Арфист драконов

Следующие три месяца, каждый день Киндан чувствовал, что он должен просто покинуть Цех Арфистов. Но он этого не сделал, потому что если бы сделал, то следующим пострадавшим был бы Верилан.

Дела изменились в худшую сторону с прибытием Ноналы, второй девушки-ученицы за последние двадцать Оборотов. Первой девушкой-ученицей была Келса, одаренная поэтесса, которая прибыла почти на целый Оборот раньше и быстро стала вторым после Верилана другом Киндана. Келса была колючей, резкой и неуклюжей, но эти ее черты затмевались ее честностью и ее добротой. Также она была застенчивой, во всяком случае сначала. Итак, когда она впервые прибыла в Цех Арфистов, она добровольно согласилась с предложением, чтобы она спала с персоналом кухни.

— Кроме всего, — сказала она разумно в ответ на вопрос Киндана, — это не похоже на других девушек-арфисток.

— Я не знаю, — сказал упрямо Киндан. — Кажется мне, что если ты на обучении, ты должна жить в ученическом общежитии.

— Ваксораму это не понравится, я уверена, — с гримасой ответила Келса. — И я не нуждаюсь в том, чтобы тревожить его больше чем сейчас.

Киндан кивнул, неохотно соглашаясь. Способность Келсы писать песни была встречена с похвалой всеми — исключая Ваксорама, у которого не было таких способностей. Если бы Келса была или менее талантлива или более высокомерна, Киндан мог бы согласиться со старшим учеником, что девушке не место среди арфистов… но ее песни были очень хороши.

— Как ты относишься к тому, что будет учиться еще одна девушка? — спросил Киндан.

— Ну, — вдумчиво ответила Келса, — это будет по-другому.

Нонала прибыла из Южного Болла, по рекомендации арфиста, из-за ее изумительного голоса и его диапазона. Нонала была ненамного старше Верилана, ей было около двенадцати Оборотов, а ему — около десяти.

— Появился новый ученик, — сообщил Киндан Келсе, перед началом второго урока. Если и было одно достоинство у Киндана, так это то, что он всегда знал, что происходит в Цехе Арфистов.

— Великолепно! — ответила Келса. Потом она уловила выражение лица Киндана и бросила на него пытливый взгляд. — Чего тут смешного?

— Она девушка, — сказал Киндан, усмехаясь ей, — я представляю себе, как вам будет тесно с поварами.

Келса фыркнула: — Она не захочет остаться с поварами.

— Правда?

— Правда, — сказала ему Келса. Она поманила его подойти поближе, когда другие ученики поспешили в класс.

— Вот что ты сделаешь, — сказала она, потом прислонила его голову близко к своему рту. Киндан слушал с растущим удивлением.

— Во имя Первого Яйца, нет! — воскликнул он, когда она закончила.

Келса одарила его знающим взглядом. — О, ты сделаешь это.

— Что заставляет тебя так говорить? — удивился Киндан. — Ваксорам прогонит меня вниз к туннельным змеям…

— Ты сделаешь это, — твердо сказала Келса. — Ты это сделаешь, потому что знаешь, что это правильно, — она втолкнула его прямо в классную комнату.

— Ничего не говори сейчас, поговорим позже.

— Я не могу этого сделать сам, — пожаловался Киндан.

— Естественно, нет, — ответ Келсы был в настолько приятном тоне, что противодействие Киндана дрогнуло в потрясении. — Поможет Верилан, — сказала она с улыбкой. Пока Киндан набирал воздуха для следующего возражения, Келса закончила, — И я помогу.

Она взглянула в сторону кухонных помещений и вздрогнула: — Я буду счастлива выбраться оттуда — все, о чем они говорят — это о готовке!

Вечером все было готово. С помощью Верилана, Киндан и Келса повесили прочный холст, отделяющий угол большого ученического общежития от остальной части. Внутри они разместили одну из постельных коек и комод. Более старшие ученики первыми осмотрели, а потом разгневались по поводу того, что они должны менять стиль своей жизни, чтоб разместить девчонок.

— Помещения поваров подошли для одной, почему не подойдут двоим? — ворчали старшие ученики.

— Мы арфисты, — сказала Келса, проводя своей рукой в сторону сконфуженной и сопротивляющейся Ноналы. — И мы должны быть вместе с другими учениками.

— Мы не можем позволить девушкам здесь жить, — объявил Ваксорам, старший ученик, когда он узнал назначение повешенного холста.

— Я полагаю, что мы могли бы занять одну из пустующих комнат подмастерьев, — благоразумно сказала Келса, полностью осознавая то, что Ваксорам надеется скоро стать подмастерьем и положил глаз на свободную комнату, как на свою собственность.

— Гррррр! — ответил Ваксорам, вылетая из общежития.

— Куда ты идешь? — крикнула ему Келса.

