Дар великой любви, или Я не умею прощать

Марго в отсутствии Джефа перебралась ко мне вместе с кошкой, и мы втроем спали на огромной кровати в спальне. Я перестала сидеть ночами с ноутбуком в кухне, перестала выключать бра над столом – совсем как Марго. За каждым углом в коридоре мне мерещился кто-то чужой, это нервировало и доводило до бешенства – ну как, как можно бояться собственной квартиры?! Сменив замки, я почувствовала себя чуть лучше, однако это не избавило меня от страха. Плюс к этому – противное ощущение постоянного присутствия чужого взгляда за спиной на улице. В общем, я начала понимать, что еще чуть-чуть такой жизни – и в моей новой квартире будут белые стены, минимум мебели и решетки на окнах.

Марго успокаивала меня как могла, но в ее словах не чувствовалось уверенности. Я заметила однажды, как она возвращается из супермаркета с двумя тяжеленными пакетами, а сама оглядывается, словно ищет кого-то. Паранойя, похоже, перекинулась и на нее. Если бы дома был Джеф, мы обе чувствовали бы себя лучше – мужчина, да еще такой. Но он по-прежнему отсутствовал, и Марго в связи с этим катастрофически худела, хотя все так же готовила и заставляла меня присоединяться к процессу уничтожения съестного.

Я возвращалась из клуба поздно, мы с Виктором сильно задержались, отрабатывая новую вариацию. Было совсем темно, но вечер оказался теплый, хотя лето выдалось прохладное и дождливое. Я медленно шла по дорожке к подъезду, сунув руки в карманы расстегнутой ветровки. Решила покурить на лавке у подъезда, там, к счастью, никого не было, хотя это излюбленное место сборищ местной молодежи. Вынув сигареты, я удобно устроилась на лавке и закурила. Сейчас поднимусь к себе, брошу в машинку мокрую от пота форму, сама встану под душ, а потом выпью чаю и буду ждать Марго. Хотя она наверняка уже у меня – время-то позднее. Сидит, наверное, со своей кошкой в большой комнате, читает книгу или пытается переводить на французский то, что я успела написать за это время. Надо бы, кстати, закончить этот роман – и деньги не помешают, и издатель не будет нервничать. Моя популярность во Франции оказалась высокой, я даже не ожидала, что кому-то могут быть интересны истории, что я сочиняю вечерами от скуки. Хотя… последняя книга, например, была практически автобиографией. Возможно, людям нравится, когда автор выворачивает душу наизнанку, не знаю.

Докурив, я пошла к подъезду. Внезапно по спине побежал холодок. Я невольно обернулась, но на улице никого не было, разве что куст сирени у подъезда закачался. Наверное, воробьи устраиваются на ночлег. Приложив ключ к кнопке домофона, я взялась за ручку двери, но тут сзади раздался шорох и, не успела я повернуться, как сильная рука схватила меня за горло. Я почувствовала, что задыхаюсь, вцепилась ногтями в руку душившего меня человека, но он оказался гораздо сильнее. Вдруг хватка его ослабла, он со всей силы толкнул меня, и я, ударившись лицом прямо о железную дверь, упала на асфальт у подъезда. Из разбитого носа хлынула кровь, перед глазами все поплыло, но резкий хлопок, похожий на звук лопнувшего колеса, заставил меня вздрогнуть и подняться на четвереньки. От подъезда по направлению к выходу из двора стремительно удалялась мужская фигура, а метрах в трех от меня кто-то лежал. Не в силах встать на ноги, я подползла к лежавшему, взяла за плечо и в ужасе заорала так, что в горле начало саднить. Передо мной, уставившись уже почти остекленевшими глазами в ночное небо, лежала Вика. По джинсовой куртке на груди расползалось пятно, не оставлявшее никаких сомнений… Тот, кто напал на меня, застрелил неведомо как оказавшуюся рядом Вику.

