Сомнамбула. Книга 3. Бегство Сквозь Время

– Это только начало, – вкрадчиво сообщил он. – Свет! Я продолжаю: итак, нами вскрыт заговор. Во главе его – корпорация «Кольцо». Цель заговора – разрушение существующих институтов государственности, дестабилизация обстановки в Солнечной системе, всеобщий хаос – и захват власти. И если бы не мы, простые звездные борцы, втянутые против своей воли в кровавую вакханалию, сейчас и Луна, и Марс уже лежали бы в дымящихся руинах!

– Бред! – фыркнул Максим, не сдержавшись. – Господин Гумилев, вам не надоело? Я не верю ни одному слову. Это монтаж, подделка. Кстати, зачем вы сделали ему разноцветные глаза?

– …Извратив гуманистическую, созидательную идею «Армии пробуждения», Матвей Гумилев превратил нашу организацию в политическую дубинку, с помощью которой он рассчитывал завоевать власть! – продолжал тем временем вещать бывший товарищ Бета. – И у него, как это ни прискорбно, нашлись подручные. Укрывшись за личинами соратников и даже друзей, они изнутри разваливали нашу организацию. Вот! – его палец Прусакова описал полукруг и неожиданно уткнулся в сидящего в президиуме товарища Гамму. – Вот этот человек, которого мы знали как крепкого хозяйственника и отважного звездного борца, за нашими спинами вонзал ядовитые зубы измены и пил нашу кровь!

– Я?! – товарищ Гамма поднялся во весь свой немаленький рост и побледнел. – Товарищ Дементьев, да я же…

– Я вам не товарищ! – отрезал Прусаков и кивнул кому-то.

Тотчас в кадре появились несколько человек в тяжелых экзоскелетах с тщательно закрашенной эмблемой «Армии пробуждения». Заломив товарищу Гамме руки, они споро уволокли его прочь.

Зал снова загудел, но едва Прусаков заговорил, как наступила тишина.

– Все мы видим, к чему привела деятельность заговорщиков! – воздев руки, пафосно воскликнул он. – Наша Родина, наш мир, Солнечная система, погрузилась в анархию! Миллионы людей взывают о помощи! – и неожиданно снизив градус патетики, он спокойно продолжил: – Будем помогать. Впереди много работы. А посему я сейчас зачитаю несколько Указов, вступающих в законную силу с этого момента. Итак, Указ номер один: вся полнота власти в Солнечной системе переходит к Государственному Совету. Возглавляет Совет канцлер Геннадий Васильевич Прусаков, то есть я. Указы и распоряжения Совета являются приоритетными и требуют немедленного исполнения. Все прочие законы, действовавшие до сегодняшнего дня, отменяются.

Сделав еще один глоток воды, Прусаков продолжил:

– Указ номер два: в Солнечной системе объявляется военное положение. Нижеперечисленные организации: «Армия пробуждения», Космофлот, Пограничная служба, Министерство внутренних дел и Служба общественной безопасности – объявляются распущенными как скомпрометировавшие себя. На их основе создаются Военно-Космические силы, Комитет охраны общественного порядка, Службы разведки и контрразведки. Далее…

– Забавно, – рассмеялся Максим. – У вас богатая фантазия, господин Гумилев. Но все не так уж и страшно, – он махнул на экран. – Революция всегда пожирает собственных детей. Можете выключать, мне надоело.

– Увы, – вздохнул Степан Николаевич. – Это не фальшивка. Речь Прусакова транслировалась по всем каналам и информ-порталам. Кстати, еще он приказал сменить звания, и теперь все офицеры Военно-Космических сил именуются, как в старину на морском флоте. Это правда, Матвей. Но не вся правда. Пока мы искали тебя, открылись куда более зловещие и ужасные вещи. Скажи, Матвей, кто стоит за «Армией пробуждения»?

– Справедливость, – резко ответил Максим.

– А без идеологической риторики? Кто помогает вам, делится технологиями, кто подсказывает и направляет?

Сжав в кармане льва, Максим нахмурился. Он почувствовал, что игры закончились – начинается настоящий допрос. А это значит, что задумка Гумилева и его подручных с психологическим давлением провалилась.

– Я не намерен отвечать на подобные вопросы, – заявил он.