— Поговорить с мастерами!

Ваксорам потерпел неудачу в попытке убедить мастеров выделить девушкам отдельное помещение, и попытался пристыдить и испугать их в их требованиях о своей собственности — или лучше, попросить их покинуть Цех Арфистов.

Начались глупые выходки, разливание воды на пол под разделяющий холст. Когда Нонала споткнулась и ударилась головой посреди ночи, Киндан придвинул свою койку поближе и неусыпно охранял их от дальнейших пакостей.

Скоро, усиленное прямым беспокойством, с более старшими учениками активно предотвращавшими обеих девушек от посещения уроков. Келса держалась под давлением хорошо — стойкая и выносливая, она просто толкала или щипала виновников. Но Нонала была мягкой по характеру и свирепые взгляды и насмешки старших юношей тяжело на ней сказывались.

Киндан услышал как-то раз ее тихие рыдания на ее постели одной ночью и решил, что не может дольше выносить поведение других учеников. Украдкой он покинул ночью свою койку, подошел к ее койке, и взял ее за руку. Видя, что он испугал ее, Киндан улыбнулся и ободряюще похлопал ее по руке.

Нонала улыбнулась в ответ, села и обняла его. Киндан держал ее крепко, пока не почувствовал, что она расслабилась, тогда он ее отпустил.

Нонала легла обратно в свою постель, до сих пор держа его руку. Он оставался с ней, пока она опять не уснула, а потом безмолвно вернулся в свою постель. Когда он уходил, он поймал на себе взгляд Келсы, та улыбалась ему одобряюще.

На следующий день Нонала показывала замечательное искусство в защите себя от задир, пытающихся поставить ей подножку, и ее налетчики сами оказывались растянувшимися на земле.

— У меня три старших брата, — сказала Нонала старшему юноше, смотря на него сверху вниз. — Они научили меня драться.

Старший ученик поднялся и угрожающе посмотрел на Ноналу, его руки крепко сжались в кулаки, плотно прижатые к бокам. Могло произойти безобразное событие, если бы сначала Киндан, а потом и Верилан стали по обе стороны от нее.

— Ты не должен быть в классе, Мерол? — спросил Верилан.

— Ты должен перед ней извиниться, — добавил Киндан, сверля старшего юношу свирепым взглядом. Он и Мерол уже схватывались однажды и с тех пор Мерол избегал его. Инцидент произошел незадолго до того, как Киндан впервые был назначен в Цех Арфистов и, случайно позволил Меролу поймать себя.

К несчастью для Мерола, это случилось после первого урока Киндана с Деталлором, мастером, обучавшим обоих танцу и обороне. Киндан просто увидел поворачивающуюся ногу обидчика, схватил ее и потянул — в результате Киндан остался стоять, а Мерол растянулся на земле.

Глаза Мерола горели злостью, но он только пробормотал: — Извини, — и отправился в свой класс.

Снова встретившись со злостью Киндана, Мерол промямлил «извини» еще раз, теперь, обращаясь к Нонале, перед тем как улизнуть.

С тех пор Ноналу никто не трогал. Но Киндану было ясно, что Ваксорам, постоянный заводила, не поменяет свое отношение из-за одного случая.

Теперь целый класс учеников возвращался с утренней пробежки в Форт Холд и Ваксорам был во главе. Они не могли не заметить прибытия бронзового дракона Д’вина, и было очевидно, что Ваксорам повел бегунов сюда намеренно.

— Вау, Киндан, ты прибыл на драконе! — воскликнул запыхавшийся Верилан, когда он и Нонала пробегали мимо, последние в длинной шеренге. Киндан улыбнулся и, пожав плечами, присоединился к ним, когда они рысили обратно в Цех Арфистов. Увидев его, Келса покинула свою позицию, переднюю в группе.

— Как все прошло? — спросила она.

— Я был кандидатом, — ответил Киндан.

— Ты был? — округлив глаза, спросил Верилан, — Для дракона?

Киндан кивнул. Осуществись это, все бы поменялось, и он не был бы здесь, а был бы там, в Вейре плоскогорье с маленьким дракончиком, и все это вдруг промчалось перед ним. На следующий день он был слишком занят тем, что помогал Вейру справиться с трагической потерей Госпожи Джессалы, чтобы рассмотреть свою ситуацию полностью.

— Мне не жаль, что ты не Запечатлел, — медленно сказала Нонала. — Тогда я бы тебя потеряла.

— Я бы тоже тебя потерял, — признался Киндан. Он смотрел на спины других бегунов.

— Пойдем, нам лучше поторопиться, иначе мы получим дополнительные обязанности.

Киндан знал, что Главный Мастер Арфистов Муренни ожидает от него полного отчета сразу же по его возвращении. Помахав друзьям, он отделился от них, когда они повернули в сторону ученического общежития, и направился в апартаменты Главного Мастера Арфистов.

