Все оттенки красного

— С самого начала?

— С него.

— С бабы, значит. Только не верю я, что это мой сынок. Хоть и бумагу подписал, ан не верю.

И Кувалдин начал монотонно излагать свою историю. Слушая его, Платошин понял только одно: дело сегодня же будет раскрыто.

Загородный особняк Листовых

Эдик был зол, очень зол. Искать ее? Где? Москва большая. Характер у девицы взбалмошный, могла податься куда угодно, хоть на юг, хоть на север. Дьявол ее забери! Кто-то о Марусе позаботился, он даже догадывается кто. Эдик несколько раз уже набирал номер телефона в той квартире, где могла находиться Маруся, но там никто не брал трубку. Прячется она что ли?

Ну, кто мог знать, что не один он рассчитывает через девушку получить богатое наследство? И тот, другой, готовится к этому давно, очень давно и тщательно. Да, Фортуна, ревнивая ты все-таки баба. Неужели же Маруся не будет милосердной, бросит на произвол судьбы после всего того, что между ними было?

Теперь рассчитывать можно только на ее любовь и милосердие. Эдик усмехнулся: слова не из репертуара Маруси Кирсановой. Все-таки, есть в ней чтото. Даже, несмотря на обилие рекламных пауз в Марусе чувствуется порода. Майя — та девушка хорошая, но какая-то пресная. Даже врать, как следует, не умеет, рисковать не умеет, а на крупный обман тем более не пойдет. На Майю рассчитывать не стоит. А жаль.

Ах, Маруся, Маруся! Эдик тяжело вздохнул. Объединившись, они могли бы такие дела творить! Но попробуй, договорись с такой взбалмошной особой, если она в своих чувствах непостоянна, как погода в марте месяце. То солнышко весеннее светит, то грянет лютый мороз. Надо бы ехать в фамильный особняк Листовых, может, что и удастся выяснить. А куда еще? Сидеть в московской квартире и ждать — это самое худшее, что можно предпринять в подобной ситуации. События, вне всякого сомнения, будут развиваться там, в особняке…

…Валя мурлыкала под нос модную песенку, наводя порядок в гостиной. Скоро на стол пора подавать, и так сегодня задержалась с обедом. Ничего, подождут. Не умрут с голоду, вон на кухне сколько всего! Можно и бутербродами обойтись. Как все замечательно обернулось! Ольгу Сергеевну не надо теперь терпеть, она сядет в тюрьму, и дело с концом. А нечего воровать портреты и убивать людей! Убивать! Фу ты, гадость, какая! Зачем убивать, если можно и так получить свои денежки?

— А, вот ты где!

Денежки, они сами в руки идут.

— Принесли, Наталья Александровна?

— Что принесла?

— Тысячу.

— Обойдешься.

— Тогда я звоню в милицию!

— Да звони. Убийцу арестовали, мне-то теперь что?

— А то. Вдруг, да не она убила?

— Она, милочка, она. Даже если наша Оленька ляпнет, что я знала про ампулу с ядом, что ж того? Я и про пистолет не отрицала. Да, брала его в руки, и что с того? Нечего было Ольге трепать языком направо-налево.

— Так вы знали! Вы цианистым калием Марусю хотели отравить!

— Я просто имела ампулу в виду. Мне про нее сказали, и я приняла к сведению… Впрочем, это теперь значения не имеет. Не удалось, и хорошо, что не удалось. Тогда, в больнице, я еще не знала, что Георгий собирается жениться, что у него есть еще ребенок. Внебрачный. Рассчитывала дура на что-то, помочь ему хотела!

— В чем?

— Наследство получить, ни с кем не делясь, вот в чем! Да все прахом пошло. Зато чистенькая теперь. В тюрьму не сяду, и то хорошо. Кому-то сейчас гораздо хуже, — рассмеялась Наталья Александровна.

— Дайте денег, а то все равно расскажу, — упорствовала Валя. Тысяча долларов уже была почти в кармане, и вот на тебе!

— Да кто тебе поверит? Ты по чужим чемоданам шаришь, шпионишь за всеми. Да тебе и человека оговорить ничего не стоит! Беги, доноси! Свидетелей нет.

— Как же это? — растерялась Валя. — А деньги?

— Обойдешься. Чтобы быть шантажистом, милочка, надо иметь что-нибудь посущественнее. Или записывать приятные беседы на диктофон. Ну, я пошла. Я, собственно, именно это хотела тебе сказать. Денег не жди, а скоро и из дома этого вылетишь со свистом.

— Ну, это мы еще посмотрим! — на глазах у Вали выступили злые слезы. Тысяча долларов! Целая тысяча!

Наталья Александровна, смеясь, удалялась из гостиной. Платить шантажисту? Еще чего! Стоит один раз это сделать, потом только открывай карман шире! В дверях она столкнулась с Эдиком:

— Куда это ты уезжал, дорогой?

— Погулять.

— Ах, погулять! Знаем мы вас, молодых и красивых! — и Наталья Александровна шутливо погрозила Эдику пальцем. Настроение у нее было прекрасное.

Ушла, громко хлопнув дверью: нате вам, получите!

— Что, дама не хочет платить? — красавец посмотрел внимательно на заплаканное Валино лицо. Та молча кивнула.

— Ну, ничего. Одни планы проваливаются, но тут же возникают другие. Могу тебя огорчить: у меня тоже ничего не получилось. Невеста сбежала из-под венца.

— От вас? Сбежала? -ахнула Валя.

— Я же тебе сказал: одни планы проваливаются, возникают другие. Ты мне все равно нужна, не реви. В конце концов, племянник — тоже родственник. Не пора ли все переиграть обратно? Хочу быть сыном Георгия Эдуардовича Листова. Возвращаюсь в родные пенаты. Хоть крыша над головой будет.

— А я? Что теперь со мной?

— Олимпиада Серафимовна тебе платит?

Валя молча кивнула.

— Чего ж тебе еще? — усмехнулся Эдик. — Живи.

— Сто долларов, — упавшим голосом сказала Валя. — Мало.

— Еще вчера было много. Что ж, аппетит приходит во время еды. Не переживай: хорошую прислугу найти не так то просто. Правда, с Ольгой Сергеевной у тебя не сложилось. Жаль. Она теперь персона.

— Так и вы… Так и у вас…

— Ну, мне простят. Я похож на покойного деда, а домохранительница к нему неровно дышала. Женщины — существа сентиментальные. Пойду, пожалуй, покаюсь. Надо с маман поговорить, Что, ужинать будем сегодня?

— Да-да, я сейчас иду.

Валя вытерла слезы, взяла тряпку. Не получилось, так что ж. Есть еще и Маруся с ее наследством.

…Вера Федоровна выслушала сына молча. Потом пожаловалась:

— Эдик, как же? Я так старалась!

— Видел я, как ты старалась. Ну, что теперь делать? Девчонка сбежала. Я подозреваю, что это не единственный сюрприз, который нам приготовила известная особа.

— Но что ж еще может случиться?

— Может. Ты подумай мама, что еще можно предпринять, очень хорошо подумай, а я навещу юную родственницу, — Эдик усмехнулся.

«В воздухе пахнет грозой», — мурлыкал он, оставляя мать в неприятных размышлениях.

…Майя чувствовала себя сегодня гораздо лучше. Похоже, что обошлось, падение было не таким серьезным, никакого внутреннего кровотечения нет. И голова уже меньше болит. Днем она поспала, а когда проснулась, лежать больше не захотелось. Попробовала встать, поняла, что сможет это сделать. Хватит лежать, надо уходить отсюда как можно скорее. В дверь постучали.

— Да! — крикнула Майя. Потом ойкнула, схватила одеяло, попыталась в него закутаться. — Эдик?

— Как себя чувствуешь? — внимательно посмотрел он на девушку.

— Нормально. Сейчас встану.

— И что дальше?

— Я хочу отсюда уйти.

— Это твое дело. Послушай, где Маруся?

— Маруся?

— Она ушла от меня. То есть, в московской квартире ее нет.

— Я… Я не знаю. Не знаю, где она.

— Ты ей не звонила?

— Звонила? А откуда же я знаю телефон?

— В самом деле: откуда? А про поезд кому рассказывала? Про то, что мы сошли вместе, сдернув стоп-кран?

— Не помню. Георгию Эдуардовичу рассказывала.

— Еще?

— Ольге Сергеевне.

— Так я и знал! Значит, ее проделки. «Пойду позвоню соседке». Ах, молодец!

— А что тут такого?

— Ничего. Ладно, пойдем ужинать. Или обедать, как здесь принято говорить. И приятного нам всем аппетита.

Вечер

Мясо у Вали слегка подгорело, картошка пересохла в духовке, салат был пересолен, но никто из сидящих за столом свое недовольство не высказывал. Только Наталья Александровна, ковырнув ложкой в тарелке, выразительно посмотрела на Олимпиаду Серафимовну:

— И долго вы собираетесь этим питаться? По-моему, надо дать объявление в газету или обратиться в агентство по трудоустройству.

Та ничего не ответила, серьги жалобно звякнули и затихли. Олимпиада Серафимовна была печальна. После паузы она обратилась к Майе, которая тоже вновь сидела сегодня за общим столом:

— Я рада, детка, что все обошлось. Ты бледна немного, но в целом выглядишь неплохо.

— Жаль, что ты сегодня утром не видела, как Ольгу Сергеевну арестовали, — возбужденно сказал Егорушка.

— Арестовали? — напряглась Майя.

— Она убийца, — таинственным голосом сообщил Егорушка. — А тебе теперь никто не будет надоедать. Ты случайно взяла пистолет, ведь правда?

— Да, — упавшим голосом сказала Майя.

— И мы рады детка, что все обошлось, — поддержала внука Олимпиада Серафимовна. — По-моему, мы прекрасно с тобой поладили, и, несмотря на все эти ужасные события, — она приложила к глазам платочек, — несмотря на события, все будет хорошо. Жизнь постепенно наладится, все войдет в прежнюю колею. Ты будешь учиться, писать картины. Мы все будем тебе помогать. Кто-то должен заниматься хозяйством, следить за этим домом.

— Вы, конечно, — съязвила Наталья Александровна.

— Ну, уж не вы, Наташа. У вас магазин. Вы всегда говорили, что работа важнее всего и требует постоянного на ней присутствия.

— Вы так же говорили про театр, Олимпиада Серафимовна. Что без вас там никак.

— Ах, я уже стара, Наташа! Так стара. И потом: я слегка преувеличивала. Насчет своей занятости. Мне давно пора и на покой. Но заниматься домом силы еще есть, — поспешила добавить Олимпиада Серафимовна.

— А я еще молода. У меня силы тем более есть.

— Да перестаньте вы! — не выдержал Эдик. — Делите шкуру неубитого медведя и даже не представляете себе, на ком она надета!

— Что это ты говоришь, внук?— сердито посмотрела на Эдика Олимпиада Серафимовна. Потом дальнозоркими глазами прицелилась к дорожке, идущей от калитки к дому. — А это еще кто? Что за особа?

Эдик тоже посмотрел в сад. Потом рассмеялся:

— А вот и развязка! Так я и знал!

Она шла к дому, неуверенно оглядываясь по сторонам, и комкала в руке какую-то бумажку, должно быть, с адресом. Сидящие на веранде удивленно переглянулись: в доме не ждали гостей. А меж тем она была уже возле веранды, женщина лет сорока с небольшим, когда-то яркая, волнующая брюнетка, а теперь слегка поблекшая, но все еще красивая, уверенная в своей женской привлекательности и силе. В руках у женщины был небольшой, сильно потертый чемоданчик и хозяйственная сумка.

Задержалась возле крыльца, оценивающе оглядела кирпичный особняк, опоясанный кольцевой верандой, пристройки, разбитый под стенами цветник, вьющиеся по столбикам растения, покачала головой. Мол, хорошо живете, богата Потом поднялась по ступенькам, вошла на веранду, достала платочек из хозяйственной сумки, вытерла мокрый лоб:

— Уф. Жарковато. Пока доберешься, и дух вон. Доброго здоровьица вам всем.

— Вы кто? — чуть приподнялась из плетеного кресла Олимпиада Серафимовна.