Потерянный "Зльф"

Теперь на этом месте было море…

Понятное дело, что любое упоминание о магии крови вызывало у Павлуна очень и очень бурную реакцию — он приходил в ужас только от одной мысли, что ему вновь придется столкнуться с проявлением этого слабоизученного людьми, но грозного волшебства.

— Не стоит бояться! — громко сказал маг, перекрывая шум, поднявшийся в шатре. — Мы изучили данный раздел магии и вполне в состоянии удержать процесс под своим контролем!

Военачальники недоверчиво хмурились, избегая открыто обвинить волшебника во лжи. Маг презрительно хмыкнул, заметив это, и предложил выйти на улицу. Неподалеку от штабной палатки, разбитой на некотором отдалении от всех остальных, располагался небольшой плац. Обычно на нем зачитывались приказы общего порядка — о награждениях, наказаниях, изменениях в порядке увольнительных и тому подобных не слишком важных мелочах, без которых не обходится жизнь ни одной армии. Естественно, что наиболее важные решения, оформленные в приказы, доводились до слуха исполнителей под защитным пологом, в зависимости от уровня секретности установленным батальонным, полковым или дивизионным чародеем. Сейчас вокруг плаца бурлило море свободных от занятий и нарядов солдат, гномов из ограниченного контингента и неизбежных спутников любого военного похода — ремесленников, торговцев, шлюх и прочей штатской публики, похожей на жучков-паразитов, прилепившихся к шкуре хищника.

В настоящий момент все жадно разглядывали прикрученного к столбу для наказаний эльфа. Дивный стоял, гордо задрав подбородок, и взгляд его скользил поверх голов людей. Казалось, он просто любуется облаками, но это ощущение смазывалось от завернутых назад рук Перворожденного, его изодранного балахона и набухающего на лбу багрового синяка. Из нескольких более мелких ссадин еще сочилась кровь — чувствовалось, что брали эльфа тяжело. Несколько возбужденных егерей под командованием худощавого лейтенанта с нашивкой за Риохскую кампанию стояли возле пленного — именно им и удалось захватить Дивного. Отрядный маг, отличавшийся от солдат знаком летящей кометы, сосредоточенно держал эльфа. Из кончиков его пальцев струились причудливо изгибающиеся нити парализующего заклинания, окутывающие тело Перворожденного неброской с виду сетью бледно-голубого цвета. Но только с виду — изо рта пленника тянулась тонкая струйка крови из закушенной губы — эльф едва сдерживал крик боли: на самом деле заклинание, отсекавшее магические способности, строилось на том, что доставляло ему неимоверные страдания, мешавшие сконцентрироваться на волшбе. Поэтому то, что эльф не заходился в животном крике, вызывало у всех наблюдавших за ним людей невольное восхищение и уважение его выдержкой.

Военачальники, доминусы и маги прошли через коридор в толпе, который быстро организовала для них охрана, и приблизились к егерям, почтительно вытянувшимся при их приближении. Некоторое время все разглядывали пленника.

— Хорошо держится, мерзавец, — негромко бросил Вемиш. — Если я не ошибаюсь, он из горного клана? Дом Серебряной Луны, кажется? Как его взяли?

— Разрешите доложить, — четко, но и без излишнего подобострастия ответил лейтенант, — нам удалось подстрелить его взятую под ментальный контроль птицу, когда эльф кружил неподалеку от лагеря. Очевидно, это разведчик.

Вемиш повернулся к архимагу:

— Надеюсь, что мы надежно прикрыты от любопытных глаз?

Чародей тонко улыбнулся:

— Полной защиты, конечно, не бывает, но нам удалось в значительной степени исказить реальную картину происходящего. Эльфы видят небольшой отряд, который вряд ли вызовет у них излишнюю тревогу — скорее, они решат, что это заслон, прикрывающий расчеты летающих снарядов гномов, и…

— И бросятся с ним разбираться! — закончил его мысль Вемиш, также засмеявшись.

— А значит, у нас появится возможность застать ушастых врасплох и получить достаточное количество материала, — жизнерадостно осклабился архимаг.

Командиры с удовольствием посмеялись над этой немудреной шуткой.

— Ладно, — сказал наконец Павлун, — это, конечно, забавно, но все же покажите нам, чему научились наши господа чародеи?

Архимаг изящно повел рукой:

— Извольте.

Повинуясь его приказу, исчезло заклинание армейского волшебника, а сам он поспешно отступил за спину куда более маститого коллеги. Егеря тоже дружно переместились с траектории готовящегося заклинания. Эльф на это никак не отреагировал, по-прежнему глядя в небо невидящим взором.