Я стояла на коленях около мертвой и выла от ужаса. Что происходит вокруг меня, Господи?! Я ничего никому не сделала…

Постепенно во дворе становилось людно и оживленно, соседи, привлеченные хлопком выстрела и моим воем, выходили из подъезда и образовывали круг, очерчивая место преступления. Кто-то вызвал милицию…

Так я снова оказалась лицом к лицу с представителями власти. К счастью, на этот раз попался вменяемый человек, который, выслушав мой рассказ о нападении, не усомнился ни в едином слове. Когда разговор подошел к концу, он, вздохнув и подписав пропуск, обронил:

– Вам повезло, Лейла Вагифовна, что эта девушка, Виктория Самусенко, оказалась рядом. Она профессиональный телохранитель.

– Кто?! – Я едва не упала со стула, услышав это.

– Телохранитель. Сейчас многие люди, нуждающиеся в охране, предпочитают видеть рядом девушку – и внимания меньше привлекает, да и все-таки самому приятнее видеть красивое женское лицо, а не амбала в костюме.

– Господи…

Это было все, что я посчитала нужным сказать. О том, что мы с Викой были знакомы, я предусмотрительно умолчала, и, как оказалось, к счастью. В этой истории опять слишком много странного, и разобраться в этом я должна сама, без помощи милиции.

Вернувшись домой, я заперлась на все замки и уселась в кухне, поставив перед собой ноутбук, чашку кофе и пепельницу. Запутывая детективные интриги в романах, я собиралась и в собственной жизни воспользоваться этим умением. Разве что теперь придется распутывать.

Итак, Вика. Она появилась в клубе, много занималась, исчезала сразу после урока, и только однажды позволила себе пригласить меня в кафе, где вела себя необъяснимо и странно. Потом все так же приходила на уроки, танцевала, послушно повторяла за мной, слушала музыку, работала в полную силу. Снова исчезала сразу после занятий и не появлялась рядом со мной. Хотя, как я выяснила, адрес мой выучила наизусть, хоть и путалась в схеме дорожного движения… Стоп! Вот именно! Она не сама узнала мой адрес, ей кто-то дал. Кто-то, понадеявшийся, что профессиональный телохранитель не прошляпит такую детальку, как одностороннее движение! Могла, конечно, в клубе узнать, но у нас негласное правило – адреса тренеров ученикам не даются. Анна Яковлевна, администратор, следит за этим строго, а в гости к себе я никого никогда не приглашала.

Я закурила, задумчиво посасывая мундштук, потрогала чашку с кофе. В открытое окно врывался ночной ветерок, шевелил штору, надувая ее огромным пузырем. Как же мне понять, чего ради эта девушка начала ходить за мной, кто ее послал, зачем? И вдруг…

Ну, точно – она появилась рядом со мной аккурат после моего ночного звонка Призраку, после взрыва в моей квартире! Точно! А это значило только одно – Алекс что-то знает, но вслух не говорит. И все серьезно – если он приставил ко мне охрану, да еще так внаглую.

Что ж, придется слегка нарушить данное себе слово и позвонить. В конце концов, это моя голова, моя жизнь, и закончить ее бездарно и ужасно я не хочу.

Господин Призрак долго не отвечал, и я уже решила положить трубку, когда наконец услышала его голос:

– Что ты хочешь, Мэ-ри?

– Алекс, ты где сейчас?

– В каком смысле?

– В территориальном.

– С какой целью ты интересуешься? – чуть раздраженно спросил он.

– Значит, мне надо.

– Твое «надо» волнует меня мало, Мэри. Зачем звонишь?

Я старалась сохранить спокойствие, понимая, что Алекс будет издеваться исключительно ради удовольствия – ощущение собственного превосходства всегда давало ему дополнительный кайф.

– Если ты в Москве… не мог бы приехать ко мне сейчас? – Эта фраза далась мне с таким трудом, что, казалось, заболели скулы.

Призрак молчал. Его молчание почему-то показалось мне таким пугающим и отнимающим всякую надежду, что я едва не заплакала.

– Алекс… я прошу тебя…

– Буду через полчаса. Свари кофе к моему приезду.

Ни слова больше. Только замолчавший телефон с погасшим через пару секунд дисплеем. Он приедет…

Алекс позвонил в домофон ровно через полчаса. Учитывая, что уже почти утро, никакого удивления у меня сей факт не вызвал. Мелькнула мысль, что на работу я сегодня явно не попаду. Да и черт с ней, не до того.

Я зачем-то припала к двери и прислушивалась к звуку поднимающегося лифта, к стуку открывшейся двери, которой квартиры отгорожены от лифтовой площадки, к легким быстрым шагам. Он приехал…

Я распахнула дверь раньше, чем он успел нажать на кнопку звонка, и вся моя решительность куда-то испарилась. Увидев в проеме Алекса, я вдруг почувствовала страшную слабость, отступила на шаг и села на обувную полку, безвольно уронив руки и ссутулив спину.

– О, кажется, я вовремя. – Он вошел, запер за собой дверь и присел передо мной на корточки. – Что с тобой, Мэ-ри?

Я, не соображая, что делаю, обхватила его за шею и заплакала. Алекс, кажется, удивился, но виду не подал, встал, увлекая меня за собой, и, подхватив на руки, понес в комнату. Устроил на диване, дотянулся до лежавшего на подлокотнике дивана пледа, укутал меня, как маленькую, и пробормотал куда-то мне в волосы:

– Не надо, Мэри, не плачь. Я с тобой. Ничего не бойся, пока я с тобой.

Я промочила его свитер слезами, успев, правда, подумать, что удачно сняла косметику – аккуратист Алекс не обрадовался бы пятну от туши, хотя, судя по поведению, он сейчас растерян и не вполне понимает, что со мной происходит.

Я и сама не могла понять, в чем дело. Один его вид, одно только появление в моей квартире вызвало эмоции, с которыми я никак не могла справиться. Наверное, я по-прежнему где-то глубоко, в самом темном и дальнем уголке души, продолжала любить его. Такого, каким знала. Я не идеализировала Алекса, прекрасно понимая, что он жесток, опасен и временами просто беспринципен, но тем не менее он столько раз спасал меня, рискуя жизнью, что я не могла сбросить это со счетов.

Любовь не разбирается в вопросах общечеловеческой морали, она не смотрит на род занятий и черты характера – она накрывает с головой, не давая дышать, рассуждать и раздумывать. Ты просто любишь – и все. Даже если вдруг видишь недостатки. Даже если понимаешь, что это безнадежно и опасно. Просто любишь.

Так и я…

Понимая и осознавая все, я оправдывала его – и любила. Любила, догадываясь, что никогда нам не суждено быть вместе, вдвоем, что мы никогда не сможем стать семьей, никогда не будем воспитывать детей – никогда. Он всегда будет помнить только одну женщину – Марго. И как бы он ни относился ко мне, какие слова ни произносил – все едино, в его сердце будет жить только она. Самое странное, что мне даже не больно – глупо ревновать к своему отражению.

И потом, сама Марго…

Она вела себя точно так же, как я, всякий раз отпихивая Алекса обеими руками. Стоило мне заговорить об этом, как подруга моя начинала говорить о своем желании видеть нас с ним вместе – с точностью до буквы повторяя мои слова. Получалось, что мы жертвовали собой ради счастья друг друга – и при этом не спрашивали, не хотели знать, а нужно ли оно, это счастье… И приемлемы ли подобные жертвы.

– Мэ-ри… – тихий глуховатый голос слегка привел меня в чувство, я оторвалась от плеча Алекса и начала неловко вытирать глаза тыльной стороной ладони.

Он перехватил мою руку, прижал к щеке:

– Ты позвонила…

– Да… прости…

– Молчи.

Мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь. Все понятно и без слов…

Разумеется, позже я буду жалеть о случившемся и проклинать обоих. Его – за то, что выпустил наружу весь свой шарм и брутальность, против которых невозможно устоять. Себя – за то, что опять поддалась, не смогла совладать с эмоциями. Но что я могу – я, слабая женщина, – против такого соперника?

Все это будет потом, но пока, сейчас…

В конце концов, я еще жива, имею право на радость.

Я так давно не просыпалась в постели с мужчиной, оказывается… Что темнить – ровно с тех пор, как Алекс был здесь в последний раз. Больше года – смотри-ка… Я ухитрилась убить в себе интерес к этой стороне жизни работой, изнуряющими тренировками и написанием нового романа.

Я приподнялась на локте и, подперев щеку кулаком, вглядывалась в лицо по-прежнему спавшего Алекса. А ведь он постарел, надо же… Морщинки разбежались от уголков глаз, резче стали складки около носа. Но, черт возьми, как же его красит даже это…

И я вдруг осознала еще одно. Меня потрясло собственное ощущение от этого всего… от этой ночи, от этой связи. Вроде как и не впервой – а всякий раз заново. Не знаю, как это ему удается.

Я сошла с ума… сошла с ума… сошла с ума… Неприлично, безумно, бесстыдно счастлива. Я чувствую себя голодной уличной кошкой, перед которой неожиданно плюхнули пять килограммов свежей телячьей печенки.

Я не могу осознать, что вот это все – он весь – мое, весь он, целиком, без остатка принадлежит мне. Пусть ненадолго – на одну ночь, на час…

Я прикасаюсь к нему и чувствую, как внутри что-то замирает. Не верю себе, своим глазам, рукам – не может быть, чтобы все оказалось так просто: вот он – и вот я, мы снова вместе – хотя бы так, на миг. Пусть. Я не жалею ни о чем. Мне даже не стыдно, что не устояла.

И все время хочу плакать – только не потому, что мне плохо, а как раз наоборот. Мне хорошо – хорошо, хо-ро-шо! Наверное, только с ним. Больше ни с кем.

Я легко провела пальцем по шраму на подбородке – он почти совсем перестал выделяться, разве что был чуть бледнее основного оттенка кожи. Досталось ему по жизни, пожалуй, даже мне далеко.

– Не спится, Мэ-ри? – по привычке произнося мое имя по слогам, пробормотал Алекс, вытягиваясь всем телом и сгребая меня в охапку так, что я не успела вырваться.

– Не спится…

Он перевернулся, подмяв меня, и его рука как-то совсем привычно легла на мое горло. Я закрыла глаза, вытянула шею, стараясь сделать все, чтобы ему было удобнее, и почувствовала, что улыбаюсь. Да, идиотски-счастливая улыбка совершенно непроизвольно появилась на моих губах, выражая полнейшее счастье. Кто не был с ним, не может знать, что это такое – быть в руках такого мужчины. И этот его жест – не что иное, как своеобразное выражение любви и власти. Кому же знать, как не мне…

– Мэ-ри… – его голос сделался совсем глухим и хриплым. – Скажи… почему мне всегда приходится брать тебя силой, словно крепость? Тебе нравится играть в недотрогу, да?

– Ты удивишься, но я такая и есть, – спокойно проговорила я, открыв глаза и глядя на него без тени улыбки.

– Я знаю, Мэри. Но мне не нравится, что ты такая со мной. Признайся честно – кричишь ночами, вскакиваешь, плачешь… – его голос звучал все тише, рука на моем горле чуть подрагивала, а расширившиеся вдруг зрачки почти совсем скрыли радужку, сделав глаза черными и непроницаемыми. – Ведь я прав, Мэри… Ты видишь во сне то, что могло бы произойти, если бы ты не упрямилась – так? Я знаю… – он наклонился ко мне и коснулся губами лба. Я почувствовала его дыхание, горячие губы на собственной коже, ставшей вмиг ледяной, как у покойника. Все тело свело странной судорогой, от которой не было больно – лишь сладко и восхитительно хорошо.

– Алекс… – прошептала я, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание.

– Да, Мэ-ри… говори… говори же, ну…

– Я… я… – мне вдруг стало трудно дышать, как будто горло сжали тиски, хотя рука Алекса давно находилась на моей груди. Я дернулась, закатила глаза и услышала негромкое, но властное:

– Enough! Come back! Mary! Listen to me – come back![2]

Я плохо владею английским, способности отсутствовали напрочь, но это поняла и открыла глаза. Дыхание выровнялось, стало намного легче. Алекс провел рукой по моему лицу и чуть задержался на губах. Я смотрела ему в глаза, почему-то не в силах оторваться. В какой-то миг вдруг подумалось: захоти он сейчас убить меня – я встану и принесу ему нож из кухни. И еще попрошу – ну же, сделай это. Что творится, Господи… Я совсем потеряла голову…

– Как… как ты делаешь это, зачем? – выдохнула я, зажмурившись, и в ответ услышала его смех:

– Ты стала такой податливой, Мэ-ри… раньше я не мог с тобой так.

– Прошло время. Все меняется.

– Колючка Мэ-ри… помнишь? – Он оставил меня в покое, откатился на другой край кровати и щелкнул зажигалкой, прикуривая поочередно две сигареты.

Помню ли я? Как он может спрашивать…

Я помнила построчно всю нашу переписку в аське за все время, помнила каждую эсэмэску, каждый разговор. Помнила ли я!

Взяв из его пальцев сигарету, я затянулась, чувствуя, как почему-то закружилась голова.

– Мэри, давай уедем, – неожиданно горячо заговорил Алекс, приподнявшись на локте и глядя мне в лицо. – Давай бросим здесь все, уедем в любую страну, какую ты выберешь. Я перестану заниматься тем, чем сейчас, ты сможешь танцевать – или не танцевать, как сама захочешь. Будем просто жить и наслаждаться моментом.

– А как же твоя дочь?

– Что – дочь? Она будет жить с нами, вот увидишь – вы подружитесь.

– Хорошо. Допустим. А Марго? Мы возьмем ее с собой – или ты будешь по-прежнему отлучаться сюда?

Я не хотела этого говорить, вот ей-богу не хотела. Это не ревность – я никогда не ревновала Марго к Алексу или наоборот. Мне на самом деле казалось, что он никогда не оставит ее. А быть второй я не привыкла.

Алекс молчал. Но его молчание сказало все – он действительно не знает, как быть, потому что я застала его врасплох. Говоря мне какие-то слова, он всякий раз искренне верил в то, что говорил, потому что в тот момент именно так чувствовал. На самом деле чувствовал. Но мой вопрос о Марго вернул его к действительности, и она была такова – забыть Марго он не может, а потерять меня – не хочет. Как совместить все это, Алекс, увы, не знал, и это, судя по всему, его раздражало.

– Не разрывайся, – я бросила сигарету в пепельницу, перевернулась на живот и уткнулась в подушку лицом, а потому мои следующие слова вышли глухими и чуть слышными: – Я никуда с тобой не поеду. Мне и здесь хорошо.

Алекс рывком развернул меня к себе и зашипел в лицо, мешая русские слова с английскими и армянскими, о том, чтобы я не смела больше говорить такого, чтобы думала, прежде чем открыть рот, чтобы… А, да какая разница, в принципе – он всегда говорит одно и то же…

Я, видимо, улыбнулась, потому что в какой-то момент Алекс запнулся и, разозлившись окончательно, подмял меня, прижав руки к кровати. Ну да – в качестве веского последнего довода, конечно…

– Тебе нравится, да?

Этот вопрос прозвучал спустя какое-то время, на которое я, кажется, вообще перестала соображать, что со мной и с кем я.

– Что ты имеешь в виду? Хочешь комплиментов?

– Хочу правды. Хотя бы раз в жизни хочу от тебя правды. Зачем ты доводишь меня до состояния, когда уже ничего невозможно контролировать? – Алекс протянул руку и поправил мою растрепавшуюся челку. – Мэри, что за причуды? Неужели нельзя по-другому?

– С тобой-то?

Он рассмеялся. Мне кажется, я никогда не слышала его искреннего смеха, не этих вечных саркастических усмешек, а искреннего смеха оттого, что человеку просто хорошо и весело.

– Ох, Мэри…

И в этот момент распахнулась входная дверь, послышались шаги и голос Марго:

– Мэрик, ты дома? Еще спишь?

Я вскочила, пытаясь найти халат, но поздно – Марго уже стояла на пороге спальни. Надо ли говорить, что и кого она увидела…