– Гораздо важнее, что ты знаешь ответы, – вздохнул Гумилев. – Впрочем, речь сейчас не об этом. Матвей, мне тяжело решиться, но другого выхода нет. Я вынужден подвергнуть тебя процедуре нейрокоррекции…

– Что?! – Максим вскочил, покраснел и сжал кулаки. – Вы не посмеете!

Нейрокоррекцию или операцию по изменению памяти, уже много лет окружал ореол самых зловещих слухов. Человечество к двадцать пятому веку научилось делать много – изменять облик планет, летать на огромные расстояния, создавать роботов и искусственные интеллекты с невероятными возможностями, использовать законы природы на благо всех и каждого.

И только разум, простой человеческий разум, так и остался тайной за семью печатями. Впрочем, нет, одну печать удалось взломать в середине прошлого, двадцать четвертого века. В лаборатории профессора Терехова на научной станции «Сократ» были разработаны методики, позволяющие вмешиваться в распределение нейронных связей в долях головного мозга и контролировать проистекающие там процессы. Это и была нейрокоррекция.

Для ее проведения требовалась специальная установка, гравитрон с тонкой настройкой гравитационных пучков и мощным нейросканером. Смонтировать установку, прозванную в узких кругах медиков «мозголомом», было не сложно. Гораздо труднее оказалось добиться положительного результата – в среднем каждый третий пациент, прошедший «мозголом», терял память и в лучшем случае начинал жить с нуля. Но было немало тех, кто вообще терял разум, превращаясь в некое подобие зомби из древних легенд.

Однако в отдельных случаях нейрокоррекция творила настоящие чудеса, возвращая к полноценной жизни травмированных или безнадежно больных людей. Тем не менее массовое использование «мозголомов» было запрещено и только несколько закрытых исследовательских центров имели у себя такие установки.

Поскольку корпорация «Кольцо» занималась не только и не столько терраформированием – интересы Степана Гумилева простирались куда в более обширные области приложения человеческого разума и высоких технологий – в закрытой зоне станции «Амур», называемой еще «белой», в лаборатории Х-18, стоял до поры законсервированный «мозголом» нового поколения.

Степан Николаевич предполагал использовать установку для реализации проекта «Телекинез», но этот сверхсекретный, закрытый даже от членов Совета директоров корпорации проект был очень далек от реализации.

А установка пригодилась…

– Я буду присутствовать, – не то попросил, не то поставил Китаева в известность Степан Николаевич.

Академик скептически хмыкнул, но возражать не посмел. Он прекрасно понимал – корпорация «Кольцо» в данный момент стала фактически его домом и единственным местом работы. То, что происходило на Луне, Марсе, на научных станциях Академии наук по всей Солнечной, можно было назвать одним коротким и емким словом: «развал».

Научно-исследовательские институты закрывались один за другим, лаборатории и опытные производства подвергались налетам шаек мародеров. Буквально сегодня утром пришло сообщение, что разграблена исследовательская база на астероиде Софокл, занимавшаяся изучением редкопланетных элементов. Уникальное оборудование похищено, не менее уникальные установки взорваны, сотрудники базы частично убиты, частично захвачены нападавшими и увезены в неизвестном направлении.

А в марсианском Центре генетического моделирования, расположенном в лесах на равнине Исиды, произошел пожар, погибли сотрудники, был поврежден охранный периметр и сотни опытных экземпляров генноизмененных животных разбежались. Канал «Первый Солнечный» организовал круглосуточную трансляцию загонной охоты, предпринятой группой добровольцев из числа местных жителей. В итоге в прямом эфире показали, как трехметровый саблезубый тигр-смилодон, восстановленный из генетического материала, обнаруженного в вечной мерзлоте Земли еще три века назад, растерзал двоих мужчин и был расстрелян из лучеметов товарищами убитых.

«Нет уж, – подумал Китаев, приступая к настройке аппарата, – возвращаться туда мне как-то не хочется. Лучше я буду заниматься подпольными операциями по нейрокоррекции, терпеть выходки Гумилева и спасать его сына. Здесь, на «Амуре», по крайней мере, безопасно».

Откровенно говоря, пожилой академик несколько лукавил даже сам с собой – никаких «выходок» Степан Николаевич себе, конечно же, не позволял. Напротив, по его приказу Китаева окружили на «Амуре» максимальным комфортом, и ученый получал все необходимое по первому требованию. Просто Китаеву, как всякому рафинированному интеллигенту, было приятно осознавать себя не только жертвой обстоятельств, а еще и немного угнетенной личностью.

Степан Николаевич, стоя рядом с академиком, думал совсем о другом. Точнее, президент корпорации «Кольцо» в эти минуты вообще старался не думать. Он безотрывно смотрел на спящего сына, покоящегося в специальном саркофаге, опутанного датчиками, беззащитного, одинокого.

«То, что произошло с Матвеем – это не просто ужасно, это за гранью добра и зла, – подумал Гумилев. – Человек может ударить другого человека, нанести ему увечье, убить, в конце концов. Но обойтись с ним вот так, иезуитски заменив одну личность на другую… Ну ничего, ничего! Вот вернется Матвей, придет в себя, и мы всерьез возьмемся за это дело. Только бы дурацкий канцлер со своими наполеоновскими амбициями не помешал. Как он там выразился? «Нами вскрыт заговор. Во главе его – корпорация «Кольцо». Цель заговора – разрушение существующих институтов государственности, дестабилизация обстановки в Солнечной системе, всеобщий хаос – и захват власти», так, кажется. Ловко, ничего не скажешь. Кажется, Прусаков учился вместе с Матвеем. Когда Анна Петровская была похищена с «Юрия Речникова», эта фамилия вроде бы уже всплывала… надо будет поднять файлы за тот период. Но как он оказался в числе иерархов «Армии пробуждения», причем на хитровывернутой должности руководителя Отдела Особых действий? Что-то тут не так. Что-то не стыкуется. С нами, с людьми, играют втемную, стравливая друг с другом. И я теперь, кажется, знаю, кто сидит по ту сторону ломберного стола. Но от этого знания легче не становится, даже наоборот – лучше бы я и дальше находился в счастливом неведении…»

Степан Николаевич против воли тяжело вздохнул, вспоминая подробности секретного доклада, представленного ему одним из агентов Службы безопасности корпорации «Кольцо», внедренных в «Армию пробуждения». Этот агент, оперативная кличка «Сом», в числе прочих искал следы Матвея, а нашел…

Гумилев поежился, вспоминая снимки таинственных существ с прозрачными покровами, сквозь которые просвечивали синие жилы и кровеносные сосуды. Глаза без зрачков, ничего не выражающие лица… Но то, что за экстремистами, пытавшимися разрушить спокойную и счастливую жизнь человечества, стояли нелюди, было еще полбеды. Из доклада «Сома» косвенно вытекало, чего УЖЕ добились прозрачные. Это стало откровением для Гумилева.

И самое ужасное, что их план продолжал действовать, приносил отравленные плоды! Маховик разрушения запущен, гибнут люди, нормальная жизнь человечества осталась в прошлом…

– Гм… У меня все готово, – негромко произнес Китаев, встав за плечом Гумилева.

– А? – вздрогнул тот, отвлекаясь от тяжелых дум. – Готово? Ну что же, давайте начинать.

Обведя взглядом помещение лаборатории Х-18, Степан Николаевич словно в первый раз увидел идеально белые стены, матовые плафоны освещения под высоким потолком, экраны приборов и нейрокорректор, похожий на большое, сверкающее металлом насекомое, вскинувшее лапы фиксаторов. Острый щуп аппарата казался жалом, готовым вонзиться в голову сына.

– Начинать так начинать, – Китаев перекрестился. – Ну, с богом!

Заурчал механизм саркофага, тело Матвея подъехало ближе и замерло, когда лапы фиксаторов с характерными щелчками опустились, прижав его к операционному столу.

– Запускаю гравитроны, – сообщил Китаев, водя пальцами по сенсорной клавиатуре. – Все физиологические показатели в норме. Область коррекции стабильна. Сон пациента глубокий. Ввожу первый пучок…

Матвей Гумилев пробудился с ощущением радости. Так бывало в далеком детстве – ты еще не проснулся до конца, ты только выскользнул из теплых и мягких объятий сна, но уже знаешь, что все хорошо, все в порядке. Сейчас мама войдет в комнату и скажет, улыбаясь:

– Эй, соня, поднимайся, оладушки уже готовы! Ты с каким вареньем будешь – с клубничным, малиновым или кумкватным?