Только когда он оказался около дверей покоев Главного Мастера Арфистов, он решил, что Главный Мастер Арфистов возможно еще спит. Его желание «оставить спящего мастера в покое» боролось с его убеждением, что Муренни хочет все знать как можно скорее.

Он только поднял руку, чтобы постучать в двери, когда услыхал голос Мастера Муренни, говорящего ему: — Иди на кухню, Киндан, и принеси какой-то завтрак.

— Да, мастер, — ответил удивленный Киндан. Как Главный Мастер Арфистов знал, кто стоит за его дверью? Киндан догадывался, что Главный Мастер Арфистов Муренни ожидал его отчета, но… Киндан поднимался по лестнице тихо. Как бы то ни было, Главный Мастер Арфистов, казалось, всегда все знал.

Уныло тряся своей головой, Киндан пошел вниз по лестнице, направляясь на кухню.

— Вернулся из Вейра? — спросила его Селора, главный повар, когда его увидела. Она быстро поставила кувшин с кла, несколько кружек и тарелку утренних рулетов в поднос и сунула ему в руки.

— Спасибо, Селора, — сказал, улыбаясь ей, Киндан.

Она улыбнулась в ответ. — Иди! Ты достаточно хорошо знаешь, что нельзя, чтобы арфисты ждали свою пищу.

Двигаясь достаточно медленно, чтобы ничего не пролить и не уронить, Киндан поторопился обратно в покои Главного Мастера Арфистов. Перегруженный, он балансировал на одной ноге и использовал другую, чтобы постучать в дверь.

— Поставь это там, — сказал Главный Мастер Арфистов, жестом показывая на стол, когда он закрыл за Кинданом двери. Лицо Главного Мастера Арфистов Муренни было очерчено белой щетиной, и его волосы были растрепаны после сна.

Киндан осторожно поставил поднос, и немедленно открыл рот, чтобы начать свой доклад, но Муренни, подняв руку, остановил его.

— Ешь, — приказал Муренни. Он налил две кружки кла и протянул одну Киндану. — Пей.

Киндан согласился и был удивлен, узнав, какой голод и жажду на самом деле он испытывал.

Главный Мастер Арфистов молча наблюдал за ним во время еды с любезным выражением. Когда, наконец, Киндан опустошил поднос, мастер Муренни сказал, — Ну, ты готов к отчету?

Киндан кивнул.

— Сначала позволь мне сказать, как я рад видеть тебя здесь. Я надеялся, что возможно, ты не вернешься, — сказал мастер Муренни.

Киндан пожал плечами; мастер Муренни не сказал ничего такого, чего он был не готов услышать.

— Я счастлив быть арфистом, — сказал он.

Мастер Муренни улыбнулся. — Ты все еще можешь быть и арфистом, и наездником дракона, ты знаешь.

— Только после того, как закончу мое обучение. — Киндан провел в Цехе Арфистов полтора Оборота.

Ученики обычно не «меняют столы», чтобы стать подмастерьями, пока они не проведут в Цехе три или даже четыре Оборота.

Муренни кивнул и жестом попросил Киндана продолжать.

— Я присутствовал на Рождении, — начал Киндан и откинулся на свой стул, устраиваясь поудобнее. По мере того, как он все больше и больше углублялся в доклад, он чувствовал, как отчет превращается в песню и делается все мелодичней. Местами все страхи и затруднения Киндана уходили прочь, и заменялись говорящей песней, которую он передавал.

— Хорошая работа, очень хорошо, — сказал Главный Мастер Арфистов, когда Киндан закончил. Он недолго посидел задумавшись. Когда он вновь поднял глаза, он промурлыкал: — Так, Джессала обрела вечный покой. Я представляю, что уже недолго до того, как и Б’ралар обретет свой.

— Почему, мастер? — спросил Киндан, удивленный тем, что какой-то всадник может совершить такое действие.

— Иногда на сердце так тяжело, что жить становится невозможно, — объяснил ему Муренни. — Если нет того, что заменит потерю, человек просто сдается.

Он нагнулся вперед, посмотрев Киндану в глаза. — Без надежды нет будущего.

Киндан уже слышал это раньше. — Можем ли мы дать ему надежду?

Муренни покачал своей головой: — Мы можем только дать ему выбор. Надежда — это нечто, что можно найти только в себе.

Киндан мрачно кивнул. Мастер Муренни отметил выражение его лица и криво усмехнулся. Он откинулся назад, его глаза уставились в потолок. Когда он снова заговорил, его слова были отстранены, но сердечны. — Я надеюсь, ты никогда такого не испытаешь.

В этот момент тишина была нарушена Главным Мастером Арфистов, который решительно выпрыгнул из своего кресла. — Но теперь, когда работа сделана, поднос надо отнести обратно на кухню, и ты должен идти на свои уроки.

— Да, мастер, — согласился Киндан, радуясь окончанию мрачных размышлений. Но они возвращались, дни складывались в недели, недели в месяцы, и Киндан терялся в мрачных мыслях. Он отвлекался на мысли о Киск — теперь Нуэлск, зеленой самке стража порога, с которой он был связан и потом отпустил под опеку Нуэллы. Со временем его связь с Киск стала похожа та заточение, но сквозь воспоминания, Киндан ощущал, что помнит, как трудно с безобразной зеленой самкой стража было вначале, и какой смелой она показала себя в конце, взяв Нуэллу в никогда прежде не совершавшуюся поездку через промежуток, чтобы освободить заточенных горняков. И он думал о том, как это — Запечатлеть дракона, имеющего пару огромных, фасеточных глаз, кружившихся в заботе о его благополучии, ездить на драконе, давать ему огненный камень и видеть вырывающееся пламя.

Его дни были заполнены ощущением восторга от уроков, и его разнообразными нелепостями; он не имел умения Ноналы в профессиональном пении, ни страстного стремления к сухим, пыльным Записям, которые делали глаза Верилана яркими от возбуждения. О, он мог расстраивать глупые выходки старших учеников и ой как хорошо это делал, но это трудно было назвать арфистским даром, и к тому же, Киндан думал, что нет дела, в котором он одарен.

Ну, кроме барабанов. Барабаны на Перне были более, нежели ударные инструменты; они были жизненно необходимы для передачи новостей между Холдами и Мастерскими. Лишь наездники драконов могли перемещаться быстрее, нежели барабанное сообщение и, барабанные сообщения были доступны всем, только барабанные сообщения переносили полные новости по Перну.

Киндан знал барабанное дело, как те каменные пещеры, в которых он вырос. Он мог слышать «Первый Звонок» утром и «Последний Звонок» ночью; он любил быть первым в расшифровке кодов. Он любил размышлять, сколько времени понадобиться Ваксораму, который, как и Киндан, почти ни в чем не был хорош, чтобы расшифровать последние сообщения. Он любил слова из отдаленных мест, которые давали ему ощущение путешествия по миру, какого-то единения с людьми всего Перна.

Он был хуже в изготовлении барабанов, чем в игре на них. Фактически, он не мог себе представить, почему так плох в изготовлении вещей.

— Ты сможешь, просто продолжай пытаться, — твердо сказала ему Нонала в день, когда Киндан упомянул об этом.

— Ты сможешь, — согласился Верилан, хотя Киндан чувствовал, что его согласие продиктовано больше лояльностью, чем убеждением. — Ты так хорош в кодировке, — нахмурился Верилан; барабанные коды были для него весьма просты. Он был хрупко сложен и не имел силы, чтоб сделать большие барабаны с хорошей громкостью звука, нужной для выхода за основную долину Форт Холда, и его медленные методичные движения делали для него сложной расшифровку много-ритмовых кодировок. Во время того, как он расшифровывал первый удар, поступал второй и уходил, потерянный навсегда.

Ваксорам испытывал огромное наслаждение, насмехаясь над неудачами Киндана. Иногда Киндан думал, что Ваксорам злорадствовал над другими, чтобы отвлечься от собственных слабостей, но неослабевающие движения старшего ученика никогда не давали много времени для размышления о последствиях. Была только одна вещь, в которой был хорош Ваксорам, это фехтование. Хитрость не была сильной стороной старшего ученика, но его достижения, выносливость и откровенная грубость обычно гарантировали ему победу.

— Ты не имеешь тонкости, — сказал ему мастер Деталлор на одном из их практических занятий. Он показал на Киндана. — Ты должен учиться у этого юноши. Он похоже понимает, о чем я говорю.

Почти немедленно Киндан захотел, чтобы Мастер не выделял его так; Ваксорам выбрал Киндана как противника в следующем спарринге. Он начался хорошо. Киндан первым нанес удар, но тогда Ваксорам дал прямой отпор — и, к сплошному удивлению Киндана — меняя руки в среднем нажиме, делая финты распрямленной правой рукой и нанося удары с помощью рапиры в левой руке.

— Лучше, — сказал Деталлор, когда Киндан пошатнулся, хрюкая от боли. — Но фехтование левой рукой не даст победы над другим левшой, — предупредил Деталлор, выхватывая свою рапиру. — Вот, дай я тебе покажу.

И он продолжил управлять левосторонним боем по направлению к Ваксораму, который выглядел настолько дико, что Киндан забыл о том, что тот ушиб его грудь.

Если бы Киндан не надеялся осуществить свою мечту быть арфистом, арфистом Вейра, он бы покинул Цех Арфистов, чтобы освободиться от непрекращающихся тычков Ваксорама.