Жестокая справедливость

– Я тебе потом объясню. Сейчас мы дожидаемся спецопергруппу, передаем ей Абрека, после чего едем в гостиницу, и уже оттуда отправляемся в Москву. В принципе наша миссия здесь завершена полностью, – как о чем-то малозначащем сообщил Гуров, набирая на сотовом номер Копового. – Ну вот, как и следовало ожидать, телефон отключен. Значит, я не ошибся…

…Около часа прождав в коттеджном поселке, Гуров услышал сигнал своего телефона, запиликавшего какой-то незатейливый мотивчик. Раздавшийся в трубке незнакомый голос уведомил, что это старший спецопергруппы майор Лыков, прибывший для сопровождения задержанных бандитов. Объяснив звонившему, как найти поселок, Лев попросил Стаса выехать к околице и встретить там машину опергруппы, а сам остался у виллы Захарухина, «на всякий пожарный». У него были опасения по поводу того, что кто-то из банды мог остаться на подстраховке и, позвав подмогу, в решающий момент попытаться освободить своего главаря.

Но, как видно, Абрек, понадеявшись на себя, свои личные возможности и свою крутизну, о подстраховке даже не подумал. Вскоре к дому подрулила «Газель» без особых примет и знаков отличия, с белыми занавесочками на окнах, следовавшая за их служебной «Волгой». Из фургона высыпало пять человек в камуфляже и с автоматами. Майор Лыков, сухощавый, с острыми, угловатыми чертами лица и цепким, ястребиным взглядом, показал удостоверение и бумагу, подтверждающую его полномочия. Всей компанией спустившись вниз, опера и спецназовцы взяли в кольцо донельзя скисших бандитов и, препроводив их к «Газели», загрузили в задний отсек, специально приспособленный для транспортировки задержанных.

…Когда они поднялись к себе в номер, Гуров невозмутимо продолжил разговор, прерванный у дома Росининых.

– Видишь ли, Стас, я еще позавчера предположил, что Коповой ко всей этой истории с Захарухиным имеет хотя бы косвенное отношение. Понимаешь, из всех тех, с кем мы сталкивались в эти дни, он один идеально вписывался в составленный мною психологический портрет того самого «ниндзя». Но я тогда еще сильно сомневался в этом, поскольку слишком уж нелогичным было бы увидеть в заместителе начальника угро уездного Робин Гуда. Или Зорро – это уж кому что больше нравится.

– А почему же мне ничего об этом не сказал? – недовольно нахмурился Стас.

– Если бы я тебе сказал, ты на него даже смотреть бы стал иначе, – окинул взглядом своего чрезмерно эмоционального приятеля Лев. – Не говоря уже обо всем остальном. А он парень, как ты видел сам, очень наблюдательный и сразу смог бы раскусить, откуда и какой тут «дует ветер». И тогда мы вообще могли бы безнадежно забуксовать. Вчера я еще сомневался, но сегодня убедился окончательно: «ниндзя» и Владимир Коповой – одно и то же лицо.

– Но почему же ты тогда позволил ему уехать неизвестно куда?

– Причин несколько. Во-первых, у меня даже сейчас в отношении него нет реальных фактов и улик. Во-вторых, я очень не хотел бы, чтобы о том, кто он есть на самом деле, узнали местные чины, а через них – вся бандитско-воровская рать. Ну а в-третьих… Знаешь, как человек, он мне слишком симпатичен, чтобы вот так взять и защелкнуть на нем наручники. Успеется!

– Но ты хотя бы догадываешься, куда эти трое могли податься? – застегивая на сумке «молнию», поинтересовался Крячко.

– Учитывая то, что Володя и Нина взяли с собой Аню, означать это может только одно: они собираются немедленно отправиться в Швейцарию. Помнишь, мать Ани о какой-то тамошней клинике говорила? Значит, их надо искать среди пассажиров московских или каких-либо соседних с Москвой аэропортов.

– А почему бы им не улететь прямо отсюда? – пожал плечами Стас.

– Из Чертокуличинска рейсов за границу нет – аэродром не позволяет. Да и мы их здесь могли бы застигнуть в два счета. Так что, вероятнее всего, рванули они в Москву. И появятся в аэропорту – уверен в этом – прямо перед посадкой. Поэтому я еще в Судакове созвонился с Петром и попросил его выяснить, где и на какое время заказаны билеты до Швейцарии на Копового и сестер Росининых.

Тогда же Гуров позвонил и в местный аэропорт, заказав два билета на ближайший рейс до Москвы. Теперь нужно было уточнить, на какое время намечено отбытие. Лев снова набрал номер аэропорта и услышал, что улететь они могут через час. Это известие привело Стаса в крайнее уныние. Он все еще надеялся, что ему удастся увидеться с Риммой, чтобы, как он посетовал Льву, «хотя бы проститься по-человечески». Но тот лишь развел руками – уже ничего не изменить.

До крайности раздосадованный Стас набрал номер Захарухиной. Услышав его голос, та защебетала утренней пташкой и с ходу сообщила, что завтра утром Тит Агафонович на весь день уезжает в случайно обнаруженный им старообрядческий храм в окрестностях губернского центра. Это давало им шанс снова увидеться, без риска попасть на глаза сурового блюстителя морали… Но Крячко, горестно вздыхая, уныло поведал Римме об их с Гуровым скоропалительном отъезде в Москву.

Услышав эту новость, та сразу же осеклась и, помолчав несколько мгновений, заговорила уже совсем другим тоном:

– Что, наигрался, и в кусты? Поматросил и бросил? Ну и катись в свою Москву! Чтобы больше не смел мне звонить. Понял? Никогда!! – закончила она со слезами в голосе и отключила связь.

Глядя, как Стас с остервенением забегал по комнате, готовый швырнуть о стенку телефон или сотворить что-то еще подобное, Лев крепко взял его за руку и, остановив, поинтересовался:

– Тебе она очень дорога? Если – да, то… Можешь остаться. Езжай к Римме, сделай ей предложение. Что так смотришь? Женщина она красивая, душевная, ранимая. У вас будет замечательная семья, она тебе родит прекрасных детей. Будешь жить в Судакове – как сыр в масле кататься. Тут у тебя очень широкие перспективы – сможешь работать в органах, сможешь уйти в бизнес… Так что, действуй – я не возражаю.

Выслушав приятеля, Крячко как-то сразу остыл и, плюхнувшись в кресло, некоторое время сидел в глубоком раздумье. Гуров молча паковал вещи в сумку. Понаблюдав за ним, Стас еще раз вздохнул и, поднявшись, тоже начал собираться. В полном молчании они вышли из номера и сели в поджидавшую их машину. Лишь здесь Крячко наконец, окончательно восстановив душевное равновесие, негромко заговорил:

– Как ни досадно, но ты, Лева, абсолютно прав. Я не создан для семейной жизни. Я только представил себе, что не будет всей этой нашей нервотрепки, суматохи, погонь, расследований… и мне тут же показалось, будто я сам себя сажаю под замок. А Римма… Надеюсь, она поймет и простит…

Когда в областном УВД были завершены все формальности с оформлением командировочных предписаний и «Волга» помчалась в сторону аэропорта, Стас оглянулся, чтобы, так сказать, подарить прощальный взгляд Чертокуличинску, который всего за несколько дней почему-то стал ему очень близок и даже чем-то дорог. И тут он неожиданно заметил «Ауди», показавшуюся мимолетно знакомой. Он поднапряг память и сразу же вспомнил, что видел эту машину невдалеке от областного УВД. Она еще тогда выглядела, на его взгляд, странно и подозрительно. И вот – на тебе! – эта же самая «Ауди», говоря языком шпионских романов, висит у них на «хвосте».

– Лева, за нами – «хвост»! – вполголоса сообщил он.

– Знаю… – невозмутимо улыбнулся Гуров, даже не потрудившись оглянуться. – Я и рассчитывал, что за нами начнут шпионить.

– Надо полагать, это кто-то из медяковских? – Крячко снова оглянулся.

– Именно! Медяк, скорее всего, следил и за нами, и за Абреком. Не исключаю и того, что он может знать о налете Абрека на дом Захарухиных. Но он не знает главного – где общак. Наехать на Римму, как это сделал Абрек, он не посмеет, но и упустить из своих рук огромный куш для него все равно что сделать себе харакири. Поэтому его соглядатаи теперь будут таскаться за нами везде и всюду. Наверняка, я думаю, он сейчас заплатит любые, самые сумасшедшие деньги, чтобы с нами в один самолет попал кто-то из его банды.

– В общем, пошла игра по-крупному, – понимающе ухмыльнулся Стас. – Мне это нравится. Противник ставит тебе ловушки, капканы, воображает себя хозяином положения… А потом вдруг оказывается, что ловец угодил в собственные сети. То есть стоит предполагать, что в какой-то момент Медяк лично выйдет на сцену?

– Да, похоже, так все и задумано, – хмыкнул Гуров. – Но этот спектакль пройдет по нашему сценарию – и никак не иначе. Медяк даже не подозревает, какой его будет ждать «сюрприз»…

…Губернский аэропорт, – несколько обветшавшее здание, построенное, скорее всего, годах в шестидесятых, когда главным средством авиаперевозок здесь были знаменитые «кукурузники», – вопреки ожиданиям оперов оказался не обделенным клиентурой. Десятки пассажиров, сидя на изрезанных, исцарапанных креслах из гнутой фанеры, терпеливо дожидались своих рейсов.

Взяв билеты и сдав свои дорожные сумки в багаж, Гуров и Крячко опустились в свободные кресла, держа в поле зрения билетную кассу с жиденьким хвостом очереди. Долго ждать не пришлось. Вальяжно вышагивая, к очереди подошли двое рослых «битюгов», которые, став за теткой в цветастой косынке, как бы от нечего делать пробежались по залу ожидания изучающим взглядом. Скучающе глядя на расписание, Лев боковым зрением поймал взгляд одного из парней и понял: это соглядатаи. Стас тоже раскусил что к чему и чуть слышно обронил:

– Прискакали, голубчики! Судя по номерам наших мест в самолете, билетов хватит и на них.

– Гарантия! – согласился Гуров.

В этот момент голос дикторши объявил о начале регистрации пассажиров, взявших билеты на Москву.

…В салоне самолета опера сразу же отметили, что соглядатаям билеты достались ближе к хвосту. Медяковские сидели позади них, неустанно сверля им спины недружелюбными взглядами. Крячко, буквально физически ощущая присутствие витающего в салоне негатива, не выдержал этой моральной пытки и сердито прошептал Гурову, недовольно покосившись в сторону шпиков:

– Лева, если эти козлы не перестанут таращится на мой затылок, я сейчас подойду и «выключу» их до самой Москвы!

– Думаешь, мне легче? – с оттенком иронии, также шепотом спросил тот, посмотрев на часы. – У меня самого такое ощущение, будто моя спина уже превратилась в дуршлаг. А что поделаешь? Терпи. Мы их «не замечаем»! Понял? Иначе некоторые мои ожидания не оправдаются, и очень серьезная операция окажется под угрозой срыва.

Минут пятнадцать после взлета, посидев относительно смирно, Стас неожиданно поднялся с кресла.

– Ты куда? – насторожился Лев.

– В туалет! – сердитым шепотом ответил Крячко, направляясь в хвост самолета.

Но Гуров знал: его приятель сейчас обязательно что-нибудь отчебучит. И не ошибся. Проходя мимо кресел, на которых сидели соглядатаи, Стас как бы нечаянно споткнулся и, падая, схватился за плечо крайнего из парней. Поскольку тот, хотя и зло скривился, но из конспирации предпочел промолчать, Крячко, извинившись, внимательно оглядел парней и всплеснул руками, заливаясь радостной улыбкой.

– Ребята, а я вас, похоже, уже видел! Точно! Помните, я на днях проходил мимо гей-клуба «Голубой цыпленок», а вы стояли на ступеньках и попросили у меня закурить? Что, не помните? Ну, как же?! Е-мое! Я даже сейчас помню, что у тебя было оранжевое боа, а у тебя – сиреневое. Еще, помню, сказал вам, что у меня «термоядерные», а вы ответили, что у вас в клубе только такие и курят. Ну, парни, напрягите извилины!

– Слушай, мужик, иди куда шел! – не выдержав, прошипел сидевший у иллюминатора. – Ты обознался. Ни в каком «Голубом цыпленке» мы никогда не были. Понял?

– Может, и обознался… – огорченно развел руками Стас. – Извините!

Слушая этот диалог, соседи парней с подозрительным недоумением воззрились в их сторону. Кое-кто, зажав рот ладонью, трясся от беззвучного хохота. Не удержался от смеха и Лев, хотя и был рассержен самодеятельностью приятеля. Вскоре, подымив в специально отведенном для этого месте, донельзя довольный Крячко направился обратно к своему месту. Проходя мимо насупленных соглядатаев, он не мог не «поставить точку», окончательно добив их:

– Точно, ребята! Это были не вы. Но, разрази меня гром, вам бы очень подошли боа. Оба в них смотрелись бы просто супер!

Стас плюхнулся в свое кресло и с хитрой ухмылкой покосился в сторону Гурова. Он хорошо понимал настроение приятеля, но его переполняло ощущение внутренней удовлетворенности тем, что сполна расквитался со шпиками за их неуемную, вызывающую настырность.

– Если сорвется операция – башку оторву! – чуть слышно проговорил Лев.

– Да ладно тебе!.. – пренебрежительно отмахнулся Крячко. – Все будет, как выражаются всякие там гламурщики, «в шоколаде». Думаешь, если эти двое остолопов «проколются», Медяк их по головке погладит? Кстати, обрати внимание: больше в нашу сторону уже не таращатся. Какая ж, блин, благодать!

Сколь ни странным это могло бы показаться, но дальнейший ход событий подтвердил, что Стас оказался абсолютно прав.

…Выйдя из самолета в Быкове, Гуров услышал доносящуюся из своего кармана мелодию сотового, извещавшую о том, что с ним намерен связаться генерал-лейтенант Орлов. Расспросив Льва об обстановке, Петр сообщил, что информационщики главка раскопали информацию о «трио из Судакова», которое, как оказалось, заказало билеты не напрямую, а через некую сервис-фирму. Та по своим каналам сумела пристроить беглецов на ближайший авиарейс до Женевы, намеченный на половину седьмого вечера из Домодедова. В свою очередь, Гуров попросил направить в аэропорт группу спецназа. Те должны задержать людей, с которыми они будут беседовать в зале ожидания. Сигнал к началу операции – двойной хлопок в ладоши.

Поскольку время уже приближалось к пяти, Гуров не стал заказывать машину из главка. Они со Стасом взяли такси, и серый «Рено» помчал их по МКАД в сторону Домодедова. Глядя на мелькающие мимо ландшафты, где – почти пасторальные, где – сугубо урбанистические, Лев прикидывал, что к этому времени Коповой, двигаясь по трассе со скоростью более сотни верст в час, уже должен прибыть сюда. Но где будет дожидаться своего отлета «троица» из Судакова, было совершенно непонятно. Впрочем, какое это имело значение? Проще всего дождаться Копового и сестер Росининых у посадочного терминала.

…Среди отбывающих в Швейцарию эти трое пассажиров ничем особенным не выделялись. Разве что младшая из двух девушек, которых сопровождал крепкий, атлетического сложения молодой мужчина, малоподвижная, словно пребывающая в каком-то заколдованном сне, смотрела на окружающее остановившимся пустым взглядом. Старшая из девушек и их сопровождающий, напротив, выглядели несколько возбужденными. Они украдкой, но довольно пристально всматривались в проходящих мимо людей и без конца оглядывались в сторону входа в посадочный терминал.

Однако все их усилия обнаружить тех, кто мог создать им проблемы, оказались напрасны. Они даже не поняли, когда совсем рядом с ними появились двое крупных мужчин в штатском, один из которых, ростом повыше, с отменной выправкой, тронул за руку сопровождающего девушек, а другой, чуть пониже, но с широченными плечами, обтянутыми потертым кожаным пиджаком, приятельски улыбаясь, подошел с другой стороны.

По лицу Владимира Копового было видно, что он крайне разочарован и огорчен. Он понимал, что пытаться бежать бесполезно. Да и куда бежать? А главное, как?! Не бросишь же бедолагу Анютку, которая даже не могла осознать, сколь тяжкий груз в этот момент свалился на плечи сестры и ее друга?! Владимир и Нина молча обменялись взглядами, словно сказав друг другу: «Прости!» Копового, судя по всему, мучило осознание того, что он, даже вырвись из собственной кожи, бессилен чем-либо помочь любимой женщине и ее сестре. А Нина, о чем красноречиво говорил ее взгляд, тяготилась тем, что из-за нее в серьезную передрягу попал тот, кто последние дни стал ей необычайно близок и дорог…

– Ребятки, ну-ка, отойдемте в сторонку! – вполне дружелюбно предложил Гуров, указав взглядом на пустующие невдалеке мягкие кресла, обтянутые синим шероховатым кожзаменителем. – Хотим кое о чем вас расспросить.

Угрюмо кивнув, Коповой взял Аню под руку, и они с Ниной медленно повели послушно шагающую девушку к креслам. Сев по бокам от Ани, Владимир и Нина с тоской посмотрели на очередь пассажиров, медленно, но верно втягивающуюся в зону таможенного досмотра. Чувствовалось, что им невыносимо хочется оказаться там, где они могут себя ощутить хотя бы в относительной безопасности, а потом улететь куда-то очень-очень далеко… Но двое, севшие напротив них, при всем своем сочувствии были обязаны не допустить этого.

– Лев Иванович… Или теперь уже гражданин полковник? – с горькой усмешкой заговорил Владимир.

– Лев Иванович, – спокойно сказал Гуров.

– Так вот, Лев Иванович, заявляю официально, что всю вину полностью беру на себя, – с некоторой даже деловитостью объявил Коповой. – Нину и Аню прошу отпустить, потому что дорог каждый час. Недавно Аню снова обследовали врачи и сделали заключение, что у нее начались необратимые процессы. Если в течение считаных дней не начать лечение высокоэффективными препаратами и проведение процедур на специальном оборудовании, она навсегда погибнет как личность. Поэтому готов подписать любой протокол, но их отпустите.

Слушая его, Нина низко опустила голову, и на кончиках ее ресниц блеснула слезинка.

– Володя, давай без разрывания рубахи на груди, – негромко предложил Крячко. – Нас интересует, что было на вилле Захарухина.

– Вы не поверите! – невесело рассмеялся Владимир. – Но смерть Захарухина можно рассматривать только как чистую случайность.

…После того как начальник судаковского угро поручил ему расследовать несчастные случаи, начавшие происходить по округе и в самом Судакове с подозрительной периодичностью, считаные дни назад ставший капитаном Коповой начал со сбора всей возможной информации по этим событиям. Он дотошнейшим образом расспросил всех, кто знал Хасанбекова, Лисинина и Музыреева, изучил заключения патологоанатомов и результаты врачебного обследования Ворона, лежавшего в тяжелейшей коме. Встретился с теми, кто мог быть хотя бы косвенным свидетелем, побывал на месте происшествий.

Постепенно у него набрался достаточный объем информации, позволявший сделать вывод, что все эти три случая, два из которых закончились смертью, а один тяжелейшей травмой потерпевшего, вовсе не случайность. Нечто неуловимое в общей груде полученных фактов указывало на то, что именно чья-то рука, а не слепой случай стала причиной расследуемых им событий. Владимир уже собирался доложить об этом своему начальнику, но что-то его остановило.

Изучая «несчастные случаи», он неожиданно установил для себя весьма занятный факт. Оказалось, что все трое пострадавших были не кем-нибудь, а бандитами, состоящими в группировке Абрека. Более того, удалось раздобыть и факты их вероятной причастности к бесследным исчезновениям юных жительниц города. Обнаружилось, что именно после того, как в городе появлялся черный «Лендровер», числящийся согласно документам в собственности Музыреева, в милицию вскоре поступали заявления родителей о пропаже их дочерей. Косвенно это подтвердил и тот факт, что после несчастного случая с Хасанбековым и Лисининым исчезновения девушек, до этого почти пару лет подряд происходившие не реже раза в месяц, почти сразу же прекратились.

Ну а в свободное от работы время Коповой старался найти повод, чтобы встретиться с Ниной. Он даже не заметил, как она стала в его жизни чем-то очень значимым. Владимир необычайно охотно спешил в больницу, если имелась даже не необходимость, а какая-то возможность взять именно там показания потерпевших или свидетелей. Если субъект его визита оказывался не в хирургическом отделении, он все равно находил повод зайти туда. Формально – за дополнительными уточнениями или разъяснениями к тем, с кем уже не раз беседовал, после чего обязательно, хотя бы мимоходом, старался увидеться с медсестрой Росининой. Ну а уж если удавалось найти хоть что-то стоящее по случившемуся с Аней, он, уже не таясь, искал с Ниной встречи, и они, случалось, подолгу стояли у ее двора, привлекая внимание соседей.

Если Коповой и раньше не очень часто облачался в милицейскую форму, то после того, как узнал от Нины, что ее отец с некоторых пор питает к милиции весьма негативные чувства, предпочитал везде и всюду бывать только в одной лишь гражданке. Впрочем, Нина тоже не стала раскрывать этого «маленького секрета». Когда Росинин-старший однажды заметил их на лавочке у палисадника и спросил у дочери, «что это там за ухажер завелся», девушка сказала отцу, будто этот парень работает в частном охранном агентстве. Хотя тогда она еще даже не думала, что между ними что-то может быть – слишком свежи были воспоминания о капитане спецназа Женьке. Отец, которому дочкин знакомый сразу же пришелся по душе, сказал, что не против их дружбы и если тот однажды станет его зятем, будет этому только рад.

Владимир знал от Нины об ее утрате, знал и о том, что она никак не может забыть своего спецназовца. Поэтому решил запастись терпением, чтобы однажды она все же взглянула на него не как на обычного знакомого, а как на человека, с которым хотела бы связать свою судьбу. Продолжая встречаться с девушкой, якобы только по все тому же происшествию с Аней, Коповой старательно искал любую возможность перевести их отношения в более личное русло. И когда ему однажды стало казаться, что между ними и в самом деле появились какие-то теплые флюиды, на горизонте внезапно замаячил довольно опасный соперник. На какое-то время капитан Коповой даже потерял покой и сон. Но вскоре с огромным облегчением понял, что вопреки его опасениям Нина в большей степени расположена к нему, а не к тренеру Луцкому.

Как-то осенним днем, встретившись с девушкой, Владимир рассказал ей о своем неожиданном открытии – вероятные мучители ее сестры уже кем-то жестоко наказаны, и она должна об этом знать. Выслушав Копового, Нина, несколько переменившись в лице, спросила его, насколько близок он к тому, чтобы разыскать людей, расправившихся с отморозками. Поняв это как обеспокоенность девушки судьбой тех, кто расквитался за Аню и прочих жертв уголовников, он по секрету сообщил о том, что, в общем-то, намерен лишь подтвердить первоначальные предположения о несчастных случаях. Разом посветлев, Нина, чего Владимир никак не ожидал, вдруг обняла его и, коснувшись губами щеки, быстро скрылась во дворе.

Возвращаясь домой, он не шел, а парил, ощущая головокружение от переполняющей его радости. Теперь он был вхож в дом Росининых и, случалось, как бы в шутку называл хозяйку дома тещей. Но иногда он не мог застать Нину ни на работе, ни дома. По словам ее матери, она уходила в гости к одной из своих многочисленных подруг, адреса которой та не знала. Подозревая, что Нина вовсе не у своей подруги, а у его более счастливого соперника, которому неведомым образом удалось склонить на свою сторону переменчивое женское сердце, Коповой готов был скрежетать зубами.

Но вот она появлялась, и он тут же забывал о своих душевных терзаниях. Владимир не смел расспрашивать Нину, куда она исчезала, чем занималась это время и откуда вдруг появлялась, выглядев зачастую очень усталой. Ему достаточно было увидеть ее легкую походку, встретить ее взгляд, услышать: «А, это ты? Ну, привет…» Они продолжали оставаться «своими парнями», и Коповой был рад довольствоваться хотя бы этим.

В предпоследний день минувшего года поздним вечером его вызвали в травматологию. В очередной раз не найдя Нину, он брел домой по слегка припорошенной пушистым снегом дорожке. Неожиданно зазвонил его сотовый. Начальник угрозыска приказал срочно отправляться в райбольницу, чтобы там выяснить обстоятельства взрыва, только что случившегося между гаражным кооперативом и крайними домами второго микрорайона, в результате чего серьезно пострадал человек.

Прибыв в ЦРБ, Владимир узнал в «терпиле» некоего Алямова, члена медяковской группировки, пару месяцев назад проходившего по делу о жестоком избиении парня, за неделю до этого вернувшегося из армии.

…Пригласив свою невесту в кафе, вчерашний танкист даже не подозревал, что нежданно-негаданно станет пациентом реанимации и кандидатом в инвалиды. Когда он со своей девушкой и несколькими друзьями предавался воспоминаниям о службе, подошедший к их столику смуглолицый увалень уведомил его о том, что, пока тот служил в армии, он с корешами как хотел «имел» его невесту.

Заплакав, девушка швырнула в наглеца тарелку и заявила, что «этого козла» видит впервые и никогда ни с кем своему парню не изменяла. Оскорбленный танкист, несмотря на свои не самые внушительные габариты, выскочил из-за стола и одним ударом заставил негодяя растянуться на полу. Обе компании – и друзья танкиста, и приятели наглеца – разом вскочили на ноги. Но до драки дело не дошло. Сообразив, что счет может быть не в их пользу, отморозки выбежали из кафе, и вечер, хотя и основательно подпорченный, продолжился.

Когда же танкист со своей невестой возвращался домой уже за полночь, на них внезапно напали трое неизвестных в масках с арматурными прутьями в руках. Парень был нещадно избит и остался лежать на земле без сознания. Досталось и девушке – ей в кровь разбили лицо. Это дело расследовал один из оперов, который установил, что рядом с местом избиения, покуривая и давая «руководящие» указания, стоял тот самый Алямов. Его видел и опознал случайный поздний прохожий. Однако очень скоро свидетель от своих показаний неожиданно отказался, и дело даже не дошло до суда…

…Весь в бинтах, стеная и охая, «терпила» рассказал, что, когда он шел от своего гаража, неожиданно, с криком «Помогите!» его обогнала девушка в костюме Снегурочки. Мгновенно сообразив, что это какая-нибудь училка или детсадовская воспиталка, нарядившаяся для участия в новогодней елке, а за ней погнались хулиганы, – он заметил, как из-за гаражей выскочила какая-то темная фигура, – Алямов схватил девушку за руку и притянул ее к себе. Предложив «Снегурочке» свою защиту, он дал понять, что и сам не прочь с ней «поближе познакомиться». Однако та, неожиданно ударив его коленом в пах, отчего непрошеный «защитник» с воплем схватился за низ живота, тут же убежала. Кое-как придя в себя, Алямов поднял брошенный на землю пакет с покупками и, яростно бранясь, продолжил путь. И тут… Совсем рядом с ним произошел непонятный взрыв, отчего он, обливаясь кровью, повалился на снег.

Предположив, что «Снегурочка» и могла незаметно подложить в пакет взрывное устройство, опер проверил алиби Снегурочек всех городских елок, но нужной найти так и не удалось. Железное алиби оказалось и у родственников танкиста, все еще лежавшего в областной больнице, и у его невесты…

Коповой, которому было поручено курировать ход расследования, вдруг вспомнил, что и в те дни, когда сгорел Хасанбеков, утонул Лисинин, получил кирпичом по голове Музыреев, Нины тоже не было дома. Сопоставив факты, он начал догадываться, что это едва ли может быть простым совпадением. Впрочем, не питая в душе к пострадавшим бандитам и грана сочувствия, он решил свои подозрения оставить при себе. Тем более что и сам иной раз готов был выйти на «тропу войны».

Года четыре назад он потерял хорошего друга – предводителя судаковских байкеров. Тот погиб, попав под колеса лимузина, которым управлял пьяный Хапарь. Следствие вел сам начальник угро, который убедительно «доказал», что байкер сам виноват в случившемся, выехав на трассу пьяным, тогда как Захарухин был совершенно трезв. Впрочем, позже «установили», что за рулем лимузина был вовсе даже не глава района, а его шофер. Но и того судить вроде бы не за что – на встречную полосу, что подтвердили «свидетели», вылетел не лимузин, а мотоцикл байкера…

Дело замяли, байкера похоронили, их объединение разогнали. Но, к неудовольствию главы района, с той поры ежегодно в день гибели своего лидера ставшие бывшими байкеры приходили на его могилу. Бывал там и Владимир, в душе жалея своего безвременно погибшего друга и негодуя по поводу того, что виновный в его смерти так и не ответил за содеянное.

Когда же с балкона новостройки свалился гопник Яшка, он окончательно понял: это Нина. Но и здесь Коповой не проявил какого-либо рвения, чтобы разоблачить истинную виновницу. Даже наоборот, сделал все возможное, чтобы на Нину никто не смог выйти и после пожара в «шалмане», где сгорел паскудник Чёля…

За две недели до случившегося с Захарухиным, когда тот с помпой и напыщенностью на центральной площади Судакова открывал празднование Дня города, Владимир наконец-то узнал имя ублюдка, искалечившего Аню Росинину. Придя на площадь, он вместе со всеми слушал высокопарные речи главы. Когда так называемая «торжественная часть» уже подходила к завершению, к Коповому приблизилась молоденькая учительница местной музыкальной школы, которая год назад тоже стала жертвой неизвестного насильника, и прошептала ему на ухо, что знает, кто ее мучитель.

Они отошли в сторону, и та, указав взглядом на распинающегося с трибуны Хапаря, дрожащими губами произнесла:

– Это он!

В августе минувшего года, когда всем уже было известно об истории с Людой Урюпец, а Владимир безуспешно пытался найти похитителей Ани Росининой, нечто похожее произошло и с преподавателем детской музыкальной школы Валентиной Гривчук. Но заявить об этом в милицию девушка побоялась. Лишь по секрету поведала о своем несчастье тогда еще старшему лейтенанту Коповому, о котором в Судакове, после поимки им маньяка-поджигателя, сложилось весьма положительное мнение.

– …Их лиц я не видела – они были в масках, – рассказывала она тогда Владимиру. – Когда затащили в машину, номеров я не разглядела, мне заклеили глаза пластырем. Потом привезли в какой-то дом, и я попросила того, кто стал меня раздевать, чтобы он делал со мной все, что захочет, но не калечил и не убивал. Он в ответ лишь гыгыкнул, а когда кончил, позвал своих подручных – их было трое – и отдал меня им. Сам стоял и смотрел на происходящее. Он ничего не говорил, лишь один раз заметил: «Эх вы, слабаки!..» Меня вывезли за город, высадили из машины и приказали сосчитать до ста, а о случившемся молчать, если мне не надоело жить…

…И вот теперь, почти год спустя, Валя по голосу узнала насильника. Когда Захарухин, упрекая сборную района по футболу, которая не вошла в призовую тройку по области, бросил с трибуны: «Эх вы, слабаки!», она вдруг поняла – это он, и только он!

– Володя, у меня абсолютный музыкальный слух, – закончила свой рассказ Валентина. – Я утверждаю: вне всяких сомнений, это – он!

…Желая до конца убедиться в том, что Нина – одна из таинственных мстительниц, о которых он, по сути, вообще ничего не знал, Коповой рассказал ей все, что узнал от Валентины. Но с этого момента он стал как тень следовать за ней, опасаясь, что его любимая девушка, допустив оплошность, может попасть в беду.

А Нина, не зная, как найти подходы к мерзавцу при чине, решила пойти на хитрость. Она пришла на прием к Захарухину по какому-то надуманному вопросу, и тот сразу же запал на пригожую медсестру. Собственно говоря, Нина этого и добивалась. Она и планировала, что, понравившись негодяю, согласится на предложенное им рандеву. А уж во время встречи с глазу на глаз, выбрав момент, в полной мере воздаст тому за причиненное им зло.

Но уже в кабинете главы Нина вдруг поняла, что Захарухин ей безгранично мерзок, и она даже из чувства мести не сможет позволить ему прикоснуться хотя бы к одной лишь руке. Поэтому, скомканно извинившись, она быстро попрощалась и ушла. Но не таков был Хапарь, чтобы не заполучить то, что ему приглянулось.

Тем же вечером двое каких-то верзил в масках напали на Нину, когда она шла по безлюдной улице и, оглушив ее, увезли с собой. Позже Коповой догадался: ими могли быть только Зелимханов и Прустов, которые сменили Хасанбекова и Лисинина. Владимир, не ожидавший такого скорого развития событий, кляня себя за нерасторопность, поспешил домой и, надев спортивный костюм и маску, тут же сделанную из лыжной шапочки, помчался на своей «девятке» в коттеджный поселок. Пробравшись на территорию виллы Захарухина, он вывел из строя охранника, стоявшего у ворот, после чего, проникнув внутрь дома через кухонное окно, разделался и со вторым телохранителем Хапаря.

Заглянув в гараж, Коповой увидел, что машины похитителей здесь нет. Вероятнее всего, Захарухин их отпустил, намереваясь потом вывезти жертву лично. Владимир вбежал по лестнице на второй этаж и, выбив дверь в спальню, увидел лежащую на полу Нину с руками, связанными за спиной. Прижав ее коленом к полу, Захарухин, глумливо гогоча, впивался в ее тело руками, причиняя своей жертве мучительную боль. Появление неизвестного его и озадачило, и ошарашило.

Оставив девушку, Хапарь ринулся на незваного гостя, памятуя о своих былых навыках карате. Но тот, не дав ему возможности сделать хотя бы один более-менее эффективный выпад, сам провел несколько стремительных, мощных ударов руками и ногами, после чего Захарухин, закрутившись волчком, грохнулся на пол.

Коповой, не снимая маски, – Хапаря он убивать не предполагал, – развязал Нину и помог ей подняться на ноги. Едва придя в себя, девушка с яростью набросилась на негодяя, пиная его и колотя оказавшейся в спальне бейсбольной битой. Но Владимир намеревался рассчитаться с подонком по-другому – отобрать у него деньги бандитского общака, чтобы потратить их на лечение Ани. А с Хапарем потом разделались бы сами уголовники.

Остановив Нину, Коповой потребовал от Хапаря, чтобы тот показал, где находится «касса взаимопомощи» уголовного мира. Поскольку Захарухин решил «поиграть в молчанку», Владимир, заткнув ему рот его собственными носками, валявшимися под кроватью, и связав руки, подтащил к розетке. Он пригрозил, что сейчас же подключит к его гениталиям оголенные провода, после чего вилку сунет в розетку. И тот сдался.

Хапарь откинул картину и дверцу потайного стенного шкафа, набрал код сейфа. Отбросив его в сторону, Коповой начал выгребать в сумку пачки рублей, долларов и евро. В этот момент, истерически взвизгнув, Захарухин выхватил откуда-то большой сувенирный нож и, замахнувшись, ринулся на Владимира. Но тут же, получив от Нины удары ногой в пах и в голову, неуклюже кувыркнулся вбок, после чего, прокатившись по полу, неподвижно замер, лежа на рукояти ножа, вошедшего в грудь.

– …Вот, собственно, и все, что там было, – все так же не отрывая взгляда от почти уже подошедшей к концу очереди, завершил Коповой свой рассказ. – Лев Иванович, если вам нужен обвиняемый, то вот он я. Но их отпустите! Все равно я все возьму на себя.

– Да подожди ты! – махнув рукой, Гуров вопросительно посмотрел на Стаса. – Ну, что с ними будем делать? Ты тоже так думаешь? Ладно, решено! Ну-ка, быстренько все трое на посадку. Чего доброго, опоздаете, а девочка и в самом деле пропадет ни за грош…