«С кумкватным, конечно!», – хотел сказать Матвей, но вовремя остановился. Конечно же, он не дома. И никаких оладушек никто ему не предложит. Он не дома – а где?

Открыв глаза, Матвей огляделся. Странно. Он совершенно не помнил, как оказался в этой белой, светлой и пустой комнате. Наморщив лоб, Гумилев попытался вспомнить, что с ним произошло – и на него обрушились ужасающие подробности того боя на Градусе Забвения с пиратским фортом «Мститель», оказавшимся хитроумной ловушкой.

Матвей снова пережил шок, когда форт распался на пять акулоподобных крейсеров незнакомой конструкции, снова в его ушах прозвучала фраза Ираиды Бек: «В нас едва не попали ракетой, мать твоя черная дыра! Матвей, ты что там, заснул?».

И как наяву он увидел рой ракет, настигающий их корвет «Краб». А потом…

Потом была смерть Ираиды. И его собственная.

Матвей невольно сделал глубокий вдох – вспоминать о том, как он задыхался в стальной скорлупе скафандра «Богатырь», было крайне неприятно.

Значит, получается, он не умер? Его подобрали, вылечили. Да здравствует жизнь! Слава медикам «Беллоны»!

И тут сквозь пелену, затуманившую мозг, вдруг прорвались новые воспоминания: тумбочка с цветами и книгой «Сказки разных народов», палата медицинского отсека крейсера «Вольный», рыжеволосая девушка в белом халате, накинутом поверх комбинезона…

«С возвращением, Максим!», – сказала она.

Девушку звали Соня. Соня ван Астен.

Матвей рывком сел на кровати, схватился руками за голову, сжал виски, зажмурился…

Мозг его полнился образами, как галактика – звездами. Из череды воспоминаний то и дело возникали отдельные, особо запомнившиеся моменты – база «Армии пробуждения» на Уране, прогулка с Соней, знакомство с товарищем Альфой, статуя Справедливости, авиетка «Колибри», полет на Умбриэль, погибшая «Барракуда», поединок на арене Аэрополиса «Танцоров вечности», фотонный крейсер «Справедливый», комета «Шпитц-11», шоу Пяти стихий, смерть товарища Альфы, сумасшедшая Анна Петровская в полицейском коптере, революция на Марсе, подготовка к атаке на Луну, подрыв «Австралии», бой со скоростными танками, мертвый Оберпротектор Гай Руднев и археоптерикс Гриша в клетке, крейсер «Вольный», Исинка…

И фигурка, подаренная Людвигом. Где же она? Ага, вот, висит на шее. Матвей сжал льва, привычно вздрогнул, пережидая волну холода.

Анна Петровская. Невеста. Стоп, Анна! Аннушка, Анютка… Его невеста, самая родная, самая любимая – и пропавшая, похищенная экстремистами с борта планетолета «Юрий Речников»… Она жива! Она спасла его, Матвея Гумилева, старшего лейтенанта «Беллоны», от казни Пяти стихий!

Но за что его должны были казнить?! Что он совершил?

И тут перемешанные в яркий коктейль воспоминания вдруг, словно получив команду извне, выстроились по ранжиру и пронеслись перед мысленным взором Гумилева в нужном порядке.

Он задохнулся от ужаса осознания произошедшего, горло сдавил спазм, сердце перестало биться, по спине потекли струйки ледяного пота.

– Господи… – прошептал Матвей, раскачиваясь из стороны в сторону. – Господи, что я наделал… что со мной сделали… Аня… Соня…

Тревожно запищали приборы. «Умная кровать», подключенная к единому лечебно-диагностическому комплексу, выпустила мягкие лапы зажимов. Тончайший инъектор выдвинулся из подголовника, но потрясенный Матвей даже не заметил укола. Спустя несколько секунд препарат подействовал. Матвей обмяк, откинулся на подушку и вновь уснул.

Эпизод 8

Между небом и землей

Станция «Амур», штаб-квартира корпорации «Кольцо»; борт корабля «Надежда»

В соседнем помещении лаборатории Х-18 академик Китаев, отодвинув стойку с дисплеями, удивленно развел руками.

– Степан Николаевич, это феноменально и удивительно. Первый случай в практике.

– Что, что происходит?! – рявкнул Гумилев-старший, напряженно вглядываясь в экран, на котором шла трансляция из палаты, где находился Матвей.

– Понимаете, нейрокоррекция прошла успешно. Мы возродили в вашем сыне его личность, личность Матвея Степановича Гумилева. Но… – Китаев в замешательстве подергал себя за бороду.

– Что «но»? Да говорите же, черт вас подери! – Степан Николаевич готов был вцепиться в щуплого академика. – Что с моим сыном?!

– Видимо, это особенности строения его мозга… – пролепетал Китаев. – Он… понимаете, он обрел личность Матвея Гумилева, но полностью сохранил все воспоминания о том, как был другим человеком, Максимом Верховцевым. И теперь…

– Это не опасно? – быстро спросил Степан Николаевич.

– Ну-у… как вам сказать. Если психика вашего сына выдержит, это в чем-то даже забавно…

– Что значит «если»? Что значит «забавно»?! Вы что, в бирюльки тут играете?! – взревел Степан Николаевич.

– Извините. Я могу провести повторную нейрокоррекцию, – поспешно заверил Гумилева Китаев. – Только…

– Что «только»?! Вы можете говорить толком и изъясняться проще? Речь идет о моем сыне!

– Давайте дождемся его пробуждения. Во сне состояние шока, который он пережил, обретя воспоминания двух разных людей, пройдет.

– Погодите, – сердито засопел Гумилев, – так в нем теперь что, две личности?

– Сначала я тоже так подумал, – кивнул Китаев. – Но посмотрите вот на этот дисплей. Видите – зеленая линия, обозначающая альфа-активность мозга, только одна. У пациентов с двумя и более личностями – бывают и такие – можно увидеть две и более линии.

– То есть Матвей просто помнит то, что с ним было, когда он… ну, был как бы не в себе, был сомнамбулой? – уточнил Степан Николаевич, успокаиваясь.

– Именно.

– Хм… – президент корпорации «Кольцо» задумчиво потер подбородок и пробормотал: – Может, это даже и неплохо…

– Значит, Аня была здесь, – Матвей помешал ложечкой в стакане, сделал глоток. – Как же ты допустил, папа?

– Ну, виноват, виноват, – Степан Николаевич развел руками. – И главное, старый я дурак, сам ведь, своими собственными устами, дал команду исину «Черной стрелы» Надежде выполнять все приказы Анюты. Тут как раз началась ваша операция по захвату Луны, меня срочно вызвали…

Услышав «ваша операция», Матвей скривился. Он уже полностью взял под контроль свои новые воспоминания, но некоторые моменты его сильно тревожили. Осознать, что еще совсем недавно ты был тем человеком, который разрушил все то, за что ты же и сражался до этого, оказалось нелегко.

Отец и сын завтракали в просторных президентских апартаментах станции «Амур». Стильная хай-тек мебель, картины на стенах, гигантский обзорный иллюминатор, дающий захватывающую дух панораму Венеры. Но сейчас Гумилевым было не до красот преображающейся планеты. Над всем человечеством нависла реальная опасность если не гибели, то по крайней мере глобального регресса. «Разделяй и властвуй», – эта древняя как мир формула вновь заработала, дробя Объединенное человечество на части. Правда, те, кто собирался властвовать, пока еще не вышли из тени, однако Степан Николаевич был уверен – это всего лишь вопрос времени.

Именно об этом он собирался поговорить с сыном, но прежде нужно было поставить все точки над i, разрешить все противоречия и сложности, возникшие после нейрокоррекции.

– Скажи, Матвей, – осторожно спросил Гумилев-старший. – Скажи, пожалуйста… Хотя, если не хочешь, можешь не отвечать… Ты рассказывал мне про девушку, которую… с которой у тебя были отношения… Ну, сестру главного экстремиста…

– Про Соню? – Матвей слегка побледнел. – Отношения… Отец, Соня ван Астен – моя невеста. И я люблю ее!

– А как же Аня?

– Анна Петровская – моя невеста, – растерянным попугаем произнес Матвей. – И я люблю ее…

– Ну, ты же понимаешь, сын, что рано или поздно тебе придется сделать выбор?

– Понимаю, – очень серьезно ответил Гумилев-младший. – Понимаю – и боюсь этого выбора. Но еще больше я боюсь за… за них. Аня умчалась неизвестно куда…

– Скорее всего, разыскивать тебя, – вставил Степан Николаевич.

– Соня либо в руках Прусакова, либо скрывается где-то…