Помоги проекту - поделись книгой:
Профессор-ведущий все усложнял и усложнял вопросы. Отрыв пары лидеров увеличился. Арес набрал уже сто семьдесят пять очков, Фаэтон – на пять меньше. Трое остальных сошли с дистанции, по три раза ответив неправильно. По правилам игры это означало дисквалификацию.
– Предлагаю двум нашим оставшимся интеллектуалам сыграть в супер-игру, – воздев костлявые руки, объявил профессор-ведущий. – Я задам один-единственный вопрос. Тот, кто первым правильно ответит на него, обретет сразу тридцать баллов, что будет означать автоматический выигрыш и получение главного приза нашей викторины – Большого интерактивного атласа Солнечной системы под редакцией академика Смирнова.
Стоило только ведущему произнести эти слова – «Большой интерактивный атлас Солнечной…», как у Максима вдруг сладко заныло под ложечкой. Он вспомнил, как хотел в детстве обладать этой волшебной штуковиной, позволяющей создать абсолютно реальную объемную модель Солсиса прямо у себя в комнате и затем путешествовать с планеты на планету, следить за орбитами комет, перемещениями астероидов, помогать конвоям судов добираться до поселений на спутниках Юпитера и Сатурна, отбивать атаки пиратов и экстремистов и выискивать их логова в недрах каменных глыб пояса астероидов…
Тем временем события на экране приближались к своей кульминации. Разумеется, оба подростка согласились участвовать в супер-игре, и старичок в мантии, торжественно перечислив спонсоров викторины, перешел к вопросу.
Максиму стало интересно – сумеет ли он ответить на него раньше участников? И еще почему-то ему показалось, что он знает, о чем будет вопрос.
Ведущий выдержал торжественную паузу и произнес, глядя на участников:
– Ответствуйте же, юноши: какой созданный руками человека аппарат, в каком году и в каком месте первым достиг поверхности Марса? Время!
Прозвучал гонг и часы в студии принялись отсчитывать секунды.
Первым на кнопку нажал узколицый.
– Есть ответ? – вскинул седые бровки ведущий. – Слушаем участника под ником Фаэтон.
– Первой поверхности Марса достигла межпланетная станция «Марс-3», это произошло второго декабря тысяча девятьсот семьдесят первого года. Аппарат совершил посадку недалеко от северного края кратера Птолемей в Земле Сирен, – победоносно улыбаясь, сказал узколицый.
– Ответ неверный, – прошептал Максим.
– Ответ неверный! – воскликнул ведущий.
И тогда загорелась световая панель над Аресом.
– Вы готовы дать другой ответ? – на долю секунды раньше ведущего произнес Максим.
Ему было нехорошо. В голове возник неприятный туман, мгла, и он смотрел сквозь эту мглу как бы глазами парнишки, выступавшего под ником Арес.
А самое главное – он знал, знал, что произойдет в студии!
– Да, готов, – взволнованно кивнул Арес и торопливо, сбиваясь, заговорил, но Максим опередил его на полсекунды и парнишка повторил за ним слово в слово: – Первым на поверхность Марса опустился двадцать седьмого ноября тысяча девятьсот семьдесят первого года аппарат «Марс-2». Он упал в долине Нанеди, это в земле Ксанфа, где сейчас заповедник. «Марс-2» доставил на поверхность планеты металлический вымпел с надписью «СССР». Вымпел был найден в две тысячи сто сорок четвертом году и ныне находится в Музее Освоения.
– И-и-и… это правильный ответ! – возвестил ведущий.
Арес впервые за все время викторины улыбнулся, повернулся к камере и выкинул вверх сжатый кулак, как спортсмен после удачного удара, закончившегося голом.
– Участник под ником Фаэтон, а попросту ученик десятого класса Первой Лунной гимназии Геннадий Прусаков получает поощрительный приз – коллекцию редких минералов с астероида Орк из пояса Койпера! – продолжал верещать старичок. – А наш победитель, участник под ником Арес, в миру также ученик десятого класса той же Первой Лунной гимназии Матвей Гумилев становится счастливым обладателем Большого интерактивного атласа…
Максим закрыл глаза, чтобы не видеть довольную физиономию Ареса. Потому что это было его лицо. В четырнадцать он выглядел точно так же.
