми батареями, кроме одной, а пушки подошедшей вплотную к берегу эскадры уже вполне могли поражать врагов без вреда для своих. И, по мере поворота кораблей, заговорили их передние орудия. Вот прицельный огонь открыла «Боадицея», «Сириус» поддержал ее бортовыми полузалпами, «Рэйсонейбл» отозвался неторопливым непрерывным огнем, «Оттер» и «Нереида» пока могли использовать лишь носовые погонные орудия. «Элайот, кажется, знает толк в свалках», – подумал Джек. «Боадицея» прекратила огонь и направилась на позицию точно поперек носа «Кэролайн», стоящей всего в каких-нибудь двадцати пяти ярдах от берега. Но при этом «Боадицея» рисковала вылететь на мель в течении нескольких минут.

– Сигнал с «Боадицеи»: «Разрешите отдать якорь», – раздалось над ухом Джека.

– Разрешаю, – ответил он, поворачиваясь к ждущему плотнику.

– Пять футов в трюмном колодце, сэр, – отрапортовал мистер Джил, – мы, таки, расшатали набор своими старыми пушками, сэр.

– Мистер Вудс, круче к ветру! – скомандовал Джек, не отрывая взгляда от «Боадицеи», – людей – к помпам.

Он смотрел, как ее малый носовой якорь с плеском упал в воду, за ним – стопанкер, и вот она встала с подтянутыми к реям парусами, на пистолетный выстрел от берега, точно против «Кэролайн». Тут-то и показали себя долгие тренировки команды – извергая пламя и дым залпами с обоих бортов, фрегат бил одновременно по «Кэролайн», захваченным «купцам» Компании и по оставшейся незанятой батарее. Его дружно поддержали «Сириус», «Оттер» и, с некоторого отдаления, «Нереида». «Рэйсонейбл» проскочил удобную позицию и теперь мог дать лишь несколько чисто символических выстрелов из кормовых погонных пушек. Но Джек душой был там, в сердце битвы, на «Боадицее», радуясь каждому ее попаданию, и, когда, спустя пол-склянки, флаг на мачте «Кэролайн» качнулся и пополз вниз, сопровождаемый флагами на других кораблях и последней батарее, сердце его подпрыгнуло, как от попадания ядра. Радостный клич раздался на всех кораблях эскадры, и эхом ему откликнулся восторженный рев с берега.

– Мой катер, мистер Вобертон, – приказал Джек первому лейтенанту. – И мои наилучшие пожелания доктору Мэтьюрину. Мы отправляемся на берег.

Город почти не пострадал, и площадь, на которой они встретились с полковником Китингом, сопровождаемым группой офицеров и гражданских, казалось, пребывает в безмятежном мире. Окна домов были открыты, яркие фрукты и овощи разложены на прилавках, в воздух бил фонтан – странными были лишь абсолютная тишина, особенно контрастировавшая с недавним грохотом битвы, да полное отсутствие жителей.

– Поделитесь радостью, полковник! – преувеличенно громко воскликнул Джек, пожимая руку собеседнику, – вы совершили чудо, сэр! Полагаю, город наш.

– В данный момент, несомненно, сэр, – отозвался Китинг, сияя широкой улыбкой, – но они отошли на холмы за городом, и колонна Десбрюсли из Сен-Дени будет здесь к закату. Нам еще за двоих поработать предстоит, – он радостно засмеялся, и, поймав взгляд Стивена, воскликнул:

– А вот и вы, доктор! Славного доброго утра, сэр! Ваши политики должны быть довольны нами, мы вели себя как ягнята, сэр, как идущие к воскресной службе ягнята! Ни одну горничную даже в краску не вогнали, настолько мои люди держали себя в руках.

– Могу я попросить офицера и нескольких солдат, полковник? – ответил Стивен. – Мне надо найти мэра и начальника полиции.

– Конечно, сэр. Капитан Вильсон будет счастлив сопровождать вас. Но не забывайте сэр, что нас могут и выпроводить меньше чем через двенадцать часов. Пара полков с артиллерией, бьющей с высот, могут сделать это место довольно неуютным.

Полковник снова засмеялся, следом, словно заразившись, засмеялась и вся группа. Настороженные лица стали выглядывать там и сям из-за занавесок, несколько черных мальчишек подобрались поближе под прикрытием прилавков, также привлеченные этим взрывом веселья.

– Ох, коммодор, где моя голова!? – внезапно воскликнул Китинг, – познакомьтесь, это капитаны судов Компании.

– Счастлив видеть вас, джентльмены, – церемонно произнес Джек, – и прошу вас проследовать на борт своих кораблей. Мы их слегка помяли, боюсь, но надеюсь, они будут готовы к выходу до... – речь его была прервана сотрясшим почву мощным взрывом, в воздух взмыли обломки каменной кладки и с треском обрушились там и сям на землю – батарея «Ламбруазье» перестала существовать.

– Это, должно быть, ваш друг, лорд Клонферт, – посмеиваясь, заметил полковник. – Весьма активный офицер. А теперь, коммодор, не пора ли нам заняться государственным имуществом?

Они занялись и этим, и еще кучей дел. Это был воистину день забот: грозные укрепления, которые необходимо было разрушить; английские пленные, которых надо было выпустить; французские пленные, которых необходимо было изолировать; раненые моряки с «Кэролайн», чуть не половина экипажа во главе с капитаном, которых надо было доставить в госпиталь; комитеты именитых граждан, духовенства и купцов, которых надо было успокоить.

Но главной заботой был ветер. Теперь он зашел с юго-запада и прибой нарастал с каждым часом. «Кэролайн», корабли Компании, бриг «Грапплер» и несколько других судов были вынуждены отойти мористее, обрубив канаты. «Рэйсонейбл» застрял в иле во время отлива, получив еще несколько трещин в наборе, к ярости мистера Джилла, как раз тогда, когда каждый офицер, боцман и плотник, свободные от вахт и других срочных дел, хозяйничали на французской верфи, свободной от недреманного ока скупых управляющих, среди залежей канатов, парусины и рангоутного дерева.

У Стивена также был забот полон рот с мэром, главой духовенства и начальником полиции, в то же время он завязал множество личных знакомств. Физических сил это много не требовало, но к моменту, когда на закате старшие офицеры собрались в штабе Китинга, расположившемся в придирчиво выбранном портовом кабаре, чтоб подкрепиться толикой вина и великолепной местной свежей рыбой, он был вымотан не меньше всех остальных. Утомление виделось на вытянувшихся физиономиях, раздавались частые зевки, все откинулись на стульях в более-менее расслабленных позах, но дух, читавшийся в выражениях лиц, очевидно, оставался на высоте.

Полковник Китинг был весел как всегда, когда передал Джеку свою маленькую подзорную трубу и указал на французских солдат, скапливавшихся на холмах за городом.

– Говорят, главную колонну ведет Десбрюсли лично, – громко крикнул он, перекрывая шум прибоя. – Странно, что человек таких достоинств не установил сначала артиллерию. Вы же знаете, там есть несколько отличнейших мест, чтоб устроить неплохой перекрестный обстрел. Но, несомненно, он решил идти другим путем.

Прибежал суперкарго Компании, обезумевший в поисках людей, которые помогли бы перегрузить на корабли его драгоценный шелк. Он бросился в ряды девиц, выстроившихся возле порта, и исчез в них с тихим, разочарованным стоном. Девицы завершали свое пикетирование, обнимаясь и хихикая. Ни одну не заставили даже покраснеть, даже в этот поздний час, но надежда умирает последней, и самые стойкие еще чего-то ждали, хотя от берега отчаливали уже последние шлюпки.

– Объясни доброй женщине, что мы заплатим, ладно, Стивен? Мне кажется, она плохо понимает французский, – тихо сказал Джек, и громко:

– Не хотелось бы торопить вас, джентльмены, но, мне кажется, нам бы лучше подняться на борт. Если погода позволит, мы высадимся на берег еще завтра и закончим наши дела. Люди отдохнут, и, – кивок в сторону Стивена, – при дневном свете у них будет меньше искушений.

Погода, однако, не позволила. Ветер зашел с запада, дуя точно к побережью, и эскадра вместе с призами и освобожденными судами едва могла высунуть нос за волнорезы, спасибо хорошему грунту и двойным якорным канатам. И хотя волнение не помешало общему сбору на завтрак на «Рэйсонейбле», было очевидно, что громовой прибой, прокатывающийся, насколько хватало взгляда, чуть не на четверть мили вглубь берега, исключает всякое сообщение с городом.