Чародей повелительно кивнул одному из своих помощников, несколько суетливо подскочившему к пленнику с изогнутым ножом в руке. Вемиш поморщился — он всегда отличался брезгливостью по отношению к виду крови. Ходили слухи, что в пыточной камере домината он наблюдает за экзекуциями сквозь особым образом зачарованное стекло, искажающее действительность так, чтобы на теле у подследственного не было видно никаких ран.

Волшебник быстро разрезал балахон на груди эльфа и отбежал в сторону. Архимаг степенно подошел к пленнику. Гомон и шум вокруг плаца немедленно стихли — люди напряженно наблюдали за происходящим, вытягивая шеи и вставая на цыпочки. Чародеи находились в более выигрышном положении: почти все они сотворили заклинания, позволявшие видеть действия архимага во всех подробностях.

Эльф постепенно приходил в себя. Выражение едва сдерживаемой боли на его лице уступило место гримасе усталости — он потратил все силы на то, чтобы выдержать пытку, и сейчас тяжело дышал, восстанавливая их. Медленно опустив голову и наткнувшись на тяжелый взгляд архимага, Перворожденный вздрогнул. В глазах волшебника он вдруг прочел нечто такое, что показалось ему гораздо более страшным, нежели все предыдущие истязания, вместе взятые.

Нежная сладость и звенящая боль, ощущение любви и предчувствие трагедии, аромат изысканных цветов и лезвия ножей на тонких запястьях…

И вот тогда Дивный закричал, тонко и безнадежно, как кричит смертельно раненная птица, сбитая в полете и падающая на стремительно вырастающую в глазах землю…

Кричит, зная, что спасения не будет…

Да, именно так! Архимаг плотоядно усмехнулся, надеясь, что зрители оценят его гримасу. Далеко же занесла тебя судьба, горный! Ты, поди, и не подозревал, что закончишь свои дни столь далеко от милых твоему сердцу подпирающих облака вершин. Что ж, я дарую тебе иную жизнь, а ты заплатишь мне за эту оказанную честь всего лишь ничтожной частью своей Силы. Ведь правда, милый? Ну, не бойся, я покажу тебе новый Путь. Нужно лишь пожелать — и перед тобой откроется поистине чудесный мир! Иди же за мной! Я так хочу, чтобы все увидели его. Вот же он, оглянись, как он прекрасен! Неужели ты пожалеешь отдать мне, Привратнику, скромную плату за возможность созерцать его, быть в нем?!. О, я и не сомневался в твоем благоразумии, и теперь благодарю тебя…

Архимаг завершил ритуал и повернулся к безвольно обвисшему телу спиной. Утерев платком перепачканный кровью рот, волшебник устало посмотрел на военачальников, не отрывавших от него полных нескрываемого ужаса взглядов. Ужаса… но и восхищения!

Прошла секунда, другая… Минута… И вдруг тишину прервал восторженный вопль тысяч глоток, приветствующих поразительное мастерство одного из величайших человеческих волшебников.

— Однако… — восхищенно выдавил из себя Павлун. Он судорожно разевал рот, но подобрать более подходящих моменту слов никак не мог. Доминус лишь тряс головой и повторял: — Однако!

Остальные военачальники и правители разразились бурными аплодисментами, быстро подхваченными всеми наблюдавшими за действиями волшебника.

— Право, не стоит, — неискренне улыбнулся краешком губ архимаг, аккуратно убирая в карман мантии безнадежно испорченный платок (ни один чародей никогда не оставит где попало даже малейшую частичку собственной крови), и небрежно помахал зрителям рукой.

— Прошу господ командиров вернуться в шатер для продолжения обсуждения. Думаю, ответы на все возникшие вопросы мне лучше давать именно там, под защитой охранных заклинаний. Не будем предоставлять эльфам возможность узнать о наших планах раньше времени!

Генералы, возбужденно переговариваясь, потянулись к палатке. Солдаты и гражданские продолжали восхищенно орать, провожая их. Архимаг вошел в шатер последним, и если б кому пришло в голову в этот миг оглянуться, он бы весьма удивился тому выражению, что исказило лицо волшебника, очень бы удивился. Но никто не решился этого сделать. И уж конечно, никому ровным счетом не было никакого дела до страшно изломанного тела, которое егеря деловито отвязали от столба, бросив на подъехавшую «мертвецкую» телегу. Угрюмый долговязый возница в потемневшей от пота рубахе прикрикнул на коня и взмахнул вожжами. Тонкая, неестественно белая, без малейшей кровинки, кисть безвольно свисала через дощатый борт, дергаясь и вздрагивая на ухабах. Длинный тонкий разрез перечеркивал кожу, но и вокруг раны не было ни малейшего намека на кровь…

Алексей был прав — этому миру оставалось уже немного.