Отвернувшись к стене – выключить инфомонитор не было никакой возможности – Максим скрипнул зубами.
«Психообработка. Мне пытаются внушить, что я – Гумилев. Ну-ну, давайте, – со злостью думал он, сжимая в руке фигурку льва, – попробуйте. Ничего у вас не выйдет. Я не сдамся».
В том, что он действительно ПОМНИЛ викторину, вопросы и ответы участников, Максим в те минуты не признался бы даже под пыткой.
– Степан Николаевич, голубчик, – академик Китаев, один из лучших в Солнечной системе специалистов по нейропатологиям, посмотрел на президента корпорации «Кольцо» и улыбнулся. – Как вы видите, наш пациент стойко сопротивляется попыткам достучаться до его истинной личности. Это, учитывая ту степень вмешательства в его мозг, которую я наблюдаю, вполне нормально. Он в настоящий момент – не ваш сын, а совсем другой человек…
– Но вы утверждали, господин Китаев, что ваши методики… – начал Гумилев.
– Именно что – методики! – кивнул Китаев, оглаживая ухоженную бороду. – Они разные, дорогой мой Степан Николаевич. Сейчас мы пытаемся провести дистанционную психокоррекцию. Нужно еще несколько сеансов, чтобы окончательно выяснить, насколько обширны области разрывов нейроканалов. Вот, посмотрите…
Академик включил голограф и вывел в пространство над рабочим столом Гумилева объемное изображение человеческого мозга. Укрупнив его, он принялся объяснять, водя световой пульт-указкой.
– Эта зона, назовем ее условно зоной оперативной памяти и закрасим синим, отвечает за воспоминания, приобретенные в короткие периоды времени – день-сутки. Посредством нейроканалов она связана вот с этими крупными узлами и находящимися за ними объемными долями мозга, где хранится долговременная информация. Сегмент, в котором живут воспоминания вашего сына, Матвея Гумилева, закрасим зеленым. Сегмент с памятью его нынешней личности, известной нам как Максим Верховцев – красным. Теперь вы хорошо видите, как происходит обмен информацией. Все приобретенные за день знания передаются из синей в красную зону и там накапливаются. За ночь, в процессе сна, синяя зона очищается, но проснувшись, пациент помнит о большинстве вчерашних событий, так как между красной и синей зонами имеется обратная связь.
Степан Николаевич, поморщившись при слове «пациент» – ему было неприятно, что так именуют его сына – спросил:
– Терентий Апполинариевич, а это что за желтые полоски?
– Голубчик, вы, как всегда, ухватили самую суть, – расплылся в довольной улыбке нейропатолог. – Эти, как вы изволили выразиться, полоски есть ключевой момент нашей проблемы. Как вы заметили, они присутствуют только на периферии зеленой зоны. Это заблокированные нейроканалы связи истинной личности пациента с зоной оперативной памяти, Степан Николаевич. Да, да, вы наблюдаете последствия вмешательства в мозг вашего сына, причем вмешательства дистанционного. И хотел бы я знать, черт возьми, кто располагает такими технологиями… Впрочем, сейчас не это главное. Нам необходимо разблокировать их, соединить зеленую зону с синей – тогда личность Матвея вернется.
– А личность этого… Максима Верховцева? – с тревогой в голосе поинтересовался Гумилев.
Академик замялся, увеличил голограмму.
– Увы, Степан Николаевич, когда имеешь дело с живым человеческим мозгом, стопроцентно уверенным нельзя быть ни в чем. Но мы попытаемся, конечно. Да, и я не упомянул об одной важной вещи: если мы станем продолжать стимулировать синюю зону, показывая пациенту разнообразные видеосюжеты, картинки, предметы, рассказывая ему о прошлом Матвея, вполне возможно, что удастся обойтись без оперативного вмешательства…
– Я уже отдал распоряжение привести Матвея, – кивнул Гумилев. – Поговорю с ним, напомню кое-что… С памятными предметами, понятное дело, туго – большинство вещей на Луне, дома, хотя, скорее всего, и оттуда добыть их уже не получится, сами знаете, что сейчас творится в окрестностях Лунограда…
– Это ужасно, – вздохнул нейропатолог, прибывший на станцию «Амур» по приглашению корпорации «Кольцо» для участия в совместном проекте как раз за несколько дней до начала штурма Луны бойцами «Армии пробуждения».
– Но картинки, фотографии, видео – все это есть, – продолжил Гумилев. – Терентий Апполинариевич, я приложу все усилия, но уж и вы…
– Конечно, голубчик, конечно, – замахал руками академик. – Аппаратура у вас самая современная, мы вместе с вашими сотрудниками проводим постоянный мониторинг нейроактивности и глубокое сканирование мозга пациента…
Степан Николаевич вновь скривился, и это не укрылось от Китаева.
– Я вижу, вам неприятно это слово, – оборвав сам себя, произнес он участливо. – Извините старика, привычка. В общем, милейший Степан Николаевич, беседуйте с сыном, тормошите его, подсовывайте воспоминания, а я буду наблюдать. Как только обнаружится положительная динамика, сразу извещу. Ну, удачи!
– И вам, Терентий Апполинариевич, – через силу улыбнулся Гумилев.
Академик был ему неприятен. Не как человек, а скорее как некое абстрактное «оно», которое называет его сына «пациент» и копается в мозгах Матвея.
Первая беседа прошла с нулевым результатом. Матвей, убежденный, что он – вождь революции Максим Верховцев, на контакт не шел, вел себя дерзко и высокомерно. Он все время пытался узнать у Степана Николаевича, с какой целью его похитили и почему корпорация «Кольцо» до сих пор не озвучила своих требований.
– Да пойми же, Матюша… – в очередной раз начал объяснять Гумилев.
– Хватит! – рявкнул Верховцев и ударил кулаком по столу. – Я вам не Матюша! Вы объясните, наконец, что вам нужно? Зачем все это? Гумилев, я всегда думал, что вы – хитрый и хищный враг, опасный и коварный. Но сейчас вы производите впечатление круглого дурака.
– Вам знакома эта женщина? – не обращая внимания на оскорбление, Гумилев пододвинул Максиму фоторамку.
Скользнув глазами по приятной шатенке с добрыми глазами, Верховцев отрицательно покачал головой и подкрепил свой ответ словами:
– Впервые вижу.
– Посмотрите внимательнее, – не приказал, а попросил Гумилев.
Максим почувствовал, что и сам почему-то хочет еще раз рассмотреть портрет. Он взял рамку в руки, вгляделся…
Женщина как женщина. Лет сорок пять, очень хорошо выглядит, одета стильно и модно. Сфотографирована на фоне цветущих яблонь где-то в окрестностях Лунограда – вон слева сквозь дымку видны шпили Дворца Правосудия.
И тут он вновь, как и при просмотре викторины в камере, почувствовал, как голову заволакивает мгла. Рассматривая фотографию, Максим уже не мог понять, знакома ему эта женщина или нет. Память превратилась в кисельный сгусток, то и дело выталкивая на поверхность какие-то странные образы и имена.
– Н-нет, – с испугом отставив рамку, проговорил Максим. – Я ее н-не знаю…
Гумилев выдержал паузу, во время которой он словно бы прислушивался к чему-то, потом неожиданно улыбнулся.
– Ну, не знаете – так не знаете. Ступайте, отдыхайте, м-м-м… господин Верховцев. Вас сопроводят.
Эпизод 7
Кумкватное варенье
– Динамика явно положительная! – возбужденно потирал желтые ручки Китаев. – Еще несколько сеансов – и мы сломаем блокировку!
– А если нет? – мрачно спросил Гумилев.
Он оптимизма академика не разделял. Матвей не узнал собственную мать, которую буквально боготворил. Правда, Китаев продемонстрировал Степану Николаевичу запись с мониторов нейросканеров, на которой было видно, что желтые полосы в тот момент, когда Верховцев разглядывал фотографию, истончились. Нужны были еще более сильные эмоции, стимулирующие память. Но, откровенно говоря, Гумилев не мог придумать, что может всколыхнуть Матвея. Конечно, в другой ситуации они полетели бы на Луну, и там, дома…
Дома… Нет теперь никакого дома. Разграблен и сожжен. По окрестностям Лунограда бродят банды мародеров, на Ривьере пожары, в Светлогорске какой-то придурок захватил пассажирский стратолайнер и требовал назначить его новым Оберпротектором, угрожая в противном случае взорвать всех людей на борту. Но поскольку полиция и спецслужбы накануне были распущены, переговоры с горе-террористом вели… журналисты. Все новостные каналы передавали это в прямом эфире. Начавшись как трагедия, история с захватом завершилась фарсом – корреспондент «Вестника Колоний» Потап Самохин, уставший объяснять маловменяемому и явно нездоровому человеку, что к чему, торжественно, перед объективами множества камер, нарек его Оберпротектором и предложил это дело отметить.
Увидев бутылки с вином и коньяком, террорист очень оживился, сложил оружие и далее изумленные зрители в течение трех часов наблюдали в прямом эфире безобразную попойку с песнями и танцами, в которой приняли участие и съемочные группы, и пассажиры, и даже экипаж стратолайнера.
Мир определенно сошел с ума, но в данный момент Гумилева волновал не он, а собственный сын. Матвей в какой-то степени тоже являлся сумасшедшим – и в то же время был абсолютно нормальным, вменяемым человеком.
Вот только – другим.
– Я вытащу тебя, Матюша, – прошептал Степан Николаевич, глядя на портрет жены. – Вытащу обязательно. Ты нам нужен. Ты нужен мне. Я не справляюсь один…
Прошли сутки. За это время Максима трижды водили на допросы к Гумилеву. Впрочем, сам глава «Кольца» именовал их беседами. Всякий раз общение развивалось по разным сценариям – Степан Николаевич то рассказывал сыну истории из его детства, то показывал видеозаписи, то приглашал в свой кабинет сотрудников «Кольца», которых Матвей знал в прошлом.
Результат по-прежнему был нулевым. Желтые полоски не сдавались. Максим Верховцев то ругался, то смеялся, то откровенно издевался над Гумилевым. Академик Китаев разводил руками и заводил разговор о долговременной – полугодовой как минимум – программе работы с пациентом.
– У нас нет ни полгода, ни даже месяца, – сердито объяснял ему Степан Николаевич. – Вы же видите, что происходит в Солсисе!
– Вижу, дорогой вы мой, – печально тряс лысой головой академик. – Провинция Аркадия на Марсе объявила о суверенитете. На Ио взбунтовались заключенные и там теперь «Свободная республика Ио». Боже мой! Старый мир рухнул. Новый… Я не знаю, не знаю… Голубчик Степан Николаевич, если вам нужны немедленные результаты, остается только одно…
– Нет, – твердо сказал Гумилев. – Пока есть хоть малейшая надежда обойтись без нейрокоррекции – будем пробовать другие способы. Своими собственными руками превратить единственного сына в слюнявого идиота, в овощ…
– Ну, это происходит менее чем в тридцати процентов случаев, – начал Китаев, но заметив, как изменилось лицо Гумилева, поспешно закончил: – И я бы конечно не рекомендовал, да.
– Сегодня я попробую повысить градус эмоций, – усмехнулся Степан Николаевич, но тут на панели связи зажегся алый огонек экстренного вызова.
– Что случилось? – буркнул Гумилев в микрофон. – Я занят!
– Степан Николаевич, включите новости, – взволнованным голосом произнес дежурный офицер Службы безопасности корпорации. – Прямая трансляция из здания Генеральной Ассамблеи…
– Ваша карта бита, господин Гумилев, – усмехнулся Максим. – Те преференции для корпорации «Кольцо», на которые вы рассчитываете, объявив меня своим сыном – это мираж. Звездные борцы никогда не пойдут на сговор с олигархическим капиталом.
– Поверьте, – мягко ответил президент «Кольца», – вы ошибаетесь. Ни о каких преференциях речи не идет. Мне гораздо важнее, чтобы вы обрели свое истинное «я», стали тем, кем были рождены. Матвей… ты очень нужен мне, маме, всем нам. Ситуация критическая…
– Довольно! – Максим вскочил. – Это бред, бред, бред! И я устал его слушать. Ведите в камеру!
– Ты не владеешь информацией, – переходя на «ты», все так же спокойно произнес Гумилев. – Твои бывшие соратники уже отказались от тебя. Ты больше не товарищ Альфа и не глава Временного правительства…
– Ложь!
– Изволь посмотреть, – Гумилев кивнул на стену.
Большой стационарный инфомонитор немедленно засветился, по нему пошла заставка новостного канала «Первый Солнечный». Максим увидел товарища Бету в окружении лидеров «Армии пробуждения». Съемка производилась в Мраморном зале здания Генеральной Ассамблеи. Вожди революции занимали президиум, зал был набит битком журналистами, звездными борцами. Среди сидящих и стоящих в проходах почему-то было много офицеров Космофлота, причем высших офицеров, и государственных чиновников. Все возбужденно переговаривались, слышались какие-то выкрики, смех, хлопки.
Товарищ Дементьев на правах старшего встал с места, поднял руку, призывая к тишине. Максима несколько удивил костюм товарища Беты. Это был строгий темно-синий двубортный мундир с воротником-стойкой, серебряными пуговицами и серебряными эполетами в виде двух сияющих Лун. А вот привычной эмблемы «Армии пробуждения» на рукаве он не заметил.
Едва товарищ Дементьев поднялся, как сотни камер взмыли к потолку, нацелив на него объективы. Гул в зале стих. Наступила абсолютная, хрустальная тишина.
– Итак, – глядя прямо в зал, негромко произнес товарищ Дементьев, – я собрал здесь всю элиту Солнечной системы для того, чтобы сделать официальное заявление исторического характера. Заранее предупреждаю – после того, как я закончу, часы человечества начнут новый отсчет времени. В эпохальном плане новый. Итак…
Он сделал паузу, взял высокий стакан с водой, но пить не стал, лишь смочил губы. От Максима не укрылось, что в облике товарища Беты проскользнуло что-то пугающее, злое. Обведя тяжелым взглядом собравшихся, он продолжил:
– Господа! Жители Солнечной системы! Я, Геннадий Васильевич Прусаков, волею самой судьбы обреченный стать спасителем человечества, объявляю о перезагрузке всей политической конструкции. Эта нелегкая ноша легла на мои плечи вследствие предательства, да, да, предательства, поразившего самую верхушку «Армии пробуждения». Коварный враг пробрался в святая святых звездных борцов, втерся в доверие к нашему горячо любимому товарищу Альфе Людвигу ван Астену – и погубил его! Более того – этот враг извратил саму суть нашего дела, по его приказу пролилась кровь невинных людей и, что самое ужасное, гражданского населения. Проведенное расследование выявило еще более вопиющие вещи. Речь идет о настоящем заговоре! И сейчас я готов назвать имена заказчиков и исполнителей…
Товарищ Дементьев прервался. Теперь он сделал полноценный глоток, не глядя отставил стакан и провел ладонью по лицу, давая понять, что волнуется.
Максим, развалившись в кресле, улыбался. Он прекрасно понимал, что запись – подделка, очередной этап психологической обработки. Правда, суть замысла подручных Гумилева от него ускользала – зачем все так сложно-то?
С экрана вновь зазвучал голос товарища Дементьева.
– Человек, которого мы все знали как нового товарища Альфа и даже как Председателя Временного правительства, человек, убивший Оберпротектора Колоний Гая Руднева, человек, известный многим как Максим Верховцев – никто иной как родной сын президента корпорации «Кольцо» Степана Гумилева Матвей Гумилев. Посмотрите на экран…
Свет в зале потускнел. Огромный панорамный экран засветился, на нем промелькнула старая заставка пресс-службы Генеральной Ассамблеи, а потом возникло два изображения. Слева был Максим Верховцев в полетном комбинезоне «Армии пробуждения», справа – Матвей Гумилев в парадной форме Космофлота с эмблемами «Беллоны».
– Что называется – найдите десять отличий, – саркастически рассмеялся товарищ Дементьев. – В распоряжении моих ближайших советников имеется множество записей, файлов и даже данных биосканеров, мы провели подробный анализ с привлечением ведущих специалистов, на основании которого сделали заключение: на снимках перед вами – один и тот же человек. Сын президента корпорации «Кольцо» Матвей Гумилев.
В зале поднялся шум, раздалось несколько выкриков с мест, но товарищ Дементьев, или, как он сам себя назвал, Геннадий Прусаков, уверенным жестом заставил всех замолчать.
Поделиться книгой: