Командарм Лукин

— Когда получен приказ?

— Сегодня утром всем военным комендантам железнодорожных станций сообщены номера эшелонов, которые приказано срочно повернуть в район Орши. Те части, которые уже разгружаются в местах сосредоточения, приказано погрузить вновь и отправлять по указанному маршруту. — Капитан помолчал, видимо давая время успокоиться и генералу, и себе. Видя, что Лукин молчит, тихо добавил: — Очевидно, не нашли штаб вашей армии, и приказ отдан через Управление железнодорожных сообщений Генштаба.

— Да, очевидно… — рассеянно произнес Лукин. — Конечно, не нашли. Мой штаб где-то на колесах. — Лукин затушил докуренную до самого мундштука папиросу, резким движением поправил фуражку. — Ну что ж, будем выполнять последний приказ.

— Разрешите, товарищ генерал? Рекомендую занять комнату помощника начальника станции. Там есть телефон, налажена связь.

— Хорошо, спасибо.

Капитан стоял навытяжку, ожидая приказаний.

— Прежде всего навести порядок, прекратить неразбериху. — Лукин говорил это не только коменданту, но и стоящим тут же интенданту Маланкину и старшему политруку Батманову. — Строго соблюдать график погрузки. Очередные подразделения отвести от станции и по возможности укрыть в садах и парках. Скопление войск на станции недопустимо: слишком желанная цель для фашистских летчиков. И уберите со станции всех лишних. Кстати, — повернулся он к капитану, — что это за скопище командиров в здании вокзала и на привокзальной площади?

— Мобилизованные командиры, товарищ генерал. Их несколько сот, — ответил капитан и пожал худыми плечами. — Ума не приложу, что с ними делать. Никто им толком не разъяснил, где находятся их части.

— Хорошо, найдем им дело. Пока передайте им, чтобы ждали моих распоряжений.

Внезапно, заглушая паровозные гудки, станционный гвалт, раздался пронзительный вой, и здание вздрогнуло от близкого разрыва бомбы, зазвенели разбитые стекла.

Вражеские самолеты, делая заход за заходом, бомбили Шепетовку. Несколько бомб попало в пакгауз, были разрушены некоторые пристанционные постройки. Появились первые раненые. Но тут произошло непредвиденное. Самолеты еще не успели сбросить весь свой смертоносный груз, как в центре города поднялась стрельба. Она не прекращалась и после того, как самолеты, отбомбившись, ушли на запад.

— Петр Петрович, — обратился Лукин к Маланкину, — немедленно организуйте отряды и прочешите улицы. Командовать отрядами поручите командирам из частей корпуса. Возможно, немцы выбросили десант.

Вскоре к командарму привели семнадцать задержанных. Все они оказались выходцами из Западной Украины, все были вооружены немецкими автоматами. При допросе они сознались, что налет немецкой авиации и бомбардировка вокзала явились для них сигналом к выступлению.

— К какому выступлению? — удивился Лукин. — Неужели ваша кучка предателей надеялась на какой-то успех? Вы прекрасно знаете, что в городе много советских войск. Не морочьте голову и признавайтесь, с какой целью заброшены в Шепетовку?

После недолгого молчания задержанные признались, что по заданию немецкого командования они должны были захватить склады и удерживать их до подхода гитлеровцев.

— О каких складах они говорят? — спросил Лукин коменданта.

— В Шепетовке и ее окрестностях располагаются склады всех видов снабжения Киевского военного округа.

— Юго-Западного фронта, — поправил Лукин.

— Так точно, Юго-Западного фронта. Много складов с боеприпасами и продовольствием.

— Почему не эвакуируют?

— Вы же видите, товарищ генерал, не хватает эшелонов для отправки ваших войск. А тут еще беженцы одолевают и встречный поток…

— Какой поток? — не понял Лукин и, не дождавшись ответа, приказал: — Немедленно вызовите ко мне всех начальников складов.

Комендант отправился выполнять приказание, а Лукин попытался связаться с Тернополем, где размещался штаб Кирпоноса. Но связи не было.

Лукин сидел возле телефона и машинально барабанил пальцами по крышке стола.

— Вот почему фашисты не бомбят склады: надеются захватить целехонькими. Надо найти возможность эвакуировать склады. Комендант бессилен. — Лукин посмотрел на Батманова: — О каком встречном потоке говорил капитан?

— Я не понял, товарищ генерал. А вот беженцы действительно наседают.

Через Шепетовку непрерывным потоком двигались на восток люди. Они уходили дальше от орудийного грохота, воя бомб, пожаров. Кое-кто толкал впереди себя тачку, груженную пожитками. На узлах и чемоданах сидели дети. Кое-кто прилаживался на бричке. Но большинство беженцев тащили на себе детей, узлы, чемоданы, корзины.

Колеса обгонявших этот поток автомобилей поднимали в безветренном, знойном воздухе густую пыль. Она въедалась в потные лица, слепила глаза, перехватывала дыхание.

К Лукину подбежал комендант:

— Товарищ генерал, по вашему приказанию начальники складов собраны.

В кабинете помощника начальника станции теснились интенданты. Обеспокоенные создавшейся обстановкой, люди с надеждой смотрели на генерала и ждали его решения.

— Какое количество эшелонов потребуется для эвакуации складов? — спросил Лукин.

Маланкин положил на стол перед Лукиным листок. Оказывается, он успел уже переговорить с начальниками складов и подсчитать общее количество необходимых эшелонов. Цифра оказалась баснословной.

— Это фантастика! — воскликнул Лукин.

— Это минимум, Михаил Федорович, — проговорил Маланкин. — Реальная цифра.

— Да поймите, товарищи, — сокрушался Лукин. — Такого количества эшелонов никто нам сейчас не даст. К тому же надо думать, как отправить боеприпасы не в тыл, а на передовую.

— Конечно, фронт остро нуждается в снарядах, патронах, — согласился Маланкин. — Но возникла сложная ситуация. С фронта едут представители за боеприпасами, но они зачастую не имеют на руках необходимых документов. И, естественно, начальники складов отказываются выдавать боеприпасы, да и другое имущество.

— Вот что, Петр Петрович, — обратился Лукин к Маланкину. — Выдайте каждому начальнику образец вашей подписи. А вы, товарищи, согласно записке интенданта 1 ранга Маланкнна выдавайте боеприпасы представителям войск.

Когда начальники складов ушли, Лукин посмотрел на Маланкина, который не мог прийти в себя от растерянности.

— Вы понимаете, Михаил Федорович, сколько записок я должен выдать? Ведь прежде чем поставить свою подпись, я должен разобраться с каждым случаем.

— Понимаю, хлопот вам прибавится, но что делать… Волею судьбы мы стали снабженцами фронта. И давайте к этому вопросу больше не возвращаться.

Но возвращаться пришлось. Представители частей и соединений требовали все больше снарядов, мин, патронов. Не хватало транспорта. То, что могли выделить войска, явно не могло обеспечить доставку боеприпасов.

— Что делать, товарищ генерал? — сокрушался Маланкин. — Пока немцы не бомбят склады, надо вывезти к фронту все, что можно.

— И на случай отступления нельзя фашистам оставить хотя бы один снаряд, — добавил Батманов. — Как воздух нужны машины.

— Есть выход, — проговорил Лукин, и все насторожились. — Что это за грузовики, которые обгоняют беженцев?

— В них тоже беженцы, — ответил Батманов. — Семьи военнослужащих, работников НКВД, советских и партийных работников. Большинство из приграничных районов, занятых врагом.

— Придется брать эти автомашины.

Присутствующие недоуменно смотрели на командарма.

— Да! Я вас понимаю, жестокие меры, но единственные. Мы не можем оставить фронт без боеприпасов. Срочно установите заставы. Все грузовые автомобили направляйте в район вокзала. Думаю, люди поймут нас.

Люди не поняли. Вскоре в «штаб» Лукина ворвался пожилой седоусый мужчина в парусиновых запыленных сапогах.

— Це ж разбой, — закричал он с порога, ничуть не смутившись при виде генерала. — Шо вы робыте? Вы ж самочинно обрекаете людей на смерть! Хто вам дав такэ право?

— Вы успокойтесь, сядьте, поговорим.

— Колы тут сидать? Колы балакать?! Чокать, поки фашисты догонють та расколошматят?

— Еще раз прошу успокоиться и понять нас правильно. Фронту нужны боеприпасы. На передовую их доставлять нечем. Поймите, если артиллеристы окажутся без снарядов, минометчики без мин, бойцы без патронов, фашисты действительно быстро догонят беззащитных людей и уничтожат их. — Видя, что собеседник умолк, Лукин спросил: — Кто вы и как вас зовут-величают?

— Горпищенко, — кусая вислый ус, ответил тот. И, чуть оживившись: — Николай Петрович Горпищенко, секретарь Кривицкого райкому партии. Ответственный за эвакуацию…

— А я командующий шестнадцатой армией генерал-лейтенант Лукин.

— Хиба ж мы не разумием? — тихо сказал Горпищенко. — Треба машины, цэ так. А як же люди? Вы б подывылись, товарищ генерал, що творят те проклятые фашисты. Воны ж бачут, шо на шляху мирны люди, а налетают, як коршуны, и бомбят, бомбят. Люди бросают пожитки, разбегаются, жмутся к земле, прикрывают детей. А ци изверги разворачиваются и на бреющем полете расстреливают из пулеметов.

Горпищенко умолк, и никто не нарушил его молчания. Лукин достал портсигар, протянул секретарю райкома. Тот молча взял папиросу, прикурил от спички Лукина и опустил голову.

— О людях не беспокойтесь, — заговорил Лукин. — Будем отправлять в Киев попутными эшелонами. А машины, извините, все же возьмем.

…Железнодорожная станция Шепетовка работала напряженно: грузились воинские эшелоны, боевая техника, шла эвакуация огромного потока беженцев. И все это происходило под методической бомбежкой вражеской авиации.

Все командиры, объединенные Лукиным в импровизированный штаб, работали без сна и отдыха. Лукин понимал, как важно в кратчайшие сроки выполнить приказ Ставки — отправить войска армии на смоленское направление, где, очевидно, обстановка еще сложнее, чем на Украине. Но надо было сдержать слово перед беженцами. А эвакуированных было бесчисленное множество. Не хватало эшелонов. Многие железнодорожные пути были забиты составами с мирными грузами.

Война шла уже неделю, а грузовые поезда еще двигались по довоенному графику. Комбайны из Ростова-на-Дону, тракторы из Харькова, Челябинска, плуги, сеялки, цистерны с грозненской и бакинской нефтью непрерывным потоком шли на запад, в районы, уже занятые немцами. Шли эшелоны и в Германию — график перевозок еще подчинялся недавним торговым соглашениям и договорам. Было в этом что-то кощунственное, когда на добротных вагонах, груженных пшеницей, бойцы читали ставшие уже ненавистными названия немецких городов — станций назначения: Берлин, Мюнхен, Франкфурт…

Мера ответственности

Шепетовка стала прифронтовым городом, обстановка осложнялась здесь с каждым часом. На окраине стали появляться немецкие разведывательные дозоры на мотоциклах. Одну из крупных разведывательных групп уничтожили бойцы НКВД, при этом был захвачен пленный. Однако на допросе чего-либо ценного от него добиться не удалось. Единственное, что можно было понять, — враг рвется к Киеву. Но Лукину это было ясно и без показаний пленного.

А между тем войска Юго-Западного фронта под мощными танковыми ударами врага отходили на восток. Разрыв между нашими 5-й и 6-й армиями уже достиг пятидесяти километров. Войск там фактически не оказалось. И в этот коридор устремились танки Клейста. Правда, пока это было сравнительно далеко от Шепетовки.

Если Лукин не знал, что происходило в штабе фронта, то и штаб имел смутное представление об обстановке на шепетовском направлении. Хотя 27 июня начальник разведотдела штаба фронта полковник Бондарев доложил, что на рассвете 11-я немецкая танковая дивизия прорвалась в районе Дубно и продвигается на Острог, Кирпонос решил любой ценой остановить и уничтожить эту группировку. Но какими силами? Начальник штаба фронта генерал Пуркаев доложил, что в районе Шепетовки еще есть некоторые части 16-й армии генерала Лукина, но по распоряжению Ставки они перебрасываются на Западный фронт. Кирпонос попытался связаться с Лукиным и отдать распоряжение выставить заслон против вражеских танков. Но прямой связи с Лукиным не было. Начальник оперативного управления фронта полковник Баграмян посоветовал связаться с Лукиным через военного коменданта станции Шепетовка или через Киев. Командующий отдал распоряжение связистам, а для верности приказал направить к Лукину заместителя Баграмяна полковника Захватаева, чтобы тот обрисовал ему обстановку. Член военного совета фронта Хрущев обещал снестись со Ставкой и добиться разрешения на временную задержку в Шепетовке оставшихся частей 16-й армии.

Конечно, такое решение командования фронта было верным. Но благим намерениям не суждено было сбыться. Обстановка на правом крыле фронта для штаба Кирпоноса оставалась неясной. С Лукиным связаться не удалось, и штаб фронта не знал, смог ли Лукин создать надежный заслон против прорвавшегося противника. Поэтому, опасаясь, что фашистские войска из района Острога повернут на юг, в тыл главным силам фронта, Кирпонос выдвинул свои резервы на подготовленный отсечный рубеж по линии Староконстантинов, Базалия, Новый Вишневец.

Так решили в штабе фронта. А в небольшой комнатке на станции Шепетовка генерал Лукин тоже рассматривал карту. Имея лишь локальные сведения о действиях противника в направлении Острога, он тоже думал, куда повернет Клейст свою танковую армаду. Опыт военачальника и, пожалуй, интуиция подсказывали ему — немцы не будут никуда поворачивать, а пойдут через Житомир прямо на Киев. Неужели с высоты штаба фронта не видят этой опасности? А если видят, то почему не закрывают брешь? А немцев надо остановить, сковать хотя бы временно, пока в штабе фронта не примут мер, чтобы укрепить шепетовское направление.

«…Впоследствии выяснилось, что мы поспешили выдвинуть сюда наш последний крупный резерв. Фашистское командование в те дни вовсе не намеревалось поворачивать на юг свою главную ударную группировку.

Враг рвался прямо на Киев. Выручили нас инициатива и энергичность командарма М. Ф. Лукина.

<…> Генерал Лукин сразу же оценил угрожающие последствия прорыва немцев на Острог»[2]. Эти слова начальник оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта Баграмян скажет спустя много лет после войны. А в те критические дни Лукин не знал, что штаб фронта бросил свой главный резерв на второстепенное направление.

А в Шепетовке между тем погрузка войск 16-й продолжалась. 5-й механизированный корпус почти весь ушел в район Орши и Витебска на смоленское направление. К отправке на Западный фронт уже были готовы первые эшелоны 109-й мотострелковой дивизии полковника Краснорецкого. Был готов к погрузке и ждал своей очереди 114-й танковый полк из дивизии Мишулина. Основные его силы находились в районе Старокоистантинова и, как сообщил по телефону Лобачев, грузились в эшелоны.

…В тесной комнатке помощника начальника станции перед Лукиным стоял полковник Краснорецкий. Командарм молча курил, рассматривая карту и то и дело с надеждой косясь на телефонный аппарат, ожидая звонка из штаба фронта. Но аппарат молчал. Лукин встал и принялся мерить шагами комнату, словно не замечая Краснорецкого, терпеливо ожидающего приказаний.

А что должен приказать Лукин? Он был готов выполнить первую директиву Генерального штаба: совместно с корпусом Рокоссовского нанести удар по врагу. И спешил в Шепетовку, чтоб собрать в кулак свою армию. Он подчинился новому приказу, приказу Ставки, и делает все, чтобы выполнить этот приказ, — отправляет на Западный фронт эшелон за эшелоном. Уже почти ничего не осталось от его армии.

Что делать? Если строго выполнять приказ Ставки, то он должен срочно погрузить оставшиеся войска и сам с последним эшелоном отправиться к месту нового сосредоточения 16-й армии. И все будет правильно, и никто ни в чем не упрекнет.

А Шепетовка? В городе местных воинских частей нет. Разведчики докладывают, что враг уже в двадцати километрах от города. Мало того, что склады достанутся врагу, в шепетовский разрыв на стыке 5-й и 6-й армий, где нет почти никаких войск, кроме тех, что грузятся сейчас в эшелоны, гитлеровцы, по-видимому, бросят 1-ю танковую группу. Она беспрепятственно разрежет Юго-Западный фронт надвое и выйдет к Киеву.

Вот и наступил момент для принятия самостоятельного решения: отправлять войска или бросить их в бой. Думай, командарм, думай и решай. Что может сделать одна дивизия против танковой армады? Да и только ли одна группа Клейста наступает на шепетовском направлении? Сведений о противнике нет. В этой ситуации проще, а может быть и правильнее, отправить войска на север к Смоленску.

Но знают ли в Ставке обстановку здесь, под Шепетовкой? Как нужна связь!

Резкие гудки паровоза вывели Лукина из раздумий.

— Разгружайте эшелоны! — приказал он полковнику Краснорецкому.

— Триста восемьдесят первый полк Подопригоры еще не начинал грузиться.

— Хорошо, немедленно выдвигайте его к Острогу. Остальные части дивизии разгружайте и готовьте к маршу. Конкретную задачу уточним по ходу действий. Мне ясно одно: надо во что бы то ни стало остановить, задержать противника.

Краснорецкий оживился, глаза его заблестели. Заметив это, Лукин чуть заметно усмехнулся:

— Что это, Николай Павлович, вы будто рады?

— Рад, товарищ командующий. Люди хотят воевать. Теперь душа в деле. Дадим гадам прикурить.

— Дело горячее. У немцев танки, а у тебя?

— А дивизия Мишулина?

— Боюсь, что мишулинцы уже ушли из Староконстантинова, — озабоченно сказал Лукин, вызывая по телефону Староконстантинов. — Алло! Алексей Андреевич, здравствуйте! Обстановка? Вступаем в бой. Где Мишулин? Так, так, — все больше хмурясь приговаривал Лукин. — Жаль. Оторвался от меня Мишулин… Да, да. Один Краснорецкий и один Прокушев, это все… Жаль. Что? В Оршу? Конечно, отправляйся. Там основные силы нашей армии. Когда я? Не знаю…

Грохот бомбовых разрывов потряс здание. Началась очередная бомбежка.

— Разговор кончаю, Алексей Андреевич, немцы начали бомбить. Пришлю Батманова. — Лукин бросил трубку и, надевая фуражку, коротко пояснил Краснорецкому суть разговора: — Пятьдесят седьмая Мишулина ушла к Орше. Сто четырнадцатый танковый полк у нас.

Но не успел Лукин покинуть помещение, как зазвонил телефон. Лукин взял трубку, но грохот разрывов мешал слушать — пришлось закрыть рукой левое ухо.

— Ясно, ясно, Петр Петрович, — отрывисто отвечал командарм, и лицо его все больше хмурилось. — Принимаю меры. — Бросив трубку, Лукин повернулся к Краснорецкому: — Звонил Маланкин. Обстановка усложняется, Николай Павлович. Противник восточнее Шепетовки выбросил десант. Придется нам действовать на два фронта — и тыл прикрывать. Подопригору выдвигай к Острогу. Пока твой танковый полк разгружается, придам часть танков Прокушева. По мере выгрузки остальных полков буду направлять к тебе. А я соберу здесь отряд и двину против десанта. Действуй, Николай Павлович, я надеюсь на твоих орлов, надеюсь!

109-я мотострелковая дивизия была полнокровным соединением. И на командира дивизии Лукин мог положиться. Это был хорошо подготовленный, с твердым, решительным характером командир.

Лукин создал в Шепетовке небольшой орган управления войсками. Привлек к работе в «штабе» недавно мобилизованных командиров. Выделил им несколько легковых автомобилей, мотоциклов. Помощники Лукина объезжали окрестные села, выставляли посты на шоссейных и проселочных дорогах. Они встречали небольшие группы и даже целые подразделения, уцелевшие после тяжелых приграничных боев и вышедшие из окружения. Были в них и артиллеристы, тащившие на себе орудия. Расчеты далеко не все в полных составах, но их тут же пополнили пехотинцами, связистами.

Формировались отряды, которые Лукин срочно направлял под Острог, где бойцы дивизии Краснорецкого и танкисты Прокушева уже вели тяжелые бои.

Но надо было оборонять не только Острог. Разведка докладывала, что гитлеровцы наступают на Шепетовку с запада, со стороны села Шумского через Изяславль, и с юго-запада через Белогорье. Что предпринять, чтобы сдержать врага? И в этой напряженной обстановке Лукин решил создать четыре подвижных отряда, силами до батальона каждый. Причем сумел усилить их артиллерией и танками — до трех батарей и до пятнадцати-двадцати танков на отряд.

В это время расторопные помощники Лукина обнаружили, что в распоряжение военного комиссара Шепетовки стали прибывать автомобили по мобилизационному плану. Уже скопилось двести пятьдесят полуторок и ЗИСов. Средств связи почти никаких не было, поэтому управление отрядами осуществлялось делегатами связи.

Эти отряды были брошены на самые угрожающие участки. Они появлялись неожиданно для гитлеровцев, обрушивались на них как снег на голову, закрывали бреши в нашей обороне.

29 июня в вечернем сообщении Совинформбюро впервые промелькнуло название — Шепетовка: «На луцком направлении сражение крупных механизированных масс продолжается. Несмотря на ввод противником на этом направлении свежих танковых частей, все его попытки прорваться на новоград-волынском и шепетовском направлениях отбиты рядом последовательных и непрерывных ударов наших танковых частей и авиации, большая часть танковых и моторизованных войск противника разгромлена».

В тот же день, 29 июня, начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Гальдер запишет в своем дневнике: «…русские всюду сражаются до последнего человека.(…)