Однако в причинах происходящего он все же ошибался…

ГЛАВА 18

Самым поразительным и нереальным было то, что Алексей знал: это не сон. Не сон и не наведенный на него чудовищный морок — магия вокруг была по-прежнему мертва.

Нет, происходящее было чем-то совсем иным; чем-то, чего он пока даже не мог попытаться осмыслить.

Отец между тем остановился в нескольких метрах и улыбнулся. От звуков такого знакомого голоса по коже мгновенно побежали мурашки:

— Привет, ежик, ты, как всегда, прячешься, да? А ведь большой уже мальчик… да, совсем большой. Ну, выходи, поговорим. Хотя нет, жарко здесь, давай-ка лучше я к тебе. Твоя спутница ведь уже уснула?

Алексей медленно опустил руку с зажатым пистолетом и вышел из-за скрывавшей его стены. Конечно, будь капитан магом поопытнее, ничего подобного он бы не сделал, зная, сколь легко может искушенный в фантомной магии чародей создать любую, даже самую достоверную, иллюзию. Но Алексей, при всех его немыслимых способностях в управлении Изначальной Силой, магом, как таковым, не был и быть не мог. Да и о фантомной магии, честно говоря, просто не знал. Впрочем, в данной ситуации он не ошибся — стоящий перед ним человек ни фантомом, ни мороком не был.

Отец подошел ближе, стоя теперь прямо напротив капитана. На нем была все та же выгоревшая на солнце полевая форма-«афганка», перепоясанная офицерской портупеей, которую запомнил Алексей. На груди, рядом с гвардейским значком, отблескивал вишневой эмалью новенький орден Красной Звезды, полученный за прошлую «командировку» в состав ограниченного контингента. У капитана тоскливо заныло сердце: все было в точности, как тогда, во время их последней встречи семнадцать лет назад. Та же форма, те же, еще не запыленные пылью афганских перевалов, десантные берцы, то же гладко выбритое, загоревшее до черноты лицо… даже запах — смесь одеколона «Брянский лес» и болгарских сигарет «БТ» — был тем же самым…

Правда, тогда они — одиннадцатилетний Лешка («мой Лешик-ежик», как называл его отец) и улетающий в Афганистан командир разведроты — стояли не на улице невесть когда погибшего города, а на нагретых летним солнцем бетонных плитах военного аэродрома, и неподалеку уже готовился к взлету транспортный «Ил-76» с опущенной десантной аппарелью.

— Ну, давай, ежик, пора, — сказал тогда отец, протягивая сыну руку и серьезно, по-мужски пожимая детскую ладошку. Затем обнял и расцеловал заплаканную маму, что-то долго шептал ей на ухо и, неожиданно наклонившись, крепко прижал к себе Алексея. Мальчика обволокло его запахом, зацепившаяся козырьком форменная кепка упала на бетон, жесткие усы легонько щекотнули ухо: — Береги маму, сынок, не огорчай ее, учись хорошо, ладно? А мы скоро увидимся. Я обязательно вернусь, ежик, обещаю тебе! Слово офицера. Ну, все, пока, сыночек. — Обветренные губы коснулись щеки, и что-то тяжелое и угловатое опустилось в ладонь. — Я люблю вас, родные! — Отец подхватил упавшее кепи и, не оглядываясь, побежал к самолету. Обернулся он, лишь ступив на ребристый погрузочный пандус. И, подняв руку с зажатой в ней кепкой, прокричал, перекрывая гул запускаемых двигателей:

— Ждите, я обязательно вернусь! Обещаю!..

И вдруг громко, в голос, как не подобает плакать офицерской жене, зарыдала мама. Алексей тогда обнял ее и с не свойственной детям серьезностью сказал:

— Не плачь! Папа обещал вернуться. А он ведь никогда нас не обманывал, правда? Немедленно прекрати!

Мама замолчала, крепче прижимаясь к сыну, а Лешка, неожиданно кое-что вспомнив, разжал пальцы. На ладони лежал отцовский орден — красная пятиконечная звезда, в металлическом кружочке по центру — солдат в буденовке и с винтовкой.

Но отец не сдержал своего слова, и больше Алексей никогда его не видел. Потому что опущенный в могилу под залпы прощального салюта гроб отцом не был. Как не был им и тот цинковый ящик, что лежал под обшитой красным кумачом крышкой. Настоящий отец навсегда остался лишь в памяти Алексея; остался тем подтянутым загорелым офицером, что, не оглядываясь, бежал, отмахивая кепкой, к самолету.

И вот сейчас, спустя почти семнадцать лет, он вдруг выполнил свое давнее обещание и вернулся.

— Ну, здравствуй, ежик, — повторил отец, неожиданно протягивая руку. Внутренне замерев, Алексей коснулся его ладони — теплой, чуть шершавой, ЖИВОЙ ладони — и вздрогнул. Отец грустно и понимающе улыбнулся в ответ: — Не бойся, сынок, не надо бояться. Я ведь тебе кое-что обещал, помнишь? А разве я когда-то тебя обманывал? Вот мы и встретились… прости, что так поздно, но раньше мне было нельзя, понимаешь? Но я уже тогда знал, что так будет, что придет срок — и… Впрочем, ладно, давай где-нибудь присядем — разговор у нас будет долгим.

Пребывающий в прострации Алексей едва заметно кивнул, отступая в сторону и нелепым в данной ситуации жестом предлагая отцу войти в их временное убежище. Ободряюще улыбнувшись, отец хлопнул его по плечу, первым проходя внутрь. Спрятав ненужный более пистолет, капитан двинулся следом. Изначальный Поток, к которому он попытался было потянуться, по-прежнему был мертв — Алексей не чувствовал и малейшего следа магии.

— Садись, ежик, — приветствовал его появление отец, первым опускаясь на осыпавшиеся из окружающих стен камни. — Не мучайся, магии здесь сейчас нет, — разом расставляя все точки над сообщил он, с видимым наслаждением вытягивая ноги: — Никогда не думал, что настолько отвыкну от собственного тела! Устал…

Алексей молча уселся неподалеку от спящей эльфийки. Голова больше не кружилась, но с чего начинать разговор, он не знал. Яллаттан, похоже, было куда как проще: она попросту спала. Секунду поколебавшись, капитан взял с импровизированного стола фляжку и предложил:

— Выпьешь… папа?

Ответ нежданного гостя обескуражил, оказавшись вовсе не таким, какого на самом деле ожидал Алексей:

— Выпью, сынок, отчего ж не выпить? И не удивляйся, ты все равно не поймешь, что это такое — снова стать живым. Да и вообще — рано я от тебя ушел, ежик, не посидел с сыном за бутылочкой, не поговорил по душам… извини.

Алексей протянул глухо булькнувшую емкость. Кем бы ни был его нынешний собеседник, пока что капитан чисто физически не мог ничего поделать со своей затянувшейся оторопью: его разум на удивление легко воспринял магию, но это… это оказалось уже слишком. Можно сколько угодно создавать магические Мечи и выходить победителем из явно проигрышных поединков, но встретить собственного отца, на могиле которого была выпита с боевыми товарищами не одна стопка водки… извините, нет! В конце концов, всему есть какой-то предел!..

Отец же, как ни в чем не бывало приняв из рук сына фляжку, сделал глоток и, крякнув, со свистом втянул носом воздух:

— Эх, пробирает… отвык…

Капитан кивнул отцу и молча поднес флягу к губам. Обжигающая жидкость скользнула по горлу, словно обыкновенная вода: рвущие душу эмоции оказались куда сильнее спирта.

— Успокойся, сынок, это именно я. Ты уже и так очень многое узнал за эти два дня, узнал гораздо больше, чем мне бы того хотелось, но… обратной дороги нет. И времени уже тоже нет. Этот мир… на самом-то деле, дело не только в том, чтобы спасти его, ставка гораздо выше, сынок. Намного выше, иначе я… иначе меня никогда бы не отпустили к тебе. Теперь ты готов слушать? Или сначала хочешь получить ответы на свои незаданные вопросы?

— Вопросы… — хриплым не то от волнения, не то все-таки из-за обожженного спиртом горла ответил Алексей.

— Хорошо, — кивнул, соглашаясь, отец, — можешь ничего не говорить, я знаю, что ты хочешь узнать. Итак, я — не самообман твоего сознания и не сон, я именно тот, кого ты перед собой видишь. Твой отец. Правда, опоздавший на семнадцать лет, но все же выполнивший свое обещание.

Тогда, в восемьдесят девятом, я действительно погиб. Погиб честно, как и подобает настоящему солдату. В том бою я мог бы спастись, ежик, но тогда погибли бы пятеро пацанов из моей разведгруппы. И я принял решение остаться — ведь у меня уже был ты, у них же еще никого не было — ни жен, ни детей… думаю, теперь, тоже став офицером, ты меня понимаешь. — Отец замолчал, выжидательно глядя на Алексея, но так как тот не спешил что-либо произнести в ответ, продолжил: — Где я сейчас и каким образом произошла наша встреча? Знаешь, сынок, мы оба боевые офицеры, не раз видели смерть и привыкли жить настоящим, но… не бойся признаться самому себе в том, что знаешь ответ на этот вопрос. Наша жизнь здесь — не более чем экзамен, «тест на выживание», говоря понятным нам с тобой языком. Пройдешь его на хорошую отметку — пойдешь дальше, нет — будешь наказан и, возможно, начнешь все сначала. Раз за разом и… круг за кругом. До тех пор, пока не докажешь, что достоин чего-то большего, нежели просто жрать, спать и заниматься любовью. Но нам, всем тем, кто постоянно ходит под смертью и смотрит в ее глаза, зачастую проще его пройти, этот самый экзамен. Сомневаешься? Хочешь в это поверить, но все-таки сомневаешься? — словно прочитав его сумбурные мысли, переспросил отец. — Что ж, решать — верить или не верить — в любом случае тебе самому.

Алексей наконец решился взглянуть в отцовские глаза:

— Но, если все именно так, как я думаю, как же ты сумел прийти ко мне? Оттуда?

— Мне разрешили, я ведь уже говорил. Разрешили, чтобы помочь тебе не ошибиться в выборе пути и избежать ошибок, что ты мог бы совершить. Ведь, хочешь ты этого или нет, твоя судьба уже сплелась с судьбой этого мира и во многом от тебя же и зависит. Ну, а то, каким ты меня сейчас видишь? Это я был волен выбирать сам. Ты ведь запомнил меня именно таким, верно? Там, на аэродроме? Вот, пускай так все и остается. Это всего лишь мертвая материя, сын, и живой ее может сделать лишь одно — душа. Бессмертная человеческая душа… — Помолчав несколько секунд, отец закончил: — К сожалению, большего я не смогу рассказать. Ты и так узнал слишком много.

— Но почему именно я? Откуда во мне все эти знания? Почему со мной все носятся, как с писаной торбой — одни помогают, но спешат поскорее спровадить куда подальше, другие вообще хотят убить? Что это вообще за мир такой, где рядом с магией существуют баллистические ракеты, а гномы носят с собой дозиметры?! — Алексея наконец прорвало — и как-то сразу исчезла прежняя скованность. Едва ли не впервые произнесенные вслух, но уже успевшие «наболеть» вопросы неожиданно сломали сковывающую душу броню: — И знаешь, что еще? Мне очень не хватало тебя, папа! — Последнее вырвалось у него уже непроизвольно: вроде ведь и не собирался ничего подобного говорить, а вот взяло вдруг и вырвалось…

— Мне тоже, ежик… но в отличие от тебя, я всегда знал, что мы еще не раз встретимся. И не только в этом мире, но и… — Отец резко замолчал, словно сказал что-то лишнее; нечто, знать чего Алексею не полагалось. Замолчал — и неожиданно чуть смущенно улыбнулся: — Ну вот, чуть не проговорился! А остальное? Когда узнаешь историю — настоящую историю — этого странного мира, получишь ответы на все свои вопросы. Все не так уж и сложно, сынок, и я уверен, что ты поймешь все правильно.

— А… а когда я узнаю его историю, папа? — Полузабытое, трогательно-детское слово давалось Алексею все легче и легче, уже не требуя перед его произнесением смущенной паузы. И сейчас он боялся только лишь одного — что все это внезапно закончится, исчезнет, окажется ложью, химерой не выдержавшего чудовищного психологического давления сознания. Исчезнет, оставив по себе лишь тупую боль — ту, что всегда появлялась в душе после снов, в которых погибший отец приходил к нему, брал на плечи и подолгу рассказывал удивительные для одиннадцатилетнего пацана истории из своей армейской жизни…

Едва ли все эти размышления заняли более секунды, однако вновь встретившийся с отцом взглядом капитан неожиданно вздрогнул — настолько внимательно тот на него смотрел:

— Вот ты уже кое-что и понял, сынок. Вещие сны, конечно, не более чем игра жаждущего чуда разума, но иногда ушедшим все же позволяют поговорить с теми, кто остался. Да, я приходил к вам, и к тебе, и к маме… увы, ваш разум не сохранял, не мог сохранить этих воспоминаний, — отец наклонился вперед, легонько коснувшись руки Алексея. — Когда-нибудь ты все поймешь и сам. Только не скоро — тебе слишком многое еще предстоит сделать. Но когда это случится, мы уже больше не расстанемся, обещаю… ведь я же никогда тебя не обманывал, правда? — Улыбнувшись, отец вытащил из кармана то, что капитан меньше всего ожидал увидеть, — мягкую пачку дешевых болгарских сигарет. Не спеша вытряхнул одну, размял в пальцах и прикурил: — Не удивляйся, я ведь сказал: сейчас для меня все в точности так, как было раньше, — отец затянулся и неожиданно выбросил под стену едва раскуренную сигарету: — Да, не то… сигаретный дым помнит лишь мое тело, но отнюдь не разум… обидно. Ладно, сынок, хватит ходить вокруг да около. Ты спрашивал, когда узнаешь историю этого мира? — Алексей кивнул. — Ну, так слушай. Давно я тебе, ежик, сказок на ночь не рассказывал. Итак, давным-давно в будущем, в одной очень далекой отсюда галактике, летом две тысячи сто девяносто восьмого года…

ГЛАВА 19

Огромная полосатая кошка стремительной молнией пронеслась меж двух солдат. Неуклюжие в своих тяжелых доспехах, панцирные пехотинцы еще только начали разворачиваться в сторону опасности, не подозревая, что уже являются мертвецами. Дважды тонко пропела тетива, и стрелы, подобно диковинным цветкам, расцвели в воздухе сочно-зеленым оперением. Простояв еще мгновение, пехотинцы мягко осели на землю. Оставшийся без прикрытия маг застыл на месте, окутавшись радужным защитным куполом.

Здоровенный зверь, уже не скрываясь, вышел из-за ствола дерева и неспешно подошел к трупам. На чародея он демонстративно не обращал никакого внимания. Маг понимающе улыбнулся, обреченно обшаривая глазами зеленую стену кустарника. Он прекрасно знал, что не сможет увидеть эльфа в лесу, если только Дивный сам этого не захочет. Ну, а вдруг?!

Естественно, чуда не произошло. Просто в какой-то момент человек обнаружил, что помимо боевого тигра рядом с его защитой пребывают в состоянии задумчивой созерцательности трое затянутых в маскировочные балахоны Перворожденных. Вот только что никого рядом не было, а вот они уже здесь! Эх, да что там говорить — лесной народ, он и есть лесной.

Чародей облизнул вмиг пересохшие губы. Пощады он не ждал, равно как и спасения…

— Пойдем, Тими, — ласково позвал питомца эльф. Двухметровая кошка подняла лобастую голову и вопросительно посмотрела, не понимая, отчего хозяин решил так быстро уйти с места, где они стали победителями.

— Пойдем, — более требовательно сказал эльф. Тигр недовольно рыкнул, но бросил играть с окровавленным телом и лениво потрусил вслед за своим Поводырем.

Эльфийский патруль стремительно канул в зарослях. Какая-то любопытная пичуга, перед тем дразнившая тигра своим клекотом, полетела за ними. Ей было хорошо видно, как, отойдя совсем недалеко от лесной дороги, истинные хозяева леса скрылись за дверцей, на мгновение открывшейся в пологом склоне невысокого холма. Тигр исчез вместе с ними, и птица, разочарованно чирикнув напоследок, отправилась дальше по своим птичьим делам.

Тириэль беседовал с духом, как обычно засыпая бестелесного помощника градом вопросов. Эльфийского командира интересовало буквально все — количество выдвинувшихся к границе людских войск, их состав, вооружение, маршруты колонн снабжения, погода в районе лагеря. Одновременно он старался уточнить, как идут дела с мобилизацией армии Перворожденных — все ли кланы откликнулись на призыв, какие силы ими выделены для отражения агрессии, каково соотношение магов и воинов, правильно ли распределяются по линии обороны боевые звери…

Вошедшие в укрытие патрульные смотрели на своего предводителя с сочувствием — они не могли не признать тот факт, что Тириэль взвалил на свои плечи огромную ответственность и неимоверную нагрузку. Нет, конечно, все это он делал не один — у него были помощники из числа наиболее известных в своих кланах эльфов, и сейчас они также терзали духов рангом поменьше, уточняя и перепроверяя массу информации. Но главное решение принимать-то должен был именно Тириэль — такова была воля Старейшин.

Начальник охраны зэкапэ, расположившийся у самого входа в рабочий зал, вопросительно взглянул на подчиненных. Один из патрульных наклонился к нему и вполголоса, чтобы не мешать занятым руководителям, доложил:

— Ничего особенного, два панцирника и маг. Уничтожены чисто — известие о нападении отправить не успели. Тими, — эльф легонько потрепал просунувшего под его руку любопытную морду тигра, — потрепал их, и теперь у людишек сложится впечатление, что на разведчиков напали хищники. К тому же, — он позволил себе усмехнуться, — мы добавили над этим местом остаточную ауру от целого семейства таких вот, — ласковый взгляд в сторону обнаглевшего тигра, упавшего на спину и играющего с ножнами патрульного, — кошечек!

Дивный, ведающий режимом безопасности зэкапэ, тоже слегка улыбнулся. Он оценил «шутку», что сыграли его бойцы с людьми — теперь человеческие маги поломают себе головы (разумеется, если захотят это сделать!) над истинными причинами смерти своих солдат. Впрочем, последнее — под большим сомнением: вряд ли кто-то из людишек придаст особое значение этому случаю — подумаешь, несколько трупов после встречи с дикими зверями! Ежедневно в результате стычек с прикрывающими границу летучими отрядами эльфов гибли десятки человеческих воинов: где уж тут отслеживать еще и несчастные случаи? Другое дело, зачем Перворожденные постарались обставить все таким образом. А отгадка была проста: рядом с оказавшимися в неподходящем месте людьми располагался ЗКП — замаскированный командный пункт. Название, пришедшее — как, собственно, и сами пункты — из давным-давно минувших времен, но и теперь не потерявшее своего значения — традиционно в них располагались штабы эльфийских войск. А где, спрашивается, они должны были располагаться, если древние духи-помощники были привязаны к таким местам? Вообще-то маги Дивного народа давно сомневались в принадлежности этих существ к миру ушедших предков, но, поскольку иного, более верного, объяснения найти не удалось, принято было называть их духами. В главном («рабочем», как гласила надпись на двери, выполненная на Изначальном языке) зале располагался здоровенный круглый стол, над которым нависало полукружие наполовину утопленного в потолок шара. Любой знающий мог обратиться к старшему духу зэкапэ, назвать ключевые Слова и получить возможность пообщаться с легионом духов меньшего ранга. Но меньшего — вовсе не значило, что слабого! Возможности бесплотных помощников поистине поражали. Казалось, для них просто нет неведомых мест на всем Дальире. Они могли показать — да, именно показать — практически любую точку Края, причем с разных сторон и в любом масштабе, рассказать о ней, предоставить расчеты о способах противодействия вражеским войскам, создать наиболее выигрышные схемы битвы, учесть множество других, не менее важных, факторов — да разве все перечислишь?

Во многом именно наличием духов-помощников, а не магией и объяснялось безусловное преимущество Дивного народа над другими расами Дальира. Всего существовало четыре сохранившихся ЗКП — предания, правда, утверждали, что раньше их было куда больше, но остальные якобы погибли еще во время Войны Ангелов. Сохранившиеся же были разбросаны по эльфийским владениям, и Перворожденные в свое время пролили немало своей и чужой крови, чтобы дело обстояло именно таким образом: никого из верхушки кланов не радовала мысль, что гномы или люди получат доступ к Средоточиям их силы! Кстати, последние пару сотен лет среди эльфов прижилось именно это название этих мест — Средоточие Силы.

Уничтожение трех Средоточий в результате подлейшего нападения (Старейшины до сих пор пытались доискаться причин, откуда врагам стало известно их местонахождение) и чудесное спасение последнего из них — летающий снаряд ублюдков-гномов ударился в землю далеко в стороне — серьезно изменили равновесие сил. Раньше эльфы оказывались в подобном положении только раз: во время последней войны люди каким-то образом смогли временно наложить ограничения на сферу всеведения духов и лишили армии Дивных «глаз и ушей». А после еще и вызвали себе на помощь из неведомого далека прошлого поднебесных мертвых-живых драконов, владеющих странной и страшной огненной магией…

Правда, оказавшись в столь невыгодном положении, когда человеческим магам стало гораздо проще обманывать эльфов относительно своих действий и замыслов, кланы быстрее сплотились перед лицом опасности. Если раньше каждая из ветвей расы Перворожденных могла себе позволить спокойно проигнорировать призыв о совместном выступлении, зная, что Средоточия все равно помогут сокрушить любого противника и без их участия в сражениях, то теперь приходилось рассчитывать только на собственные силы. Этим, кстати, эльфы выгодно отличались от людей — тем для выработки решения об объединении пришлось затратить несколько лет, пытаясь урегулировать многочисленные междоусобные конфликты.

Но и у Дивного народа имелись свои проблемы, например, малая — по сравнению с теми же людьми — численность. Или отсутствие регулярных воинских подразделений: во время боевых действий эльфы обычно рассчитывали на своих лучников и следопытов, предпочитавших партизанскую тактику «ударить и отступить». Если же Перворожденных вынуждали воевать открыто, они все равно делали упор на лучников, прикрывая их авангардом тяжелой пехоты. Кавалерию эльфы использовали редко, но когда все-таки использовали, то предпочитали договориться с Благородными Лошадьми или Единорогами либо приручали необычных летающих зверей. Существовали также особые команды Перворожденных, что воспитывали детенышей каких-нибудь грозных хищников, помогая их развитию магией. В результате получались страшные звери-убийцы, помогающие своим хозяевам. Эльфов, что направляли инстинкты животных для своей пользы, прозвали Поводырями — тигр из охраны зэкапэ как раз и был одним из таких боевых животных…

— Ладно, идите пока в караульное помещение. Если снова сработает сигнальная система, действуйте по инструкции, — распорядился начальник охраны, отпуская подчиненных. Воины исчезли в полумраке подземного коридора. Боевой тигр ткнулся, прощаясь, в руку командира и умчался вслед за Поводырем.

Тириэль оторвался от раздумий над светящейся в воздухе объемной картой Края, бросив в сторону начальника охраны рассеянный вопросительный взгляд, но тот успокаивающе покачал головой, показывая, что ничего серьезного не произошло. Перворожденный устало потер покрасневшие от недосыпания глаза. Вот уже несколько дней он не отрывался от Стола Духов, анализируя поступающую к нему информацию о продвижении человеческой армии, о местах всплесков магической активности людских чародеев, о развертывающихся силах эльфов. Тириэль уже не раз ловил себя на мысли, что сойтись в схватке с врагом лицом к лицу гораздо проще, нежели обеспечить благоприятные условия для своей победы в такой схватке! Проще, но не лучше! В том и состоит одно из главных различий между плохим и хорошим командиром — в умении правильно распорядиться силами, что находятся под его рукой. Идиот загубит и несметное войско, а умный и умелый — одержит победу с горсткой воинов.

Глупцов среди эльфов было немного. Конечно, они тоже могли иногда поддаться внезапному порыву, совершая какой-нибудь легкомысленный поступок, но в большинстве случаев богатейший опыт долгой жизни оказывал неоценимую услугу. Действия Перворожденных отличались взвешенностью, неторопливостью и тщательной проработкой мельчайших деталей.

Вот только люди со всеми своими слабостями порой ставили в тупик высокомудрых эльфов абсолютной непредсказуемостью поведения. Ну кто, скажите на милость, мог предположить, что им удастся сговориться с гномами?! В свое время Перворожденные приложили массу усилий для того, чтобы рассорить их, и, казалось, все было в порядке — даже во время последней войны, в те дни, когда Дивные практически стояли на краю пропасти, карлики и пальцем не пошевелили, чтобы помочь людям столкнуть в нее эльфов.

А сейчас они вдруг маршируют в одном строю…

— Ладно, разберемся… — зло прошипел Тириэль, вновь оборачиваясь к карте. — Покажи мне лагерь людей!

— Команда некорректна, — бесплотно прошелестел в его голове голос духа-помощника. — Пожалуйста, укажите точный квадрат для предполагаемого просмотра.

— Да-да, — спохватился Тириэль, — прости, Ушедший, ты же понимаешь только свой язык! — Эльф быстро глянул на карту, расстеленную перед ним на столе. — Меня интересуют квадраты «альфа-четырнадцать» и «альфа-пятнадцать». Масштабирование стандартное. Режим просмотра — последовательный.

— Выполняю, — послушно ответил дух. Но прошло несколько минут, а в воздухе перед эльфом по-прежнему неторопливо вращалась странная руна, пришедшая из древнего языка, — «Wait».

Тириэль недовольно приподнял бровь: